Breaking The Ice / Ломая лед

Поцелуй был совсем не таким, как они ожидали, он не был похож ни на одно из их представлений, если они, конечно, когда-либо вообще думали об этом. Они не пытались выиграть битву, они искали единения и близости, разделяя одно дыхание, одно ощущение, один страстный и вечный момент. Это было мягко и успокаивающе, нельзя описать словами; они не чувствовали такой связи годами, поэтому нуждались в моменте, чтобы вспомнить, как это прекрасно, это как вспоминать слова старой и любимой песни. Однако, достаточно скоро, жар опалил ее щеки, когда язык встретился с его языком, быстрым и электрическим, затем более твердым, более решительным, более любопытным и горячим, и когда он был внутри, он стремился преследовать ту неуловимую молнию, которая пронзила их обоих. Когда парочка, наконец, отстранилась, чтобы восстановить кислород в легких и осознать, что только что произошло, Рамон прижался лбом к ее лбу и подождал достаточно долго, чтобы Ракель перестала задыхаться, прежде чем обнять и снова поцеловать. На этот раз его губы прижались к ее губам, как будто пытаясь расплющить и уничтожить ее рот. Она жадно оттолкнулась, ее рот открылся, язык проник сквозь его стиснутые зубы во влажное пространство внутри. Щетина его бороды царапала ее мягкие щеки, когда она крепко схватила его за голову, как будто не давая ему убежать. Она прижалась своим ртом к его рту, их языки сражались, как борцы, каждый пытался прижать другого. Был этот сдерживаемый гнев, напряжение и желание высвободить что-то большее. История не лжет - между ненавистью и любовью была лишь тонкая грань. Ракель так глубоко погрузилась в поцелуй, что едва заметила, что теперь ее укладывали на стол, а другая рука Рамона, которая не поддерживала ее бедро, быстро отодвинула разделочную доску с помидорами в сторону. Получив эту дополнительную область для работы, Рамон позволил себе прикасаться к ней более свободно, его пальцы прослеживали каждый контур ее соблазнительных линий, каждую родинку, рисуя созвездия по всей верхней части тела, продолжая пожирать ее рот, избегая только того места, где она нуждалась в нем больше всего. Ее соски по-прежнему касались плотной ткани его толстовки, создавая такое восхитительное трение, что они мгновенно затвердели. Однако девушке нужно было больше. Резко оторвавшись от его губ и удивив его в процессе, Ракель крепко схватила его за шею и дала ему знак двигать свой талантливый язык дальше. Его не нужно было просить, или, скорее, показывать, как он приказал ей ранее, дважды, он последовал ее примеру, но сначала посмотрел на ее грудь, прежде чем начать стимулировать ее там, для чего у него раньше не было возможности. Рамон солгал бы, если бы сказал, что никогда раньше не смотрел на них, когда она садилась на диван напротив него во время вечеров кино или как они подпрыгивали, когда она вбегала в кафетерий. Но без нижнего белья они сидели ниже, естественнее, не так близко друг к другу, каждая такая совершенная и подогнанная под ее форму. Он чувствовал себя польщенным тем, что ему позволили увидеть их во всей красе, без ограничений. Но когда он услышал от нее тихий смешок, скорее всего, от того, что Ракель знала, что происходит в его голове, он понял - он слишком долго пялился. Поэтому ни теряя больше ни секунды он принялся поглощать один дерзкий сосок в рот без каких-либо преамбул.  Он обвел его языком, лизнул ареолу и пососал, как будто в нем было все, что могло утолить его жажду - и только один Бог знал, как он нуждался. Все это вызвало у Ракель самые эротичные стоны, которые он не мог себе представить даже в самых смелых мечтах, и это только подстегнуло его двигаться дальше. Поскольку Рамон так ловко работал с ее грудью, Ракель воспользовалась возможностью, его голова была в пределах легкой досягаемости, и она позволила своим пальцам блуждать по его темным волнам, пока они не достигли его шапочки, небрежно бросив ее на пол. С тех пор, как она впервые увидела его на станции, она фантазировала о том, чтобы снять с него эту шапочку и потеряться в распущенных прядях волос, выглядывающих из-под нее. Она представляла их мягкими и гладкими, и все еще можно было уловить запах кондиционера, которым он пользовался, даже спустя два дня. Но то, что она держалась за них целыми руками, ее кулак сжимался в