Без проигравшего.

- Ивушкин Николай, - мужчина с седыми волосами и серыми глазами, спрятанными за толстыми линзами очков, перевёл взгляд с пожелтевшего листка со списком на присутствующих. В шеренге стояли как и молодые парни, так и мужчины намного старше первых. - Я, – названный сделал один шаг вперёд, показывая себя. Одежда была потрёпана, носивший явно много раз падал – это было видно с первого взгляда. Все мужчины в помещении, кроме сидевших, были в такой же форме. - Готов служить Родине? - Так точно, всегда готов. Мужчину такой ответ удовлетворил. Он поставил две печати и не поднимая глаз отодвинул документ, удостоверяющий личность, на край стола – лицевой стороной к новоиспечённому младшему лейтенанту. По кабинету несколько раз прозвучали стуки каблуков армейских ботинок. Это последнее, что запомнил Ивушкин, стоявший уже спиной к училищу. Курсы младших лейтенантов пришлось закончить ускоренно, а он ещё смог сделать это с отличием. Матушка гордилась бы, если бы узнала. Она и узнает: Коля обязательно напишет ей письмо в скором времени. Лицо русоволосого расплылось в нежной улыбке, когда в голову влезла мысль о том, как мама наверняка побежит рассказывать об этом тёте Маше, своей соседке. Уж больно она любила похвастаться перед ней сыном. Ноябрь выдался холодным, даже для русских «Иванов», как любили выражаться немцы, это было непривычно. Если в некоторых регионах и выпадал снег, то температура не опускалась так низко. Конечно, не беря в счёт Сибирь. В салоне полуторки было не теплее, чем на улице в знойный мороз. Кутаясь в тулупы, оба парня продрогли до костей, но ни Коля, ни водитель за всю поездку ни разу не высказались по этому поводу. Машину с большой красной звездой Красной Армии на боковине и надписью «А-7-35-12» потряхивало от неровностей на дороге, по которой ещё совсем недавно проезжали уже подбитые русские танки; сейчас они дымили чуть поодаль вместе с трупами экипажа и пехотинцев. Младшему лейтенанту дали первое задание сразу же после училища – сопроводить полуторку с провизией до села Нефёдовки, где в данный момент находились солдаты в отступлении. От успеха выполнения зависели жизни, пропитания итак было мало, но ещё совсем юный Ивушкин хотел всё же немного другого. Громить фрицев. От одной мысли об этом у него сжимались кулаки – это не скрылось от парня на водительском сидении. - Товарищ младший лейтенант, разрешите обратиться? Разрушенное в салоне молчание заставило русоволосого выплыть из своих дум и обратить внимание на нарушителя тишины. - Разрешаю, - внимание сразу привлекло кое-что другое, за пределами средства их передвижения. - Вы напряжённый, может быть, Вас это беспокоит, - договорить парню не дали, так как тот, к кому он обращался, резко махнул рукой, приказывая замолчать. - Тормози. От неожиданного приказа педаль тормоза была нажата слишком резко, отчего автомобиль тряхнуло и поддало вперёд, вынуждая остановиться. Николай сразу же открыл дверцу со своей стороны и вышел, хрустя снегом под ботинками. - Топор дай, - протянув руку в салон и получив желаемое, он ступил по направлению к единственному объекту в его обзоре. Новенький немецкий знак смеялся над ним. Над всей Красной Армией. Две надписи на белых табличках – «Berlin-Mitte 1750 km» и «Moskau 35 km» – врезались в сетчатку глаз Ивушкина. Первый удар топором пришёлся по светлому дереву, второй, третий, а затем ещё и ещё, и вот знак начал падать, не без чужой помощи. - Давайте шевчей! Боязно тут, - водитель полуторки был не в восторге от решения своего нового знакомого поглумиться над немецким указателем. Оглядевшись по сторонам в поисках чего-либо для них опасного, парень зябко укутался в верхнюю одежду и сел обратно в салон, задевая голову статуэтки-болванки, которая начала кивать ему от прикосновения. Тишина была на всю округу, ничего живого не осталось. Только звук работающего мотора слышался отдалённо. Оторвав глаза от статуэтки, водитель