hate you, lee minho

ебитесь громче, только думай про меня я в этом сплеше взбит как сливки сверху на латте осколки чьих-то судеб в кофе с кровью в стенках у стакана новый день, ты снова жив, пока, прощай

колледж оказался не тем, чем казался на первый взгляд. хёнджин был готов отдать всё своё скромное состояние, лишь бы вернуться в прошлое и дать себе оплеуху за наивность. творческие факультеты всегда казались чем-то легким, но по итогу он уже через пять месяцев натурально завыл. его гоняли без остановки, заставляли рисовать 24/7 и не давали вспоминать о том, что он молодой парень в котором кипит жизнь. сейчас у него кипит только больная голова, после десяти часов проведённых над холстом. всё тело ноет, руки не слушаются, а за окном уже начинает светлеть. он снова просидел всю ночь, потому что времени катастрофически не хватает, как и сил. хван встаёт, потягиваясь всем телом и слышит хруст занемевших конечностей. смысла ложиться даже нет, два часа сна сделают только хуже, оставляя парня на весь день ещё больше выжатым. поэтому он почти падает на кровать, утыкаясь красными глазами в экран телефона. бесцельное листание ленты прерывает хлопок входной двери и приглушённые голоса, которые почти сразу скрываются в комнате. вот и вторая причина, почему хёнджин считает, что лучше бы не поступал в колледж и остался рядом с родителями, помогая развивать бизнес, который потом мог бы унаследовать. чтобы не мотаться по общежитиям с ужасными условиями, он начал снимать квартиру с ещё одним парнем. минхо был всего на год старше и учился с ним в одном корпусе, только на факультете танцев. он даже и не помнит уже, как они пришли к тому, что было бы круто жить вместе. тогда хван думал, что любая альтернатива будет лучше, чем общежитие. он ошибся. слишком сильно и слишком больно ошибся. хёнджин тянется рукой к тумбочке, подцепляя длинными пальцами наушники. это почти ежедневный ритуал, традиция колющая сердце каждый раз с новой силой. он вставляет белые капельки в уши, сразу выкручивая звук практически полностью, так ничего не будет слышно. минхо был замечательным соседом: готовил, убирался, помогал в учебе если требовалось, заботился. но единственный его минус перечеркивал всё перечисленное одним махом, оставляя хвана с мерзкими чувствами где-то внутри. ли был популярен у девушек и парней, и он бессовестно этим пользовался. почти каждый день приводил кого-то домой и не стеснялся громких стонов из своей комнаты. хёнджин прикрывает воспалённые глаза, надеясь полностью отстраниться от реальности до первого будильника, а потом просто уйти на учебу. он не знает в какой момент всё пошло не так, как он хотел. в какой момент любимое дело превратилось в что-то обременяющее, а сосед стал чем-то большим, чем просто знакомым. в первые месяцы всё было прекрасно, даже слишком. они хорошо ладили и хван лишь радовался заботе старшего, пока от незатейливых действий не начали просыпаться бабочки где-то в животе. хёнджин думает, что они мерзкие, отравляющие. потому что ему теперь невыносимо больно видеть, как минхо приводит домой всё новых и новых, а на него смотрит и подмигивает, мол, сам понимаешь, беру от жизни всё. из-за ненужных чувств, хван стал ещё меньше спать. под глазами залегли темные круги, вынуждая окружающих интересоваться не заболел ли тот. а он