все через жопу

Поиск родственной души – не самое странное в мире, где все друг за другом повторяют, где существует пародия на пародию пародии, и где существуют японские шоу, которые вообще удивительно, что показывают хоть где-то, потому что, глядя на них, даже порнхаб стоит и нервно курит в сторонке, и если в Японии все эти шоу исключено ради веселья и закапывания всех норм морали, то у нас это еще один способ найти соулмейта, испытать судьбу, поучаствовать в соревновании на выносливость – касание не к «своему» сопровождается неприятным холодом, который просто неприятно покалывает в месте соприкосновения, а при длительном контакте может дойти до нарушения чувствительности, но, в отличие от обычного обморожения, это «обморожение» абсолютно безопасно, потому что не происходит никаких травм – просто обратимая реакция организма. Арсений тоже решил попытать удачу и если не найдет соулмейта, то хотя бы выиграет денежный приз, благо болевой порог позволяет; да и он, если честно, уже откинул все надежды, что найдет, потому что в паспорте написано, что ему тридцать шесть, а это, между делом, два раза восемнадцать. Пройдя пару туров и получив уже достаточно неприятный морозец на руках и на щеках, Арсений морально готовится к финалу, пока со съемочной площадки выносят лишние стойки, больше похожие на пыточные – с ремнями; он уже натянул реквизит – трусы с дырками на «полужопиях», по которым не трудно догадаться, чем конкретно он и молодой парень, единственный оставшийся из всех игроков, будут касаться. Наигранно веселый и бодрый голос ведущего, представляющий Арсения и некого Антона Шастуна, энергичная музыка, слепящие софиты и целый зал зрителей, которые требуют шоу. Арсений вышел широкой походкой от бедра и уже с лицом победителя, будто внутри все не взрывается от неуверенности, а коленки не трясутся как после первого…похода в зал, будто на нем дорогущий костюм Филиппа Киркорова, а не белая футболка и трусы с проветриванием. Антон вышел менее уверенно, чуть не споткнулся об сцену, попытался ступить на несуществующую ступеньку, а потные ладони оставили на открытых участках попы блестящие следы, которые портили кадр, поэтому гримерам пришлось слегка припудрить округлые ягодицы, пока лицо Антона покрывалось красными стыдливыми пятнами. — Финальный раунд, — мужчина в центре сцены говорит слишком бодро, но зал поддерживает, хлопает, кто-то визжит, кто-то свистит, кто-то выкрикивает короткие слова поддержки, — и наши финалисты – Антон Шастун, двадцать восемь лет, город Воронеж, двукратный победитель нашего шоу и обладатель денежного приза в двукратном размере, — зал взрывается овациями, а Арсений взрывается шоком, что можно участвовать несколько раз и все равно потеть как Китайская Хохлатая в бане, — и Арсений Попов, тридцать шесть лет, город Москва, дебютант нашего шоу и уже, — уже ставший неприятным, мужчина делает акцент на последнем слове, подначивая публику на шумную реакцию, — уже финалист, поддержим наших участников, на кону полмиллиона рублей, друзья! — «Откуда столько друзей у человека, который уже не первый раз втюхивают за контент чужие жопы?» — все, что подумал Арсений, пока этот «супер-друг» объяснял правила финального испытания, — парни, вы готовы? — Готовы! — Да! — одновременно, пряча слова друг в друге. — Тогда встаем в стойки, — мужчины встают в чьи-то обведенные стопы, не прислоняются друг к другу, но тепло кожи на таком расстоянии чувствуется, а так и не скажешь, что через несколько секунд это тепло будет морозить сильнее самой суровой зимы, — на счет три! Раз! Два! Три! Прислоняемся! Голая поверхность ягодиц плотно прижимаются друг к другу, слегка приплющивая чужие ягодицы, через несколько секунд начнет растекаться холод, пробираясь через клеточки к позвоночнику; Арсений уже чувствует…«Что?», — проносится в голове, а ягодицы начинают греть чужие, которые несколько минут назад были плотно припудрены. Тепло