Империя огня

      Королевская Гавань пала ей под ноги, так же, как многие другие города. Астапор, Юнкай, Миэрин… Так много завоеваний. Так много жертв. Так много огня и крови. Так много… И все ради того, чтобы шагнуть к Железному Престолу из тысячи мечей, коснуться ладонью подлокотника, представить, как Эйегон-Завоеватель касался трона так же, как касались Висенья и Рейенис…       Она сделала это. Она пламенем и кровью вернула свое.

***

      Джон не верил.       Дейенерис не была безумной. Дейенерис была прекрасной. Сначала.       Потом она уничтожила город, и он не верил, что та, кого он любил, та, кем он восхищался, та, кого он считал истинной королевой — могла быть убийцей. И он должен был ее остановить. Обязан.

***

      Дейенерис услышала шаги за спиной и обернулась, смерив взглядом застывшего напротив нее Джона Сноу. Эйегона Таргариена. Ее любовника, ее племянника, сына ее брата, и… ее врага.       Он не мог быть законным ребенком. Возможно, он родился в браке. Но был ли законен брак Рейегара с Лианной при жизни Элии?       В разлом меж стенами тяжело приземлился Дрогон. Дени усмехнулась краем губ — только подумала о том, что хочет позвать дракона, и он прилетел сам. Возможно ли, что их ментальная связь крепнет?       — Дени, — тихо сказал Джон.       Она приподняла бровь. Она больше не была для него Дени. Она больше ни для кого не была Дени — это имя сгорело, как и прежняя ее жизнь. Как ее верный рыцарь и ее лучшая подруга. Как предавший ее советник.       — Ваше величество, — поправился Джон, не дожидаясь ее замечаний. Дейенерис Таргариен одобрительно кивнула.       — У вас есть ко мне дело, Джон?       Чужая. Будто не плавилась воском в его руках, будто он сам не горел от прикосновений к ее телу. Это не было любовью, это было даже не похотью — их тянула друг к другу драконья кровь, как последних из рода.       — Вы… вы уничтожили город, — сказал Джон, чувствуя себя глупо.       — Я заметила, — ответила Дейенерис, отведя руку от подлокотника трона. — Я должна сожалеть об этом? Или же вы пришли поздравить меня с победой и присягнуть мне в верности?       — Вы убивали детей, — выдавил Джон. — Женщин. Стариков.       — Рейенис было пять. Эйегону, вашему тезке, не исполнилось и года. Вы ведь знаете, что с ними сделали? Их убили на глазах у их матери, — голос Дейенерис резал острее клинка. — Они были вашими сестрой и братом. Единокровными, — на ее губах появилась тонкая усмешка. — Их мать, Элию Мартелл, после не убили сразу. О нет. Гора, Григор Клиган, вначале изнасиловал ее. Моя мать… ваша бабушка… Рейелла Таргариен — умерла, успев лишь родить меня и дать мне имя. Умерла на руках моего семилетнего брата. Вашего дяди. А моего двоюродного дедушку вы знали, не правда ли?       Джон вздрогнул, вспомнив взгляд слепых глаз Эйемона Таргариена.       — А я его не знала. Он умер вдали от меня. Мой последний родственник. Последний Таргариен. Он умер, а я не смогла попрощаться с ним.       — Все так, но… — Джон упрямо сжал губы.       — Тайвин Ланнистер лично положил перед Робертом Баратеоном трупы детей — трупы Рейенис и Эйегона. Джейме Ланнистер нанес подлый удар в спину Эйерису, убив того, кого поклялся защищать ценой жизни. Серсея Ланнистер приказала отрубить голову Миссандее… — голос Дейенерис дрогнул. — Вы знали Миссандею? Вы говорили с ней? Она была рабыней. Она была моей подругой. Единственной подругой. Она была доброй и светлой девушкой. Она была виновата лишь в том, что я дорожила ею. Я освободила ее, но она умерла в цепях. На моих глазах.       — Но Серсея… это сделала Серсея, — Джон прокашлялся. — Тайвин мертв. Джейме вы лично даровали прощение…       — И он тоже мертв, не так ли? — холодно продолжила Дейенерис. — Как и Серсея.       — Как и весь город, — мрачно сказал Джон. — Вы превратили его в руины.       — Я обрушила на него небо. Очистила его огнем и омыла его кровью. Да, я убила людей. Да, я убила невинных людей. Но знаете что?       В ее глазах сверкали отблески пламени.       — Я об этом не жалею. Я больше ни о чем не жалею. После того, как единственный по-настоящему любивший меня человек умер на моих руках, защитив меня своим телом… после того, как моя единственная подруга, самая верная из близких мне людей, была казнена… после того, как стрела пробила шею моего дракона — моего ребенка… после того, как половина моего народа пала в битве за Винтерфелл, где мне плевали под ноги… вы правда думаете, что я способна кого-то жалеть?       Да, понял Джон. Она безумна. Он правильно поступит, если оборвет ее жизнь прямо здесь, и это будет спасением для Семи Королевств, так же, как однажды убийство Эйериса.       Он шагнул к ней, сжав рукоять ножа.       Между ним и тонкой фигуркой Дейенерис Таргариен мгновенно появилась драконья морда. Дейенерис насмешливо улыбнулась, выйдя вперед и коснувшись ладонью чешуи.       — Серьезно, Джон Сноу? Вы намерены убить меня — сейчас? Убить сына на глазах у матери легко, если он — младенец, если у матери нет сил защитить его, если она связана, если ее держат… Но убить мать на глазах у взрослого сына? Вооруженного? — она рассмеялась.       — Вы обезумели! — воскликнул Джон.       — Вы сделали такой вывод, ибо я назвала дракона вооруженным? — Дейенерис откровенно насмехалась. — Но ведь он вооружен. Огнем.       — Я все же надеюсь воззвать к вашему рассудку, — Джон стиснул кулаки.       — Мой разум ясен, Джон Сноу. Я не безумна. Моя монета упала на сторону величия — ибо руины отстроят заново. Павших оплачут, и родятся другие дети. У тех, кто может их иметь. Семь Королевств отняли у меня жестоко — и так же жестоко я их вернула. Я королева, милорд.       — Королева, а не мясник, — прошептал Джон.       К его удивлению, Дейенерис расхохоталась еще громче и веселее. Ее смех эхом раздавался в каменных сводах.              — Однажды я сказала одному человеку то же самое. И знаете, что он мне ответил?       Дрогон тихо заворчал.       — Что все короли — либо мясники, либо мясо.       — Кто же сказал вам это? — спросил Джон, решив попробовать тянуть время. Отвлечь ее, заговорить, возможно, тогда получится приблизиться, и…       — Мой любовник, — отозвалась Дейенерис. — Он остался в Миэрине с войском. Чуть позже я напишу ему письмо, призывая вернуться в Вестерос и служить мне здесь. Что насчет вас…       — Я не буду служить вам, — твердо ответил Джон. — Я не буду вашим любовником. Я не буду преклонять колено.       — Разумеется, — тихо согласилась Дейенерис. — Не будете.       Джон затаил дыхание.       — Вы умрете.       Он рванулся к ней, но дракон вновь опередил его, метнувшись между Джоном и матерью. Джон не видел ее лица, но услышал голос, доносящийся словно отовсюду — его приговор.       — Дракарис.