заболел, только не простудой, а человеком, которому казалось бы абсолютно плевать на всё, кроме себя. хёнджин сам себе признался в том, что утонул и потерялся в нём, но признаться старшему язык не поворачивался. не хочется выглядеть маленьким мальчиком, который не смог совладать с чувствами и теперь готов терпеть всё, лишь бы завоевать внимание. за время в колледже хван может и почти потерял себя, но гордость ещё осталась. только благодаря ей он ещё не закатывает скандалы и не сбегает. он же не слабак, вывезет, родители воспитывали не тряпку. хотя иногда он сомневается в своих убеждениях и после каждого раза обещает, что поговорит. расскажет, признается, попросит ебаться потише, ради бога. но смелости не хватает, только желает доброго утра, вежливо улыбается очередной пассии по-хозяйски рассаживающей по кухне в чужой рубашке или без неё вовсе и сбегает. парень дёргается, когда левый наушник начинает шипеть, сигнализируя о поломке. — нет, нет, нет, пожалуйста, только не это.. — его оглушает музыкой лишь на одно ухо, позволяя наслаждаться ремиксом из собственного плейлиста и чужих старательных криков. — да чтоб ты хуём подавился, блять. глаз без остановки начинает дёргаться в такт мерзким шлепкам кожи о кожу. хёнджину хочется выть. кричать во всё горло, отрезать уши, оглушить себя, потерять наконец сознание от голода и недосыпа. всё, что угодно, лишь бы не слышать их. довольных, наслаждающихся друг другом и даже не пытающихся быть потише. хван подрывается с кровати, выкидывая неисправные наушники куда-то на пол и хватает первую попавшуюся толстовку. он не хочет здесь находиться больше. выходит из комнаты, морщась от усилившихся звуков. ему хватает десяти секунд, чтобы обуться и уйти со всей силы хлопнув дверью. для того, чтобы точно услышал. чтобы вспомнил, что он не один. чтобы понял, что он то ещё дерьмо. улицы предрассветного сеула пустуют. ни машин, ни людей, все давно спрятались по домам и спокойно видят сны. отдыхают, набираются сил и просыпаются радостные. потому что у них за стенкой не было мерзких стонов, которые оседают где-то в горле противным комом. хенджин завидует. завидует тем, кто удостаивается внимания минхо. тем, кто может спокойно его целовать, трогать, быть рядом. завидует тем, на кого он смотрит не как на младшего брата. его сжирает изнутри всё это, оставляя одиноко шататься по улицам, тихо шмыгая носом. одной толстовки было мало, на улице холодно. всё тело покрывается мурашками, заставляя передергивать плечами из-за неприятных ощущений. подавленное настроение усиливается, подогреваясь теперь ещё и холодом. хёнджин правда устал. обычно всё всегда было наоборот. это он не обращал внимание на тех, кто пытался его завоевать. это за ним бегали. это он был причиной непрошенных слёз. только он не делал ничего из этого специально. просто был уверен, что со скуки начинать отношения это мерзко. хван не влюблялся, не чувствовал взаимности ко всем, кто ему признавался. извинялся и уходил, чтобы на больное не давить. и он никогда не думал, что с ним хоть раз будут обходиться вот так. но теперь он может только мечтать вернуться к состоянию бесчувственности. потому что чувствовать оказывается больно. любить больно, особенно, когда человеку плевать на тебя. и хёнджин искренне заебался. от собственной трусости, наивности и минхо.