проникает послойно, как будто пропитывая согревающей мазью, а Арсений толк в мазях знает, вообще-то. Пока Арсений стоит с абсолютно невозмутимым видом, но с треском всех коконов, в которых много лет прятались бабочки, тепло растекается по телу, согревая отмороженные до этого части тела. Арсению хочется кричать, хочется смеяться от того, что уже гнетущее одиночество сейчас не кажется такой беспросветной коробкой, хочется петь, хоть это и не самая сильная сторона, хочется…плакать, но Арсений дышит глубже, не давая слезам даже подступить. Сказал бы кто Арсению, что тогда – в восемь – это жгучее чувство за грудиной было не от обретения родственной души, а от его рождения, сказал бы кто, да кто же знал. Антон не знает, что сейчас чувствует его соперник, если они все еще таковыми являются, но то что сейчас в его глазах стоят капли соленых слез – факт, который даже оспаривать глупо. Когда десять лет назад – в день совершеннолетия – его сердце застучалось другим ритмом, как будто разворачиваясь на сто восемьдесят, он списал все на третью банку энергетика, но, очевидно, это было не оно. Антону хочется развернуться, уткнуться в грудь к незнакомцу, который сейчас кажется едва ли не роднее матери, и рыдать, пуская сопли на идеально белую футболку, потому что Антон в тот день сразу принял, что если его соулмейт и существует, то не в этой жизни, а если и в этой жизни, то на другом континенте и встретятся они только если рак жопой крикнет «Хуй» на Эвересте, а тут пока что из всех необходимых составляющих только жопа, которая по цвету красная как рак, хуй у Антона тоже есть, но вот между сигами и Эверестом он выберет сиги, а потом еще пол дня будет собираться, чтобы сходить в ларек через дорогу, пару раз решая бросить, но в итоге все равно купит тонкие и счастливый, как мамонт, понесется домой отлеживать бочка, за которые волк в детстве так и не покусал, потому что Антон не дурачок – Антон спит на животе, так что о каком Эвересте вообще может идти речь? — Ну что, парни, как ваши жопки, — спрашивает противный мужик-ведущий, играя бровями, — еще не покрылись инеем? Не хотите сдаться и отдать победу своему сопернику? — «До чего же мерзкий тип». — Я хочу, — голос Арсения срывается на визг то ли от долгого молчания, то ли от переполняющих эмоций, но он прокашливается и говорит еще раз уже более четко, — я хочу сдаться. — Уверен? — Да! — Тогда выходи с поля и твоя игра закончится, — ведущий блефует, играет, ему, очевидно все равно, кто выиграет, а Арсений делает уверенный шаг из обозначенной территории, коленки предательски дрожат и подгибаются, а подогретые ягодицы обдало холодным воздухом. — Поздравляю, Антон, сегодня ты опять победитель! Ура чемпиону! — машет руками, заставляя хлопать зрителей громче. Зал взрывается овациями, блестящий серпантин летит сверху, а антонову руку поднимает чужая рука в белой перчатке. Антон смотрит на стоящего Арсения с другой стороны ведущего, тот восторженными глазами гуляет по залу, залипает на летящий серпантин и переводит взгляд на Антона, взгляд полный нежности и гордости, сколько вообще может быть гордости за человека, с которым они знакомы не так долго, и Антон тает. «Стоп, снято,— проносится по павильону, заглушая музыку, — всем спасибо!» Люди из зала начинают расходиться, съемочная группа начинает мельтешить по площадке, Арсений уже куда-то ушел, Антон не заметил куда и когда, но хочется сейчас его найти, поговорить, обсудить, что это только что было, но, придя в комнату для участников, Арсения Антон не нашел, в комнате горел свет, но она все равно казалось какой-то одинокой, потому что на стуле в углу висит его одежда и больше никого и ничего – сначала показалось, что не приятно, но потом перепоказалось. «Слишком много чести – страдать по мужику, с которым нас объединяет только душа и жопа», — усмехнувшись, сказал Антон в пустоту, натягивая джинсы с кряхтящим звуком. — Согласен, поэтому предлагаю