нем, когда он высасывал из нее самые отчаянные стоны, было совершенно другим опытом. И затем, несмотря на ее крепкую хватку, Рамон оторвался от соска, и как раз в тот момент, когда она собиралась пожаловаться и притянуть его обратно к себе, он положил руку на ключицу и толкнул девушку вниз. Ракель теперь растянулась на холодной поверхности кухонного стола, прекрасно видя его почти черные глаза, прорезающие все баррикады, которые она построила за последние годы, и проникающие прямо в душу. В тот момент он мог вытянуть из нее любую правду, любое признание, любую тайну, если бы захотел. Однако он решил этого не делать и свободной рукой расстегнул молнию на ее брюках, пока другой удерживал ее на месте. Он быстро расстегнул ширинку и не оставил ее в агонии слишком долго, сорвав джинсы с ее ног, за которыми последовали ее уже дико влажные трусики. Теперь, лежа перед ним полностью обнаженной и готовой к употреблению, как самое вкусное блюдо для гурманов, Ракель оставалось только закрыть глаза и ждать, пока ее отнесут в рай. Вдох, выдох. Но она не была. В конце концов, открыв глаза и с любопытством оглядевшись, она обнаружила, что Рамон роется в шкафу, явно что-то ищет. Если бы она только знала, что это было. Но прошло совсем немного времени, прежде чем он нашел то, что искал, тщательно встряхивая бутылку в руках. И как только он повернулся к ней с самодовольной ухмылкой, украшающей его губы, она увидела, что это было - взбитые сливки. "Я не думаю, что этот десерт был сегодня в меню", - поддразнила его Ракель, и было чертовски трудно скрыть ее волнение и возбуждение по поводу его идеи. "Кто знает, сколько времени у нас осталось. Давай наслаждаться этим", - честно ответил он, открывая взбитые сливки с хлопком и, следовательно, ускоряя ее и без того учащенное сердцебиение. Затем он наклонился над ней, одной рукой прямо рядом с ее лицом, чтобы поддержать себя, и начал оставлять белую линию по всей длине ее тела - от губ до темно-каштановых завитков, расширяющихся между ее ног. Несмотря на то, что на улице было -60 градусов по Цельсию, она чувствовала, как тело горит от того, что его глаза блуждают по нему, а крем медленно тает на ее горячей коже. К счастью, брюнет поспешил съесть свою еду, начав с того, с чего начал. Приблизив свой рот к ее рту, Рамон тщательно слизал все следы белого крема, фактически не целуя ее. Но прежде чем двинуться дальше, он прикусил ее нижнюю губу, получив в ответ довольный вздох. Затем он продолжил следовать по следу от ее шеи, вниз по декольте, ребрам и животу, время от времени оставляя малиновые поцелуи. И чем ближе он подходил к ее пропитанному центру, тем больше Ракель чувствовала, что он дрожит только от чистой потребности. Если бы он был кем-то другим, она бы немедленно направила его лицо к своей вагине и не отпускала, пока не получила бы заслуженное освобождение. Однако она сделала для него исключение, получив огромное удовольствие от прелюдии, которую он предоставил. Это было, по крайней мере, до тех пор, пока повар не отстранился от нее прямо перед тем, как добраться до ее самой чувствительной точки. В тот момент она была готова ударить его по голове и позаботиться о себе, самостоятельно, без помех. Девушка и не подозревала, что забудет все это, когда он развязал фартук и поднял подол толстовки, стянув ее через голову и открыв ей свою голую грудь. Блять! Ее первой мыслью было, как у повара может быть такое идеально вылепленное тело, рельефный пресс, но не настолько, чтобы его можно было считать неестественным. Следующей мыслью было то, как сильно она захотела проследить их все своим языком, ощущая каждую высоту и впадинку, пробуя сущность, которая принадлежала ему одному. Еще Ракель чувствовала, что его запах сводит ее с ума. Но затем внимание переключилось на фартук, который Рамон все еще держал, пропуская завязочки между пальцами и посылая ей наводящую на размышления полуулыбку. "Ты не возражаешь, если я воспользуюсь этим?" Ракель со всей уверенностью покачала головой, и он схватил ее за запястья, чтобы связать их передником, затем закинул ее руки за голову и привязал оставшуюся ткань к ручке прилавка. По какой-то причине она не чувствовала себя не защищенной, совсем наоборот. Тем более, когда она почувствовал нежнейшее дыхание поцелуя на ее ладони, прежде чем Рамон