запоздало прислушался и вытянул шею, высматривая что-то за пригорком. Глаза его округлились, когда из-за этого пригорка начал показываться танк тёмного окраса. Немецкий танк. - Товарищ младший лейтенант, - голос не слушался, он сказал это слишком тихо, поэтому названный его не услышал. Стрелка, направляющая в Берлин, была раздавлена подошвой крепкой армейской обуви, а следом последовал плевок. Фашисты совсем страх потеряли, на чужой земле свои указатели выставлять было верхом неуважения. Пытались показать, чья эта территория? Да пусть катятся ко всем чертям, не фрица это земля, русская! - Так-то лучше, - с выдохом произнёс Коля, рукавом вытирая лоб, скорее просто по привычке, чем просто стирая пот. - Немец! – крик получился отчаянным, со своей полуторкой они не ровня танку. Ивушкин совершил ошибку, не проследив за обстановкой на открытой местности. Но фрицы уже заметили их. Не теряя более времени, парень побежал к машине, закидывая топор в кузов и огибая транспорт. Садясь на водительское место, он толкнул напарника. - Двигайся. Как только они оказались на сидениях, загудел мотор, и младший лейтенант на полной скорости повёл машину прямо на немецкий танк. У них же даже автомата не было, их точно послали на верную смерть. Без орудия в самое пекло, которое ещё не успело остыть. - Куда? Вы шо, совсем сдурели!? – сдурел? Конечно сдурел! На этой войне невозможно не сдуреть. Руки младшего вцепились в рулевую баранку, которую держал Николай. Пришлось оттолкнуть его не в полную силу, чтобы через дверь не вылетел и к тому же перестал мешаться. - Успеем! Ему башню нужно повернуть, - парню рядом было страшно, но отвлекать сейчас всё равно что смерть. Солдат не отрывал глаз от массивного агрегата на дороге. - Пригнись! – следом за приказом посыпались выстрели автомата в их салон, из-за чего пришлось резко мотнуть руль влево, дабы избежать шквала пуль. Обогнуть танк им удалось, но вот нужно от него еще и уйти, в метрах пятисот был ещё один спасительный пригорок. За ним их не смогут достать. - Как поставит башню, считай до четырёх! Громко! – от адреналина в крови закладывало уши, приходилось орать, чтобы слышать себя, а самое главное – чтобы слышали его. До этого постоянно оборачиваться с целью полностью видеть противника было неудобно. Теперь всё зависело от подсчёта паренька, пришлось доверить ему их жизни. - Раз! Два! Три! Четыре! – как только прозвучала последняя нужная цифра, Ивушкин резко вильнул вправо: рядом пролетел боевой снаряд, создав новую яму на дороге. От ударной волны лобовое стекло выбило, от осколков пришлось прятать лицо в сгибе рукава. - Цел? – повернув голову к рядом сидящему, он убедился, что тот был в порядке. – Считай, считай! - Два! Три! Четыре! Следующий снаряд прилетел по правую сторону, выбивая дверь полуторки – в итоге её повернуло левее дороги. Парень, сидевший у этой самой двери, вылетел бы без помощи Николая, который вовремя затащил его обратно в салон, заполненный битым стеклом. Ещё немного, и им удастся выбраться целыми. Было плевать на подбитую машину, главное, чтобы всё было в порядке и с ними, и с продовольствием. Не хотелось ни умирать, ни проваливать первое своё задание с момента получения звания. - Сейчас жахнет! – машину из-за старых дыр в земле на высокой скорости трясло знатно, подкидывая сидящих вверх. Русый тихо про себя проговаривал, чтобы малый держался за что угодно, лишь бы не вывалился. Его смерть была бы на совести младшего лейтенанта. – Подножми, милый, давай! - Считай! – уже в который раз он напоминает про счёт. - Два! Три! Четыре! Руль вновь был вывернут наизнанку, и их боевой конь был готов получить ещё одно ранение. Оглушаещего выстрела не последовало. Вот теперь Ивушкин почувствовал выступивший холодный пот у него на лбу. Догадался. Чёртов фриц не смел наступать на одни и те же грабли в третий раз. - Вот гад, - в ушах зазвенело, теперь всё зависело от их удачи и предчувствия лейтенанта. Никакой