it's a 7:30 pm

Уилл не совсем помнит изначальную версию себя, когда ещё его разум не был соткан из тысячи версий случайно встреченных людей. Когда-то в детстве Грэму было странно ощущать людей, как костюмы из гардероба, которые ты примеряешь и ходишь в одном по несколько месяцев, пока они не станут совсем непригодными для носки. Возможно, первым «костюмом» для мужчины был его отец, который был даже очень комфортным. Он делает что-то и Уилл повторяет, не задумываясь о правильности и морали действий. Сейчас существовала иллюзия того, что он может контролировать свою жизнь, надев рубашку в клетку, купив пару десятков белых футболок, и выпивая несколько таблеток аспирина утром перед работой. Заковать себя в собственную клетку легче, потому что ты можешь сдвигать её прутья и, возможно, даже иногда выходить, если станет совсем нечем дышать, чувствуя железную хватку своих рук на горле. Уилл повторяет самому себе «терпи» и терпит, сколько может. Терпит то, что Джек требует от него работать на износ, даже пытаясь заботиться, но эти попытки кажутся настолько же неправильными, насколько неправильным будет пытаться воскресить мертвеца, которого уже поедали трупные черви, раскопав его могилу. Терпит, когда все воспоминания прошлого обрушиваются на него и заставляют возвращаться в момент, когда он выстрелил десяток раз в Гаррета Джейкоба Хоббса и не успел спасти Эбигейл, смотря на Ганнибала остекленевшими глазами. Терпит, даже когда уже не может. Всё начало меняться в момент, когда в жизни Уилла появилась Молли. Немного неулюжая, слишком навязчивая, иногда ничего непонимающая. Глубоко в душе было чувство, что она очень «слишком» и «не», но Грэм начал любить её где-то в одной из своих ментальных клеток, потому никогда и не смотрел ей в глаза, боясь понять, что менять себя слишком поздно. Уилл до сих вспоминает слова Молли перед его уходом, когда она рассказала о своей новой влюбленности: «Как же хорошо, что от него не избавиться так же просто, как от тебя». Для мужчины это слова были жестокой, болезненной правдой, потому что он и никогда не держался за Молли. – Уилл...? Уилл! – из собственных размышлений его выдернул взволнованный голос Беверли, пытавшийся достучаться до него. – Тебе не пора на сеанс психотерапии? Ты немного засиделся здесь… – Да, пора... – слишком неприятно возвращаться из своего разума в реальность, которая приходит лавиной чужих эмоций, затопивших редкое появление прежнего Уилла Грэма. – Прости, кажется, мне нужно отдохнуть. Долгие раздумья о том, почему вся жизнь сложилась не так хорошо, как могла бы, приводили к тому, что всё началось ещё с детства, когда Уилл чувствовал отвращение сверстников, которое они пытались скрывать за дружелюбными улыбками. Грэм не заметил, как быстро преодолел расстояние от полицейского участка до кабинета психотерапевта, сейчас стоя перед дверью кабинета. В воздухе ощущалось стойкое чувство беспокойства, смешавшееся с более реальным ароматом пачули и ладана, источником которого был аромадиффузор, стоящий в кабинете. Нахождение Уилла здесь казалось одной большой неудавшейся картиной художника-сюрреалиста, но их с Ганнибалом взаимоотношения никогда не входили в рамки привычной нормальности. Мужчина мысленно прощается с кошмарами, которые удерживают его в пограничном состоянии и с удовольствием отпускает обязательства, которые ежедневно удерживают его от того, чтобы понять свою изначальную степень соответствия себя и изначальной личности, которую Уилл смутно помнит ещё из детства. – Здравствуй, Уилл. – Ганнибал провожает его в кабинет, спокойно наблюдая за последующими действиями мужчины. – Что тебя тревожит? – Я просыпаюсь, но не могу расчертить границу, где заканчивается сон и начинается реальность. – Уилл чувствует себя настолько разбито и обессиленно, словно это последний день его жизни. – Меня чертовски пугает то, что когда-то я могу забыть об этой границе... – Это вполне может быть остаточными симптомами пережитого энцефалита, Уилл. – Я просто устал от всего, что происходит вокруг, Ганнибал. Мне бы очень хотелось почувствовать себя счастливым хотя бы на один короткий момент, – он говорит это с сожалением, понимая, что никогда не сможет полностью понять себя и как найти источник собственного счастья. – Счастье слишком сомнительное состояние для того, кто не знает, как обращаться с ним, и я не имею права предлагать тебе его, mano meilė . – нежность, которой пропитан голос Ганнибала не приторная и горькая, как очень дешёвый шоколад. Она сладковатая, оставляющая послевкусие клюквы и терпкого вина. Грэм и не хотел искать призрачное ощущение счастья, зная, что в один момент его можно легко обронить и впасть в ещё более нестабильное состояние из-за потери. Сейчас ему хотелось жить, взяв паузу от лишних эмоций, которые висели на нём, как брюки на несколько размеров больше. – Я могу лишь предложить тебе свободу, которая сейчас находится в слишком хрупком состоянии и для тебя, и для меня, но мы можем восстановить её, попытавшись. – впервые Ганнибал, казалось, находился в смятении. – Я готов попытаться... Уилл почувствовал отголоски собственной личности, увидев слёзы Ганнибала и почувствовав не такое правильное сожаление в подобной ситуации, а желание просто посмотреть в его глаза и попытаться открыть все комнаты в его Дворце Памяти. Новому Уиллу Грэму не приходится терпеть, скрипя зубами. Новый Уилл Грэм может снять с себя ответственность, отдавая её Ганнибалу. – Aĉiū, kad priėmei mano meilė