познакомиться поближе, — «БЛЯТЬ ЕБ ТВОЮ МАТЬ!», — предпочитаешь прогулку на свежем воздухе в компании оравы комаров, — взгляд лисий, хитрый, наигранно задумчивый, Арсений стоит в дверном проеме, подпирая собой косяк, как будто тот без его поддержки упадет, — или какой-нибудь бар, в более приятной компании расслабляющих напитков, запаха пота и нестиранных носков? — Ты меня напугал! — Я настолько страшный!? — наигранная задумчивость Арсения сменяется наигранным удивлением. — Ты настолько неожиданный, — Антон, до этого говорящий в стену – она же слушатель намного лучше человека – лишь иногда оглядываясь, развернулся, подпирая жопой стул – он же блять убежит, — хочу в бар – расслабиться. Боишься, что отвалится? — Что? — ух ты, искренняя эмоция. — Не боись, он крепко держится своими деревянными лапками за стену, — подойдя, Антон постучал по подпертому косяку у лица Арсения, а на лице ухмылка ака Чеширский кот, — пойдем. — У тебя есть на примете какой-нибудь бар? — мужчины идут по длинному пустому коридору, в котором каждое слово отскакивает эхом от стен. — Да, бар «У меня дома». — Это где такой? — У меня дома. — лицо Арсения сейчас точно из учебника по окружающему миру второго класса из раздела «Эмоции», под ним осталось только написать «Удивление» и все будет на своих местах. — Ладно. — Арсений сам от себя в шоке, он никогда бы не согласился поехать домой к человеку, которого знает всего ничего, но Антону почему-то хочется верить, хочется за ним идти, а еще хочется верить, что организм не отключил инстинкт самосохранения из-за всплеска эмоций по причине найденного соулмейта путем соединения поп. Пока парни ехали до квартиры на окраине Москвы, Арсений успел вздремнуть в такси и доспать то, что не доспал утром. Квартира оказалась небольшая, светлая, достаточно уютная, хоть еще и не обжитая, либо у Антона просто не так много вещей, которыми можно эту квартиру «обжить», а неразобранные несколько коробок в углу лишь подтверждают идею, что заехал Антон недавно. — Не обращай внимание на коробки, не успел разобрать, — такие обычные слова, но сказанные таким нежно-хриплым тоном, что у Арсения внутри все взрывается нежностью, как будто это не Антон только въехал, а они вдвоем. — Недавно переехал? — Да, месяц назад, — стесняется совсем чуть-чуть, только что носком не ковыряет пол, — что ты пить будешь? Есть пиво светлое, бутылочка темного, джин и водка…Ты не подумай, водку для компрессов покупал еще дома, когда отит был – ухо грел, а когда переезжал – засунул на всякий. — Давай пиво. Темное. — Арсений пытается улыбнуться максимально понимающе, чтобы разрядить обстановку, потому что Антон из павильона, отвечающий на сарказм сарказмом, и Антон, который сейчас стоит перед ним – два разных Антона, но, что удивительно, Арсению нравятся оба, в каждом есть что-то такое, чего он не находил раньше в других, что – Арсений пока не понял, но что-то точно заставляет улыбаться самой дурашливой улыбкой. Разговор сначала не клеился вообще, что нельзя сказать об отношениях с пивом, Арсений даже пару раз подумывал уйти под предлогом кошка рожает собаку на дорогущем ковре из иголок кактуса, поэтому ее срочно надо спасать, но решил не торопиться; долгие и неловкие паузы постепенно были все короче и не такими неловкими, Арсений выдавал дичайшие каламбуры по типу «пиво пивосходное», а Антон заливисто смеялся, темы для разговора рождались сами собой, а хмельное настроение придавало диалогу все более расслабленный тон. — Вот поэтому я переехал в Москву, — Антон кивает не сильно пьяно, как бы ставя точку в своем великолепном рассказе о том, как он хотел накормить кота, кинул ему рыбку и попал прямо в лоб, за что теперь ему стыдно перед всем семейством кошачьих. — Не боишься, что эта кошка тебя найдет? — Арсений хихикает мягко, потягивая пиво из высокого стакана. — Во-первых, — вскидывает палец вверх, — это был кот, я видел яйца, — таким тоном, будто