вернулся в свое прежнее положение. "Раздвинь ноги". Услышав желание в его голосе, она сразу же подчинилась, мысль о том, чтобы не делать этого, даже не приходила ей в голову. Ракель позволила своим бедрам опуститься по бокам, постепенно открывая ему свою влажную интимность. Он ухмыльнулся жестом, полным злых намерений, прежде чем снова открыть банку со взбитыми сливками и положить нужное количество между ее складками. Как бы она ни любила экспериментировать в постели, такое с ней было впервые. Но, к ее удивлению, все это было невероятно возбуждающе - холодный крем, создающий восхитительный контраст между ее разгоряченной плотью, медленно стекающий на прилавок, когда тает, и его лицом прямо между ее ног, его глаза, смотрящие с одним лишь жгучим желанием, и его рот, готовящийся попробовать свой десерт. Но, прежде чем Рамон успел это сделать, он окунул палец в крем и положил в рот, постанывая, когда облизал его дочиста и медленно вытащил изо рта. В этот момент он больше не мог сдерживаться, разум и здравый смысл растворились в огненной страсти похоти и физической потребности, повар взял ее клитор в рот. Ракель вскрикнула от восхитительного ощущения, так громко, что сразу после этого прикусила губу, почувствовав вкус собственной крови, чтобы предотвратить новые крики, вырвавшиеся из нее. По ту сторону двери были какие-то люди, и последнее, чего они оба хотели, это чтобы кто-нибудь выяснил, что в данный момент происходит на кухне, и это отнюдь не приготовление ужина. Его язык двигался слева направо, вверх и вниз, так умело, и даже когда все взбитые сливки закончились, он не смел остановиться. Рамон продолжал исследовать каждый уголок ее складок, его борода терлась о ее кожу так, что только заставляла ее хотеть большего, обнаруживая и отмечая, какие области и движения доставляли ей наибольшее удовольствие. Кроме того, Рамон не пропустил, как каждый раз, когда он проходил мимо ее нервного комочка, ее нос морщился в такой очаровательной манере, а руки отчаянно пытались вырваться из удерживающих ремней - конечно, безуспешно. Итак, чтобы достичь своей цели, он полностью сосредоточился на стимуляции ее там, постепенно увеличивая как давление, так и скорость, которую он применял, ее стоны становились все более мощными, одновременно с ее уровнем удовольствия. И Ракель не потребовалось много времени, чтобы почувствовать знакомое покалывание внизу живота, которое с каждой секундой только усиливалось. Однако то, что подтолкнуло ее к краю, это то, что он посмотрел на нее, пронзив ее своими темными глазами, и вставил два пальца в ее узкий канал. Ракель кончила прямо ему на лицо, ее влагалище содрогнулось, и ее соки вытекли из нее прямо в его жадный рот, ягодицы приподнялись, а бедра зажали его голову между ног. У нее никогда не было такого оргазма... нет, не было слов, чтобы описать то, что она только что испытала. Волна экстаза, казалось, не проходила, все звуки вокруг нее приглушались, а зрение расплывалось. На мгновение она подумала, что умерла, и не могла решить, попала ли она в рай или в ад. Но в конце концов она спустилась со своего кайфа, и первое, что ее встретило, был Рамон, слизывающий остатки ее эссенции с бедер, как будто он никогда раньше не пробовал ничего вкуснее. Она нуждалась в нем, она нуждалась в нем сейчас же. "Развяжи меня". Ее приказ был ясен, несмотря на ее блаженную улыбку, и Рамон немедленно бросился освобождать ее и отбрасывать фартук, позволив ему упасть где-то на полу. Ракель не теряла времени даром, она приподнялась с прилавка, мгновенно положив руки на его мускулистые плечи, и привлекла к более медленному, более сдержанному поцелую. Его руки в миг оказались на ее талии, двигаясь вверх, пока не остановились на ее золотистых волосах, чтобы притянуть ее еще ближе к себе. Довольно скоро поцелуй превратился во что-то более безумное, оба играли с возможностью контроля над другим, языки снова сражались друг с другом, бросали вызов. А потом, неожиданно, Рамон снова поднял ее, и ноги девушки инстинктивно обвились вокруг его талии, когда он понес ее на другую сторону кухни, прижимая к холодильнику. Внезапный толчок застал ее врасплох, от удара одна или две вещи упали на пол, но ни один из них не заботились об этом, потому что они смотрели только друг на друга. Не в силах больше сопротивляться