подсчёт теперь не поможет. С горящими ненавистью глазами он вдавил педаль газа в пол, выкрикнув младшему держаться. До спасения совсем немного. Руки сжались, выкручивая баранку, а нога резко опустилась на тормоз. Машину пошатнуло, разворачивая. Немец точно не мог предугадать шаг Ивана – это доказывал пролетевший мимо снаряд, попавший в деревянный столб вместо них самих, вылетевших на дорогу за холмиком. Здесь не достанут. - Живой? - Вроде. Адреналин в крови, настолько зашкаливающий ещё несколько минут назад, начал утихать, возвращая в салон с оторванной дверью холод. Пальцы рук всё с такой же силой сжимались, боясь дать слабину. Дыхание тоже пришло в норму после пары нервных выдохов. - Коля, - только успокоившись и почувствовав наконец блаженное ничего, русый вспомнил, что звать-то товарища никак не может. Не знает он имени сослуживца. Не удосужился спросить. - Вася. Пожали они руки с нервным смешком, перерастающим в смех. Он скорее был похож на истерический. Верной смерти избежали, смогли. До деревни ехать совсем немного оставалось. Держа руль, Ивушкин заглянул в кузов. Целёхенька оказалась вся провизия. Хотя бы на первый взгляд. После этого можно было позволить себе расслабиться и задержать лёгкую улыбку на губах. Смог таки послужить чем-то, будет что рассказать комбату. - Вы обязаны их остановить, - грузно прозвучало из телефонной трубки в тёплой комнате избушки, когда-то принадлежащей обычной деревенской семье. - Понимаю, понимаю, - отвечал мужчина, больше походивший на мумию, чем на живого человека. Весь в бинтах, с лицом, приобретшим багряный оттенок от крови и ещё не заживших ран. Руки были сломаны, зафиксированы, голова пробита, на что указывали успевшие испачкаться белые бинты. - Повтори, повтори! – в комнатушке было достаточно народу, со всех сторон так и доносились возгласы таких же телефонных переговоров, перебивающих друг друга. - Комбат! - Товарищ полковник, у меня от батальона один танк остался, - не разжимая сигарету между зубов, говоривший наклонился ближе к трубке, пытаясь сосредоточиться. - Остальные где? – возмущению не было предела. А где могут быть остальные? Война идет на территории СССР уже несколько месяцев, людей не хватает, не говоря уже о пропитании. И без слов понятно, что солдат попросту нет. - Как где? – с начальством приходится общаться, как с маленьким ребёнком, говоря всё прямо, но подбирая слова. Под трибунал попадать не хотелось, а это было сейчас не редкостью. – Половина подбита, половину пехоте раздал. И командира нет, всех выбил. Да я бы сам… Его не хотят слушать и перебивают. Полковника не волнуют их проблемы с недобором людей. - Стоять насмерть, - капитан замолчал на несколько секунд, а державший трубку солдат выжидающе смотрел на старшего. Расслышать, что говорили на той стороне, не получилось. - Есть стоять насмерть, - обречённость фразы расползлась по всему помещению. Повисло молчание. Они прекрасно понимали, что будет дальше. Не все вернутся. Никто не хотел умирать – это было видно по лицам. Только отчаявшийся человек может смириться со смертью, либо тот, кто не ценил жизнь с самого начала. Таких среди присутствующих не было. Даже на вид подбитый мужчина надеялся на лучшее. Верхушки не собирались высылать им ещё бойцов. Если быть точнее, их у них тоже наверняка не было. – Дай-ка огонёчку, – сигарета в зубах комбата начала тлеть от спички. – Немцы вышли к Нефёдову. – Затянувшийся дым вылетел из приоткрывшегося рта солдата: – Приказ прикрыть отступление штаба бригады и госпиталь. Никто не решился высказаться, только один потушил сигарету, этим действием показывая своё несогласие просто так погибать. Пусть они солдаты и служат Родине, но здесь все были готовы бежать куда подальше. Дверь избушки с грохотом отворилась, впуская только что прибывшего Николая, сразу же после захлопываясь за ним, не желая больше впускать в помещение холодный уличный воздух. - Здравия желаю, товарищ капитан, - говоривший отдал честь, приставляя правую руку к голове с вытянутым ребром ладони вниз. – Младший лейтенант Ивушкин в вашем распоряжении прибыл. Докладываю: по пути авто-кухня отразила подлое нападение вражеского танка. Горячее питание доставлено. - Потери, доложите потери! Не слышу! Седьмой? – крикнул один из солдат в телефон, не обращая внимание на вошедшего, в отличие от остальных. Раненный мужчина смотрел на русого не отрываясь, будто увидел сына, вернувшегося с фронта. Без слов у капитана забрали сигарету, как только тот специально наклонил голову. - Танкист? - Так точно, - Коля сглотнул ставшую густой слюну, когда к нему подошли вплотную. Вопрос был задан не просто так. - Родной, - по обеим плечам хлопнули сломанными руками, будто пытаясь удержать его на месте. Хотя куда бы он делся – не посмеет ослушаться ни одного приказа в силу звания. – Да я ж тебя, как Сталина, ждал. Хотел в бой? Против фрицев? Как-то слишком быстро исполнилось желание Коли. Сейчас он направлялся вместе с комбатом к соседней избушке, напротив которой поодаль находился потрёпанный боем, но в рабочем состоянии советский танк. Засмотревшись на предмет вооружения, можно было отметить, что кое-кто поленился. Яма была неглубокая – метра полтора вместо положенных двух. Брови сдвинулись ближе к переносице: танк был один во всей деревушке. Толком лейтенанту ничего и не сообщили, лишь только то, что он теперь будет командиром одного танка. Ну и ещё немного бесполезных подробностей. Видимо он сам должен был выстроить полную картину. - Танкисты, стройся! – прозвучал приказ со стороны начальства. Сразу же, как будто только их и ждали, выбежало трое танкистов, заученно выстраиваясь. - Смирно. - Представляю вашего нового командира: младший лейтенант Ивушкин. Прошу любить и жаловать, - мужчина замолчал, давая слово представленному. - Здравия желаю, товарищи танкисты, - тёмные голубые глаза Николая прошлись по лицам солдат, высматривая в них что-то. Его не восприняли всерьёз. Оно и понятно, ведь он младше всех присутствующих. Подчиняться младшему некоторым считалось чем-то постыдным. По всей видимости, люди перед ним были именно такими. Ничего, исправим. Ивушкин считал, что уважать кого-то просто так было глупо, нужно судить человека за поступки и только потом решать, заслуживает ли этот человек уважения. Ответ прозвучал не совсем синхронно, с ленцой в словах. - Ивушкин поставит боевую задачу. - Боевую задачу? Он попытался сдержать улыбку. – На вас вся надежда, ребят. Ни пуха, ни пера. - К чёрту, - напряжение после брошенной фразы капитана взялось из ниоткуда. Дружеский толчок тоже не спас ситуацию. Как будто до этого не хватало точки опоры, коей стало последнее его пожелание. - Вольно. Танкисты расслабились, один даже в карман полез. Действительно, к чёрту. - Вижу нет настроя, да? - Вы задачу поставьте, товарищ командир, - его новое звание было произнесено с издёвкой в голосе. Самый старший из них четверых, белорус, смеялся над мальчишкой. - Немцы прорвались к Нефёдову. У нас приказ удержать село. Прикрыть отход штаба бригады и госпиталь. - Сколько немцев, товарищ лейтенант? - По данным разведки, не менее роты. - Пехоты? - Танков. Отчаянное молчание прервалось нервным смешком солдата. Смешно. А как же. Один танк Т-34-76 против десяти немецких Пантер. Шанс на то, что их не уничтожат ещё в первую минуту боя, был крайне мал. Живыми они точно не выберутся. Это сейчас понимал каждый член команды, включая самого Ивушкина. - Чё, издеваются над нами что ли? – парень переглянулся со своими товарищами, с ним все были согласны. - Одним танком, без поддержки? - С поддержкой. Отделение пехоты, - щедро им помогало начальство. У мужчин вырвался ещё один несдержанный смешок. - Тю, дурных нема. - Так, Павло, - крайний парень в шеренге, ненамного старше самого Коли, был с характером. Не впервой высказывает своё недовольство насчёт приказа. Оно и понятно, откуда недовольные, но задача