это очевидно, и на этот аргумент больше не должно быть контраргументов, — во-вторых, этот кот меня уже нашел. — Тебя в Москве нашел Воронежский кот? — Не-е-ет, — смешок, который прерывается икотой, — его союзник из семейства коча…котач…кошачьих. — Да ты что? — Арсению надо было идти в театральное с такой актерской игрой. — Да, это ты. — сказал твердо, типо это не он только что тянул пьяно буквы и икал со звуком захлебнувшейся рыбы; свободной рукой чужую накрывает, пуская тонкие нити тепла через пальцы. — Если я кот, то коту нравится Шастун, — шепотом, чтобы не убить момент. — Терпеть не могу все эти зоопарки, — так же шепотом Антон говорит все это в барную стойку, но точно знает, что его слышат, потому чужая рука выпутывается из его несильной хватки и переплетает пальцы, поглаживая большим пальцем торчащую косточку, — не знаю, почему так, но тебе говорить это прикольно, приятно даже, — взгляд поднимает и тонет в теплых океанах, — ты какой-то не такой, как все, какой-то особенный, ярче что ли, такой… — губу закусывает, думает, хмурится так сильно, что морщинки у глаз становятся еще глубже, а между бровей складывается еще одна – похожая на попу, — неожиданный. Я таких раньше не встречал. У Арсения путаются слова в голове от такого банального подката, губы растягиваются в смущенную улыбку, а на щеках появляется легкий румянец, но последний больше от пива, чем от комплимента, хоть и одно другому не мешает. — Я тоже, — уже тише, еле различимым шепотом. — Что? — Я тоже, — Арсений взгляд от стола поднимает, глаза в глаза смотрит, а у самого сердце лопается от чувств, — «Угораздило же сходить на шоу», — таких, как ты, раньше не встречал. Антон ничего не говорит, только смотрит так, как будто своим ушам не верит, а сердце бешеным ритмом заходится, он через поверхность стойки перегибается, целует на пробу, к нижней губе прижимаясь; Арсений, посидев пару секунд с лицом шока, пока сопоставил картинку перед глазами – закрытые глаза с острыми ресницами и краснеющий кончик ушной раковины – с чувствами – тепло, до этого уже еле ощутимое только на пальцах, греет губы и отдает в щеки – на поцелуй отвечает несмело, только губами, сминая то верхнюю, то нижнюю губы, чувствуя как теплая кисть, которая за последние несколько минут стала продолжением его руки, сжимает его пальцы сильнее, Антон не требует углубить поцелуй, почему-то этот его жест хочется интерпретировать как вопрос, предложение, призыв к действию со стороны Арсения, но не как требование, точно нет. Арсений же поцелуй разрывает, дышит тяжело, потому что чувствует, что полунапряженный член неприятно трется об железную молнию джинсов, а сердце заходится в бешеном ритме; Антон, опустившись обратно на стул, шумно выдыхает, отводя взгляд в окно – окно у него ахуенное, Арсений, конечно, тоже прикольный, но вы видели это окно!? — Я на первом свидание не даю, — Арсений выдает резко, на выдохе, как будто себя уговаривает, как обычно, «стреляет» без предупреждения прямо в голову; Антон взгляд быстро на Арсения переводит, у него брови взлетают до линии роста волос, становясь одним целым. — Я и не…Что?..Подожди, я и не хоте…У нас свидание? — бинго, перезагрузка мозга прошла успешно, можете начинать формулировать свои вопросы. — Нет, мне просто твоя припудренная жопа понравилась, я решил посмотреть как ты ее такую крутую используешь в жизни, не парься, — без намека на злость и раздражение, только добрая усмешка, но лицо Шастуна отображает все стадии непонимания, принятия непонимания и непонимания в квадрате, поэтому Арсений считает нужным все же уточнить, — шучу. — У нас свидание, да? — Антон, зачем-то, опять перешел на шепот, как будто сейчас из-за кухонного шкафа выскочит домовой и начнет играть романтическую музыку для атмосферы, или в дверь позвонит продюсер «Давай поженимся» со всей съемочной группой. — У нас свидание, да. — Круто, — такого искреннего восторга Арсений не видел уже