ничего не давит?

Трасса М4, ведущая из холодной для лета столицы прямиком на российский юг, а может не на российский, может чуть дальше – за горы, в икону Советского Союза – Абхазию, а может водитель повернет там где надо и поедет в Крым, кто его знает. Вся эта романтика черноморского побережья омрачается огромной пробкой, которая, если верить навигатору, около двух километров. Впереди и сзади элегантного серебряного Ниссана сотни машин разных цветов и марок; водитель каждой вышел посветить своим загаром «дальнобойщика» и покурить, а если не покурить, то постоять, а если не постоять, то посидеть с серьезным видом и позалипать в абсолютно статичную картину: поле, несколько деревьев и пестрая автомобильная линия, уходящая в расплывающееся от жары никуда. Антон тоже не исключение из клана «водителей», он уже и покурил, и походил вокруг – запомнил, что в машине, стоящей впереди через две, на заднем сидении прелестная собака, которая высовывает морду в открытую форточку – посидел с удручающим видом плавленного сырка, похихикал с картинок, которые сам зачем-то сохранил, под «шуршание» радио придумывал панчи, которые больше напоминали бред коня после обеда ежиками, а длинный ряд не то что не двигался, кажется, если бы можно было делать что-то медленнее, чем стоять, то вот это было бы про эту пробку. Единственное, что волновало на данный момент Антона, помимо «кипящей» от палящего солнца машины – горящая жопа. Вот прям горит. Не огнем, но жжет пиздецки нагревшаяся от тела небольшая пробка, которую Антон вставил для «приятной дороги» на последней заправке. Первые несколько минут стояния в пробке с пробкой и правда приносило удовольствие, потому что та элементарно не чувствовалась, но после нескольких заходов до машины с собакой пробка сдвинулась так, что теперь давит точно на простату и поэтому Шастун принял взрослое решение – закрыться в машине и открыть максимально окно, чтобы никто не дай бог не узнал, что у него мало того что есть член, так сейчас он еще и в полунапряженном состоянии слегка оттягивает шорты, вы что, вокруг столько мужиков, они не поймут, хотя один, кажется, мало того что понял, так еще и очень заинтересован то ли в Антоне, то ли в его члене. Прямо по соседству в красной Тайоте сидел мужчина, которого Антон заметил давно и даже пытался его нагнать, когда мертвый червь из машин был еще полуживой и двигался хоть как-то, – он, конечно, в этом не признается, но чувство удовлетворения растекалось по организму, когда машина сравнивалась с чужой. Сейчас нечёткий, расплывавшийся из-за скорости водитель приобрел четкий образ голубоглазого шатена. Шастун без зазрения совести в упор смотрит на мужчину, который буквально вот – перед носом, потому что пробки, коих в жизни Антона сейчас две, и его правосторонняя машина идеально вписались в реалии жизни Шастуна; Шастун сразу подметил выразительные голубые глаза, острые ресницы, нос кнопкой и…насмешливый взгляд, который смотрел в упор в ответ. Мысленно подобрав слюну, которая по всем канонам мультфильмов сейчас должна была стекать рекой из уголка рта, Антон резко перевел взгляд вперед, слегка ерзая по сиденью и двигая пробку, издавая то ли вздох, то ли скулеж, то ли кашель, но будем смотреть в глаза правде, а не, признаться, красивому соседу, то это был стон, такой хороший, проглоченный стон. Слева послышался смешок. Антон, не восприняв это никак, высунул из окна правую руку, слегка привстав, потому что он же не Слендер, чтобы просто перекинуть длиннющую руку через себя, и растянул первую букву от того, что блядская пробка опять проехалась по комочку нервов: — А-а-антон. — На что получил ухмылку, в которой читалось опять-таки целое ничего. Как вообще можно «читать» абсолютно незнакомого человека? — Арсений. — Будем знакомы. Можно сразу на ты? — Постараюсь не истерить от возмущения, — Антон решил ничего не отвечать, лишь ухмыльнулся сучковатости – от слова сука – соседа, делая себе «пометочку», что мужик не такой серьезный, как показалось на первый взгляд. — Не знаешь, почему стоим? — Там вроде ремонт. — А у тебя? — Арсений смотрел уже не на Антона, а куда-то в даль, и улыбался хитро; Антон не смотрел в зеркало, но точно знает, что у него покраснели уши, потому что жар прилил к лицу огромной волной, но начинать оправдываться – признать поражение, а Шастун не из тех, кто проигрывает из-за какого-то члена; в каком соревновании и что проигрывает не знает никто, кроме самого Шастуна. — Это он тебя приметил и здоровается. — С лицом абсолютного победителя и взглядом четче, чем выстрел снайпера, Шастун подмигнул, мысленно поднимаясь на пьедестал за лучший ответ в неловкой ситуации. — Ну привет, малыш. — Опять усмешка. Антон чуть не