желанию, оба занялись ремнем и молнией на его брюках, возились с ними, пока им каким-то образом не удалось стянуть джинсы и боксеры до колен. В процессе Ракель получила хороший обзор его татуировок, которые волшебным образом воздействовали на ее возбуждение. Она никогда раньше не признавалась об этом вслух, но у нее была слабость к плохим мальчикам - отсюда и некоторые из ее сомнительных решений в прошлой жизни. Однако все мысли испарились из ее головы, когда она увидела его блестящую и впечатляюще большую эрекцию, почувствовав, что у нее даже потекли слюнки это замораживающего вида. Она начала задаваться вопросом, каков он на вкус, каково это было бы, если бы все это было у нее в горле, и если бы он кончил в нее. Вот только у него был другой план, и когда он обхватил ее ногу вокруг своего бедра, чтобы получить доступ к ее привлекающей внимание киске, а она провела ногтями по всей длине его позвоночника, он вонзился в нее. Раздвигая ее плотные стенки своим толстым членом, он не мог удержаться от того, чтобы не посмотреть вниз, чтобы увидеть, как он исчезает внутри нее при каждом новом толчке. Вид был на грани того, чтобы быть слишком эротичным, он был близок к тому, чтобы кончить, просто увидев это, и ему пришлось вернуть все свои мысли к паэлье, ожидающей на плите, чтобы растянуть оргазм еще немного. В качестве эксперимента он начал двигать своим членом, позволяя ему медленно поглаживать ее внутренние стенки, а затем так же лениво толкать. Этого было достаточно, чтобы Ракель начала тянуть его на себя, притягивая ближе, ее пальцы в его волосах, а рот наклонился к его губам, пока он неуклонно набирал ритм внутри. Каждый толчок был немного быстрее предыдущего, и она могла точно определить момент, когда он потерял себя - она слышала это в его глубоком стоне, чувствовала это в его крепкой хватке, ощущала это в растущей настойчивости его поцелуя. Рамон теперь колотил в нее более грубо, двигаясь так, что она знала, что на следующий день у нее все будет болеть - конечно, от удовольствия. Она уже чувствовала, как что-то нарастает внутри, подпитываемое трением его настойчивого темпа. Все, что ей оставалось, это держаться, пальцы зарылись в мягкую плоть его плеча, когда он положил свою голову на ее, целуя кожу там и оставляя следы от зубов, чтобы она могла помнить их встречу много дней. Одна из его рук, которая не удерживала ее на месте, добралась до бедра, обернутого вокруг него, пальцы проскользили по ее коже, и он позволил им двинуться ближе и ближе к ее центру, покусывая при этом ее нижнюю губу, в то время как его ладонь скользила еще выше, пока его большой палец не смог прокатиться по ее клитору. Его голос был напряженным, как будто даже один слог был рутиной. “Там?” Она кивнула, также с трудом произнося какие-либо слова. “Прямо здесь. Не останавливайся”. Он обвел набухший бутон подушечкой большого пальца, прижимаясь к ней бедрами, наполняя ее снова и снова. Ее бедра горели, и если бы он не поддерживал ее, ноги уже подкосились бы. Но угол был в самый раз, и его прикосновение было таким настойчивым, и если бы он продолжал, продолжал прикасаться к ней таким образом, она бы... “Рамон." Ее рот открылся, когда волна чистого блаженства захлестнула все тело, в то время как он продолжал вонзаться в нее со всей силой, оставшейся в его теле, намереваясь продлить ее оргазм до последней секунды. Он наблюдал, как все внутри Ракель дрожало и дрожало от того, как она разваливалась на части, спина выгибалась, а каждый мускул был натянут, как тетива лука, вплоть до кончиков пальцев ног. Она не могла точно определить момент, когда Рамон последовал за ней, из-за туманного послевкусия ее собственного освобождения. Но только несколько мгновений спустя она почувствовала тепло этого, то, как он пульсировал и опустошал себя внутри нее. Его лоб прижался к ее, когда они оба тяжело задышали, пытаясь отдышаться, ее руки бесцельно скользили по его спине, ее губы касались его шеи, а красные следы ее ногтей остались на его плече, когда между ними установилась комфортная тишина. "Ты сказал, что у тебя в спальне было еще немного алкоголя, верно?" спросила Ракель из ниоткуда, как только к ней вернулся голос. "Это настоящий ледокол", - усмехнулся он. "Хочешь разделить еще одну бутылку?" "Я не могу придумать лучшего плана на вечер".