давно, если не считать детей. — Мне нужно еще три свидания, — однажды Арсений начнет предупреждать, но пока лови в лоб еще стопку информации для «подумать». — Ладно, хорошо. — Спасибо. — За что? — За день, за ночь, за сына и за дочь. — Что? — не человек, а палитра эмоций. — Ничего, забей. — Ладно. ••• Антон честно сводил Арсения еще на три свидания. Они честно попробовали в дорогущем ресторане салаты, чтобы потом поесть в Маке, потому что порция салата была меньше антоновой вечно потеющей ладошки. Они гуляли по парку, гоняя нескольких тупых, по мнению Антона, голубей, потому что те не улетали, а просто бегали, Антон тогда навернулся, споткнувшись об какой-то корень и Арсений оказывал ему первую помощь, которая заключалась в предложении снять джинсы и идти в трусах, потому что: «Все равно все уже видели тебя в трусах по телеку, че тебе терять?», — а потом целовались, как подростки, у подъезда, иногда прижимая друг друга к, как выяснилось позже, крашеной двери. На третьем свидании Антон арендовал электросамовар – не самокат, а прям самовар, в который воду наливаешь, а она оттуда горячая потом льется, такой винтажный чайник – и они с Арсением сидели у Антона дома, смотрели советские фильмы, пили чай из самовара, кушали курабье и громко смеялись над пародиями друг друга на героев фильмов, а потом опять тихо целовались, наслаждаясь каждым теплым касанием к шее, к ребрам сначала через футболку, а потом без нее, от чего по телу бежали мурашки. Антон честно сводил Арсения на три свидания, как и обещал, но не требовал ничего взамен, потому что ему этих свиданий с Арсением хватало, чтобы почувствовать себя самым счастливым человеком на свете, ему хватало быстрых поцелуев за углом и долгих поцелуев в квартире. На четвертое свидание Арсений пригласил Антона сам, заказал на адрес Антона доставку курьером длинного плюшевого кота и письмо, где не очень разборчивым размашистым почерком написано: «Пойдем сегодня на свидание к тебе домой, если не хочешь мокнуть под дождем. Если хочешь помокнуть, то все равно можем остаться дома)) ну или все таки сходить погулять))», — Антона умиляли эти скобочки, которые Арсений использует даже в рукописном сообщении. Отправив в сообщении лаконичное: «Пойдем», — и прикрепил фотографию с полученными котом, не заставляя ответ долго себя ждать, где было сказано, что Арсений в восемь будет у него, и какой-то каламбур, что Антон хозяюшка. Антон и правда целый день намывал полы, в ходе чего нашел одно из колец, которое на последнем их свидании с Арсением снял, потому что оно путалось в волосах, из-за чего приходилось от приятных поцелуев переходить к неприятным распутываниям под шипение Арсения, по типу: «Ай блять!», «Ой блять», «Перестань делать меня лысым раньше времени», — как будто от пары выдернутых волосинок на его голове разрастется лысая поляна. Арсений пришел ровно в восемь, Антон даже заподозрил его в том, что тот несколько часов стоял под дверями и ждал назначенного им самим же времени. Мужчины, как и всегда, удобно устроились на кровати, Антон включил какой-то фильм, который принес Арсений, они даже внимательно смотрели первые несколько минут, но когда главные герои начали целоваться, громко причмокивая, Арсений без доли стеснения резко поцеловал сразу глубоко и лишь через несколько секунд замедлился, целуя только губы; на экране уже давно другая сцена, но у Антона и Арсения еще сцена с поцелуем, да и уже как-то все равно, что происходит на экране. Арсений рот открывает, позволяя Антону его целовать, рот вылизывать, чувствуя как уже привычное тепло расползается по телу, от чего член твердеет. Арсений одной рукой ноутбук закрывает, не разрывая поцелуй, сдвигает его куда-то вниз, подталкивая ногами, и шустро седлает бедра Антона, лишь на секунду разрывая поцелуй, чтобы посмотреть в глаза и поймать в них поплывший взгляд; руки Антона прекрасно смотрятся на упругих ягодицах Арсения, а распухшие