подскакивает, поднимает брови от возмущения, но пытаясь не показывать, что на вымышленном пьедестале он пока что стоит на втором месте. — Так уверен, что он «малыш»? — Дергает пальцами, изображая кавычки. — Уверен, что больше, — смешок, — не хочу обсуждать член человека, с которым знаком меньше десяти минут. — Ты первый начал. — А вот теперь уверен, что он, — взглядом указывая на небольшой бугорок, — малыш. Антон, недолго думая, поправил быстрым движением член, чтобы тот не топорщил шорты так сильно и, выйдя из машины, завалился в чужую через окно так, что на улице осталась только жопа и, накрыв чужой член, который несильно напряжен, изобразил жест приветствия, почувствовав около уха горячее дыхание, из-за которого собственный член слегка дернулся. — Будем знакомы! — Приятно…познакомиться. — Арсений, не сильно переживая, что могут увидеть, слегка нагнувшись, накрывает член Шастуна прямо через окно. — Приятно…блять…— Так же выдохнув, Шастун отстранился, вылезая из чужого салона. — А ты красивый, — зачем сказал, что хочет услышать, да в целом похуй, Антон этого Арсения видит первый и последний раз. — Я знаю, а ты неплох. — У Антона брови от удивления и от комичности всей ситуации не опускаются не на миллиметр, кажется еще чуть-чуть и они улетят в космос. — Самооценка не давит? — Нет, а тебе? Раз тебя не устроил ответ, значит ты считаешь, что тебе определение «неплох» не подходит, ну так что, тебе не давит? — Ты душнила, — не спрашивает – утверждает. — Нет, просто образованный. — И очень скромный, — с язвительной улыбкой без капли раздражения, заинтересованность – да, раздражение – точно нет. — Если скромность нынче измеряется в наличии анальных пробок – да, я скромный. — Антон только что мысленно освободил второе место все того же вымышленного пьедестала для сучковатости Арсения, спускаясь на третье место. — Что? — Брови в космосе. — С пробкой в пробке? И правда забавно. — Полностью игнорируя вопрос. — Откуда ты..? — Помочь вытащить? — Антон даже не успевает договорить, ему прилетает реплика, которая кажется возводит его удивление на межгалактический уровень, но он тоже не из простых и скучных, поэтому ответ приходит в голову мгновенно. — Да. — Что? — Теперь брови Арсения устремились вверх, видимо, полетели догонять шастуновские. — Не делай вид, что не услышал, — Антон мысленно скидывает сучковатую натуру со второго места. — Через несколько километров будет хороший мотель, если и правда нужна помощь – заезжай. — Подмигнув, Арсений абсолютно расслабленно завел двигатель (и Антона), а его полоса быстрым потоком поехала вперед; Антон кинул взгляд на уезжающую машину и, запрыгнув в свою, проскулил от пробки и сильнее вставшего члена, быстро поставил точку того самого мотеля в навигаторе и поехал, пытаясь не потерять красную Тойоту из вида, мысленно оставаясь все еще на третьем месте пьедестала мнимого соревнования, но на первом месте пьедестала ахуя. Когда такое было, чтобы красавчик сам помощь предложил? Да никогда, даже на «Где логика?» это так не работает, а у Шастуна работает. Когда на горизонте появился мотель, а приятный женский голос навигатора сообщил, что до конца поездки осталось пятьсот метров, Антон все еще не верил, что эта пробочная во всех смыслах интрижка приведет к чему-то большему, но красная Тайота, которая сейчас завернула во двор вселяла надежду на снятие одежды не своими силами. Припарковавшись рядом, как в пробке, Антон вышел, Арсений ждал его на капоте собственной машины, что-то набирая в телефоне. — Не передумал? — Арсений, подняв голову на Антона, улыбнулся как-то…по-лисьи? — Не передумал, а ты? — Нет, — как отрезал, ни дать, ни взять, молодец, Антон. — У них есть двухместный номер с двумя кроватями, а есть с одной большой, предпочитаешь делить одеяло с малознакомым красивым мужчиной или ты из ценителей личного пространства? — «Постараюсь не истерить от возмущения», — спародировав интонацию Арсения, Антон улыбнулся так широко, что у глаз появились морщинки лучиками из уголков. — Тогда пойдем. Двое мужчин – один твердым шагом, второй чуть мягче из-за пробки – направились в сторону мотеля. Забронированный номер с одной кроватью встретил мужчин большой постелью, что удивительно для придорожного мотеля. — Неплохо. — Арсений прошелся по комнате оценивающим взглядом. — Как ты живешь весь такой идеальный в таком «неплохом» мире? — Стараюсь не думать об этом, тем более сейчас это «неплохо» больше в сторону хорошо, чем в сторону плохо, — опустив небольшую сумку на пол, Арсений подошел почти вплотную, слегка касаясь своим носом кончика чужого, рукой пробираясь в шорты и надавливая пальцами на основание пробки. Ночь будет интересная, но что будет дальше – еще интереснее.