поставлена, и её нельзя не выполнить, иначе ждёт расстрел за увиливание от приказа . Никто сюсюкаться не будет. - Цыц, - усатый белорус решил прекратить неуместные шуточки, сам понимал ситуацию и других пытался хоть немного вразумить, приструнивая. - Товарищ лейтенант, мы неделя бьёмся. Не спим, цудом живы. Одни из батальона засталися. Шож нас, на убой? - То товарищ командир, фронту не бачив? Що вин тоби скажешь? – украинец в центре не отставал от товарищей, тоже решил высказаться. - Все высказались? – не услышав более слов протеста, русский продолжил: - Теперь слушаем меня. Фронта я может быть и не бачив, як ты мне скажешь, но курсы командира закончил с отличием. Обвёл всех взглядом, став серьезнее, чем был до этого. - Расступись. Младший лейтенант прошёл мимо притихших к так называемой яме для их единственного боевого коня. Теперь он уже решил высказаться, только не насчёт задания, а по поводу халатности экипажа. Глаза, сразу же оказавшись ближе, стали цепляться за всё, что было не так. Потихоньку начало нарастать раздражение. Ясно теперь, почему Т-34-76 в селе один остался. - Почему на отдыхе не организовано дежурство в танке? – повернулся лицом к тем, кого отчитывал, заглядывая в глаза. Найти раскаяние пытался или хотя бы стыд. Не воспринимали всерьёз из-за возраста, а сейчас притихли, как детсадовцы. - Вы что, на курорте? Капонир у нас сколько? Метра полтора? А должен быть минимум два, поленились? Боеприпасы что здесь делают? – Ивушкин кивнул в сторону покрытых снегом снарядов. Что за отношение, в самом деле? Как их вообще в танк пустили с таким разгельдяйством? Хотя в такое военное время пускали и совсем необученных бойцов. Теперь уж молчание после заданных вопросов нервировало. - Не слышу ответа. По всей видимости и не услышу, - Николай подошёл вплотную к белорусу, пока тот пытался не смотреть на него. Знал, гад, свои ошибки и смиренно ждал, когда ему за это выговор сделают. – Товарищ мехвод, фамилия? - Василёнок. - Двигатель прогрет, Василёнок. Это хорошо, а масло почему подтекает? – глаза обвиняемого всё-таки опустились к командиру. Что, не ожидал, что заметит? Не стоит недооценивать. – Устранить. - Есть. - У нас приказ, - мехвода оставили в покое, а Коля продвинулся дальше по шеренге. – Предупреждаю, нытьё буду расценивать, как проявление трусости, - ещё шаг, следующим и последним был самый буйный, от которого командир услышал больше всего недовольства. – И карать буду по законам военного времени. Уяснили? Вернувшись в изначальное своё положение, чтобы видели его все, как и он их, Ивушкин не прекратил свою маленькую тиранию. - Враг у стен Москвы. А вы тут нюни распустили, не стыдно? Даже один танк – это сила, если экипаж слаженно своё дело знает. За спинами солдат послышался хруст снега, а после показался и мужчина с ружьём наперевес. Встав в стойку смирно, он выдохнул горячий пар. - Товарищ младший лейтенант, старшина Гобулин прибыл. - Старшина, минуту, пожалуйста. Товарищи танкисты, стройсь! – они не смели более ослушаться, выполняли приказ без возражений. – Смирно! Слушай мою команду: произвести проверку агрегатов и подготовить танк к бою. Погрузить полтора боекомплектов. Убрать всё лишнее. - Товарищ командир, гармошку можно оставить? – буйный, как его уже окрестил русый, стоит смирно, практически не шевелясь. Поругали и всё, весь запал пропал? - Играешь хорошо? - Нормально. - Гармошку разрешаю. Солдаты были наконец отпущены. Теперь они боле чем уверены, что на него можно будет положиться как на командующего. И то правда: поленившись, они наплевали на все установленные порядки для сохранения танка в целостности, за что были отправлены в срочном порядке приводить Т-34 в боевую готовность. Бойцы надеялись, что стоя перед капониром Ивушкин не заметит некоторых деталей в силу неопытности, а он всё приметил, за что получил уважение бойцов. Времени было мало. Если верить данным разведки, то немцы будут у Нефёдовки уже