губы на шее, но лучше этого всего сейчас, по мнению Антона Шастуна, выглядит только Арсений, который порнушно откидывает голову назад, подставляя шею под поцелуи, который руками гуляет под домашней антоновой футболкой, пуская волны тепла прямо в сердце и лишь иногда задевая набухшие соски – вот, что красиво. Антон руку с ягодицы на член переносит, чувствуя как Арсений слегка бедра подкидывает, как дыхание участилось, чувствуя как собственный член уже слишком сильно оттягивает домашние штаны, в пару движений расстегивает пуговицу и ширинку арсовых джинсов, выпуская вставший член. Почему Арсений без трусов Антону не интересно, потому что все тело уже горит от желания снять одежду. Арсений в пару движений скидывает футболку с себя, а потом стягивает футболку с Антона, открывая себе вид на острые ключицы, торчащие соски и небольшой животик, который так и хочется помять, но этим Арсений сможет заняться после, сейчас хочется чувствовать что-то большее чем умиление, хочется чувствовать больший спектр чувств. — Приподнимись, — у Антона голос срывается на хрип, он быстрым движением, на сколько это возможно, стягивает слишком узкие джинсы с бедер Арсения, а потом скидывает свои вместе с боксерами, чувствуя, как вставший член ударился мокрой головкой о низ живота. Арсений ложится на Антона, всем телом прижимаясь, пуская не тепло, а горячий разряд по всему телу, от которого Шастун стонет слишком громко, слишком сладко, слишком, чтобы держаться еще хотя бы минуту. Арсений быстро целует, глаза не закрывает – смотрит в огромные зрачки, садится так, чтобы член Шастуна проехался между ягодиц. — Если ты не хо… — Арс, не начинай, — Антон руку за спину Арсения заводит, на поясницу надавливает, от чего Арсений выгибается, точно как кот в марте, пальцами меж ягодиц ведет, надавливая на колечко мышц, которое легко впускает палец по вторую фалангу. — Просто…если ты не хо-о-чешь, — Арсений на последнем слове срывается на стон, так и не договорив. — Не хочу…— поцелуй, — Именно поэтому я сейчас членом собью люстру, вот так не хочу, — еще один поцелуй в подбородок. — Не льсти себе-е-е-а, — Антон надавливает на комочек нервов, от чего Арсения подкидывает из-за горячей волны, которая уже, если честно, жжет легкие. Арсений своей рукой антонову из себя убирает, скуля от пустоты, целует резко, глубоко, толкаясь сразу же языком, ударяясь зубами о зубы, привстает, член в себя направляет и садится медленно; Антона подбрасывает, когда бархатные горячие мышцы обволакивают головку, он в арсову губу вгрызается, пытаясь заглушить вырывающийся стон, но получается, мягко говоря, не удачно, а если прям смотреть правде в глаза, то вообще не получается; Арсений насаживается, полностью принимая член в себя, дышит глубоко, впиваясь короткими ногтями в молочные плечи; тепло уже становится невыносимо горячим, но таким приятным, таким по-особенному легким, не удушающим, а наоборот – как будто открывающим второе дыхание, а набирающий темп Арсений, будто подкидывает горящие бревнышки в огонь, разжигая тот еще сильнее. — Я щас! Антон слишком громко стонет, когда мышцы Арсения сжимаются вокруг члена и тот с протяжным хрипом кончает, брызгая обжигающими каплями на живот и, расслабляясь, падает сверху тряпичной куклой, шумно дыша; Антон делает несколько резких движений и кончает, Арсений скулит от наполняющей его спермы, кусает за голое плечо, солоноватое от пота, оставляя сразу синеватые следы ровных зубов. — Спасибо, — на все, что хватает Арсения, перед тем как он проваливается в сон, Антон уже сам аккуратно скатывает его с себя, благо большая кровать позволяет, вытирает влажными салфетками тщательнее, чем мамочка новорождённого ребёнка, мягким пледом укрывает, потому что кровать они так и не расстелили, целует в самую большую родинку на плече Арсения и уходит в душ, все еще не веря, что он теперь не один, что теперь у него есть кто-то греющий не только душу, но и тело.