***

      Дейенерис смотрела, не отводя глаз — теперь это было легко. Не приходилось напоминать себе, что она королева, что погибнет, если отвернется, что в глазах ее не слезы, а огонь. Это было легко… и правильно.       Тело Джона вспыхнуло, и он стал похож на живой факел. И закричал — так кричали все, кто горел. Мирри маз Дуур, кхалы, Кразнис мо Наклоз, Рэндилл и Дикон Тарли, Варис… и многие-многие другие. Мирри говорила, что Дейенерис не услышит ее криков — но невозможно не кричать от такой боли.       От боли, которую Дейенерис Таргариен никогда не почувствует.       Она смотрела. Точно так же она когда-то смотрела, как расплавленное золото заливает голову ее брата, слепляет серебряные волосы, сжигает лицо до кости — и тоже не отводила глаз. Только теперь она еще и улыбалась торжествующей улыбкой победительницы.       Джон не был Таргариеном. Джон горел.       Как все, кроме нее.              Он говорил, что не присягнет ей — но упал на колени, а после — лицом вверх. Его рот так и остался открыт в беззвучном крике, а после — предсмертном хрипе.       Его одежда, его тело, его лицо… глазные яблоки лопнули, вытекая наружу и пачкая щеки жижей. Волосы стали сплошным костром, прежде, чем исчезнуть, оставив вместо кудрей лысый череп. Плоть обугливалась, как всякое мясо — просто мясо. Он дергался и кричал, пока мог кричать, пока у него были на это силы — недолго. После только агонизировал у ног королевы, единственной из Таргариенов — теперь на самом деле единственной.       Король Севера. Эйегон Таргариен. Что от него осталось?       Пепел и обугленные кости. Как от всех ее врагов.       Дейенерис досмотрела до конца. До самого конца — пока на полу не лежала лишь груда костей. Это заняло не так уж много времени.       — Валар моргулис, — шепнула Дейенерис Таргариен костям, и шагнула к Железному Престолу. Села на него, царственно выпрямившись, и Дрогон устроился рядом, как если бы был верным псом.       — Валар дохаэрис, — отозвался вошедший Серый Червь — у него всегда был тонкий слух. — Предавший вас Тирион Ланнистер мертв, ваше величество.       — Арья Старк? — коротко осведомилась Дейенерис.       — Тоже, — так же коротко ответил Серый Червь.       — Хорошо. Отправьте отряд в Винтерфелл. Казните Сансу и Брандона Старков за измену. Сделайте это прямо там, не везите их на площадь, просто скажите… скажите, что дракон помнит.       — Да, ваша милость, — Серый Червь поклонился, покидая зал. Дейенерис откинулась спиной на спинку трона и снова расхохоталась.       Она наденет корону, напишет письмо Даарио, вызывая его в Вестерос, заключит союз с Мартеллами и Грейджоями, и… и кому нужны эти Семь Королевств, если у нее есть еще Миэрин, Астапор и Юнкай? О нет. Дейенерис будет править не только Семью Королевствами.       Она создаст империю.       Империю Огня.