классные признания в любви на подоконнике пьяным оставь весь этот бред скорей сливай всё это в личный твиттер

хван возвращается домой только через час, чтобы быстро собрать нужные вещи и уехать на учебу. может быть будет возможность поспать там или же отвлечься от мыслей. в прихожей нет чужих ботинок и тишину квартиры нарушает только кипящий чайник. парень хмурится, идя прямиком на кухню. раньше никто не уходил так рано, это настораживает. остановившись в дверном проходе, хёнджин хмурится ещё сильнее, видя, что минхо сидит на столешнице под вытяжкой и курит. — я просил не курить дома, воняет. — парень берет свою кружку, кидая в неё пакетик какого-то чая. он замёрз слишком сильно и теперь тело требует восполнить тепло хотя бы горячей жидкостью. — где ты был? — ли тушит сигарету о пепельницу, спрыгивая на пол. выглядит недовольно, будто это не он недавно кого-то втрахивал в кровать и радовался жизни. — а разница какая? удивлён, что ты вообще заметил это, думал ты очень занят. хёнджин раздраженно поджимает губы, понимая, что его предел достигнут. сложно молчать и делать вид, что всё хорошо. сложно смотреть и не замечать явных следов на чужой шее. не хочется больше терпеть, он слишком вымотался за это время. минхо непонимающе поднимает бровь, чувствуя себя придурком, который что-то упустил. — ты чего бесишься, мелкий? — я не могу спать из-за твоей бурной деятельности по ночам. — младший с громким стуком ставит кружку на стол, обжигая себе руку расплескавшимися каплями. не замечает и только поднимает уставший взгляд на парня перед собой. — может прекратишь таскать домой каждого, кто хочет поскакать на твоём хуе? — ого, ты и правда злишься. — ли по-кошачьи щурится, наклоняя голову вбок. — я не замечал, чтобы раньше ты был против. — или не хотел замечать. минхо теряется, пытаясь прогнать в памяти последние недели, но упорно не находит из-за чего на него можно злиться. младший ведёт себя странно, подозрительно. но только сейчас ли замечает слишком впалые щеки и ужасные синяки под глазами. большая кружка в мелко дрожащих пальцах опасно покачивается, грозясь расплескаться горячей жидкостью на ноги. хёнджин выглядит потерянным ребёнком, только глаза уже недетские. грустные, опухшие, красные и сконцентрированные исключительно на узоре кафеля под ногами. минхо чувствует огромный подвох в таком поведении и состоянии, но пазл упорно не складывается, заставляя убрать ухмылку. — что с тобой? — ли садится на корточки перед парнем, тыкая пальцем в чужую ногу. привычка с которой смирились оба. знак, что он рядом и хочет внимания. — что-то случилось?

я ненавижу твоё блядство ради бога, ебитесь тише, в самом деле останься в последнем слове и ради бога, не вспоминай.

— да. — слова встают комом в горле, заставляя нервно сглатывать. хван не хочет до боли в сердце объяснять всё своё состояние и его причины. не хочет чувствовать мягкие тычки в бедро. не хочет думать. — расскажешь? минхо дёргается, когда младший внезапно встаёт на ноги, всё же проливая часть чая на пол. кружка нервно ставится на стол, а хёнджин идёт в сторону раковины, включая горячую воду. руки мерзнут, хочется ощутить тепло хотя бы от тонкой струи воды. сердце заходится в быстром темпе, сигнализируя о том, что нервы ни к черту. ему нужно думать о учебе, о проектах, минхо не должен быть в этом списке. не должен его возглавлять, добивая и без того расшатанное сознание. хёнджин упирается лбом в навесной шкафчик, прикрывая глаза. в голове набатом бьется одно единственное как же я устал и он почти готов заплакать, пока не слышит приближающиеся шаги сзади. — хёнджин-и, мне не нравится, когда ты злишься и тебе плохо. — минхо подходит со спины, укладываясь головой на чужое плечо. — что мне сделать, чтобы ты меня простил? — перестань ебать всё, что видишь, сделай одолжение. — хван шепчет, но вкладывает в слова всю свою едкую обиду. впивается короткими ногтями в ладошки, пытаясь не терять самообладание окончательно. скандалов и ссор не вывезет, он хочет просто вырезать из себя все чувства, чтобы не болело и больше ничего. — я устал от вечных стонов за стенкой, голова болит от громкой музыки. — так только в этом проблема? — минхо вздыхает, когда чувствует дрожь в чужом теле и руками обвивает младшего за талию. он просто хочет помочь справиться. быть рядом. — нет. — тогда объясни мне нормально. — потирает большим пальцем живот, прижимая к себе. ему действительно больно видеть такое состояние у джинни. его джинни. — пожалуйста?