утром. В запасе у них оставалось всего несколько часов. План ещё не был разработан, придумывался он Колей на ходу, по пути к избушке, где была договорённость встретиться со старшиной. Ещё не видя карты местности, командир в голове пытался выстроить хоть какие-нибудь действия для успешного задержания роты противника. Им нужно выиграть время; необязательно разгромить, но время должны занять у фрицев. Дверь поддалась с первого раза, пусть и с небольшой неохотой – старая, просела вся. - Ну что, товарищ старшина, готов мочить фрицев? – с короткой улыбкой парень присел, пройдя вглубь комнаты, за бывший обеденный стол обычной русской семьи. Сейчас он весь был завален бумагами, а в центре лежала простенькая карта села. - Хороший настрой у вас, - мужчина раскрыл карту перед солдатом напротив. – Бесспорно готов. Другой вопрос: готовы ли вы победить? Ивушкин поднял взгляд на усатого, второго по счёту. Удивление было оттого, что подготовиться-то он пытался к победе, а выходило только к смерти. К ней нельзя быть готовым, но смириться с её скорейшим наступлением можно. Почём был задан такой двусмысленный с подвохом вопрос? Что-то пытался выяснить у него? В любом случае, он ничего не узнал. Не найдя ответа в лице русого, старшина просто опустил глаза к карте. Прокашлявшись да возвратив голосу спокойствие, Николай повторил движение напротив. - Солнце утром низко, фрицам в глаза, - бормотал танкист, проводя карандашом по карте и вычерчивая квадрат. – Я встану здесь. - А я здесь, отвлеку их, - в зоне предполагаемого амбара рукой старшего мужчины нарисовалась маленькая красная полоска. – Дорога дугой, фрицы к тебе бортами встанут. - Да ты стратег, товарищ Гобулин, - младший лейтенант снова не удержался от лёгкого смешка с улыбкой. Его позабавили собственные слова, в отличие от старшины. - Опыт. Экипаж вовсю готовился к бою. Когда лейтенант решил проверить своих, они уже закидывали боевые снаряды в танк. - Помочь? – закончив обсуждение плана, Коля решил, что нужно бы ему отвлечься от дурных мыслей. И поможет, и успокоится перед рассветом. - Справимся, товарищ командир. Вы, - Василёнок махнул рукой, подбирая менее обидные, чем те, что пришли ему в голову, слова, – командуйте. Ради приличия цыкнул. Всё же не хотелось сейчас даже на человека, которого узнал пару часов назад, злиться. Отчего-то на душе стало светлее, ему так показалось. Может, это из-за своей же улыбки. Хотелось улыбаться: возможно, он всё-таки совсем немного, чуточку, но уже потерял небольшой кусок здравого рассудка. Залезать в машину после мороза было приятно, не так жарко, как в избушках – там, в прогретых печками помещениях, он сразу покрывался неприятной испариной. Не стоять же ему над своими солдатами в танке, когда они сами отказались от помощи; лучше уж он делом займётся. Что-то ему подсказывало, что он ещё нескоро сможет написать маме письмо. Взяв в руки карандаш с бумагой, тот начал не особо следя за почерком писать на коленке: «Дорогая мамочка! Не волнуйся! У меня всё хорошо! Громим фрицев так, что пух летит! Привет тёте Мане. Целую. Твой Коля.» Свернув небольшое письмо, русый подписал адрес и своё имя. Н-да, негусто вышло, но на большее его сейчас просто не хватит. Да и маме важно знать, как он, жив или нет. А остальное она узнает уже тогда, когда он вернётся. Если вернётся. Потупив взгляд в лобовое стекло, Ивушкин тряхнул головой, собираясь с мыслями. Не время для всего этого. Говорил бойцам нюни не распускать, а что же сам сейчас сидит и делает? Нет, так дело не пойдёт. Дверца машины хлопнула. Сейчас нужно было выдвигаться. Судя по небу, до рассвета часов шесть, не больше. Звёзды начали проглядываться два часа назад. За отсутствием ярких огней им ничего не мешало светить в своей полной мере на почти чёрном небе. В темноте хотелось спать. Глаза начинали сохнуть из-за того, что ради бодрости младший лейтенант старался не моргать. Не самый лучший способ прогнать желанный сон.