ебись потише со своим новым, как в порно блядском две недели по спинке кровати стуком вот твой ошейник любимый

— я тебя люблю, вот моя главная проблема. ли замирает, не в силах что-то сказать. в голове калейдоскопом проносятся толпы мыслей, не задерживаясь ни на секунду. хёнджин на это только мотает головой и выворачивается из тёплых рук, уходя(сбегая) в сторону своей комнаты. теперь он окончательно всё испортил и, возможно, это тот самый момент, когда он уберёт в сторону всю свою брезгливость и съедет в общежитие. так будет проще. глаза щиплют соленные капельки, заставляя быстро утереть их слишком длинным рукавом толстовки. всё скоплённое за несколько месяцев активно просится наружу, хёнджин больше не может сдерживаться. он готов рассказать все свои мысли, которые посещали, описать все свои чувства. подарить, наконец, хорошо спрятанный под матрасом скетчбук в котором собраны исключительно рисунки минхо и уехать. к родителям, в общежитие, куда угодно, лишь бы подальше отсюда. — мелкий, стой! — минхо дёргается, в несколько шагов догоняя парня и хватая того за холодную руку. — правда хочешь уйти после того, что сказал? — а что мне сделать ещё? станцевать? прости, не хочу слушать, что это пройдёт, я забуду и буду счастлив. — хван опускает взгляд куда-то в пол, игнорируя мурашки от прикосновения. чувствует на себе испытывающий взгляд, но не находит в себе силы поднять голову. — я слишком долго корил себя за то, что влюбился и желание ковыряться во всё ещё не зажившей ране напрочь отсутствует. — ты такой дурак. — минхо сгребает в объятия слабо сопротивляющегося парня, прижимая к себе максимально близко. того трясёт всё больше, громко заявляя, что истерика может накрыть в любой момент. — и я такой же. мы оба. — да что это вообще значит, минхо? отпусти меня. — хёнджин дёргается, бессильно скуля куда-то в плечо ли. — я устал, слышишь? я больше не могу, мне больно. и я не хочу слышать ничего успокающего, мне жалость и сочувствие нахуй не упали. уеду и тебе больше не придётся со мной возиться, просто отпусти, пожалуйста. — не пущу. я тебя больше никуда не отпущу, мелкий. — минхо ослабляет хватку, рукой ловя лицо хвана, начиная бережно вытирать слёзы. — знаешь почему мы оба дураки? потому что я думал, что смогу выбить тебя из своей головы, заменить другими. потому что ты не влюбляешься, не чувствуешь, это все знают. но даже пока я спал с другими, я не мог перестать думать о тебе. и поэтому я тебя больше никуда не отпущу, мы оба уже достаточно натворили. хёнджин может только с недоверием смотреть в глаза напротив, неосознанно потираясь щекой о ладонь. нет никакого понимания, что только что ему сказали, потому что звучит, как бред. как сон под температурой и верить этому, значит верить во что-то несуществующее. хван стоит фарфоровой статуей, грозясь разбиться от любого дуновения сквозняка, но минхо улыбается, упираясь лбом о лоб и гладит по щекам без остановки. словно самого себя успокаивает. у старшего в глазах невысказанный страх, намешанный с недоверчивым облегчением и он, кажется, действительно боялся потерять хёнджина. может потому что неоднократно видел, как тот поступает, когда ему признаются – уходит, исчезает. минхо отклоняется, заглядывая в красные глаза и думает только о том, что он не мог допустить, чтобы хёнджин сбежал. жизнь уже перестроена, без маленького и сумбурного комка состоящего на одну половину из эмоций, а на вторую из бесконечного кофеина, ему будет невыносимо. — не уезжай никуда. — минхо хрипит, продолжая вытирать не останавливающиеся слёзы. — я тебя люблю, слышишь? люблю. пожалуйста, не уезжай, прости меня, джинни. — ненавижу тебя. хван первый тянется за поцелуем, аккуратно касаясь чужих губ, мягко и с привкусом соли, осевшей почти на всём лице. старший отвечает, хватаясь за него, как за частичку чего-то жизненно необходимого. целует, всё так же прижимая к себе, отдаёт все свои разрывающие чувства, глотая чужие. они оба сделали друг другу больно и минхо вряд ли когда-то сможет простить себе это, но пока рядом с ним его джинни, всё можно исправить. построить заново, залечить то, что болит. минхо улыбается сквозь хаотичные поцелуи, прижимая к себе хвана крепче. какие они всё же идиоты.