Всё о глазах Антона Звёздочкина

      Неправильно вот так чувствовать. Вот так идти, устремив глаза в бетонную дорогу, на собственные ноги, цепляться за собственные шнурки ботинок, не поднимая взгляда. Страшно увидеть, потому и не смотрит. Ветер шумит в кронах деревьев где-то далеко над ним, будто не здесь, там же несколько раз крикливо повторяется ворона. Где-то там, только не здесь.       Здесь быть не хочется. Дорога сменяется тропинкой земли, когда он поворачивает налево с основной, пахнет хвоей, закрывающей солнечный свет, под ногами раздаётся шуршание конфетного фантика. Он втаптывает фантик в грязь, зарываясь ботинком. Идти дальше – самое страшное мучение. Три железных забора слева, поворот. Стоит молча, не решаясь поднять глаза, понимая, что нужно, но пытается это мгновение оттянуть. Переводит взгляд сначала на ограду, потом чуть выше.       Привычно серый цвет непривычной каменной плиты. Знакомое фото, родное лицо, те самые глаза. Смотрит будто на него, но без осуждения и укора, просто смотрит, мол, сам пойми, что ты сделал, сам догадайся, почему ты виноват. При жизни такого не бывало, но смерть вносит свои коррективы.       Закрывает рукой лицо. В первые разы было сложнее, слёзы царапали обжигали щёки многочисленными дорожками, прокатывались ниже, впитываясь в шарф, оставляли на нём мокрую лужу сожалений и раскаяний. Сейчас — не так. Но и не по-другому. Сейчас он просто стоит и смотреть не может. И заплакать не может. Не может буквально ничего, ощущение беспомощности ломает рёбра изнутри, стучится в груди и в висках, сворачивает внутренности и никуда не уходит. Теперь даже слёзы не помогают. Слишком всё осознал. Не сразу, но когда-то нужно было до конца понять — его больше нет, чуда не произойдет.       Антон в жизни обычно не говорил с могилами. В загробную жизнь не верил, смысла не видел. Но почему-то сейчас хочется, и слова льются похлеще слёз, бесконечно и бессмысленно. Он говорит то, о чём при его жизни бы и не подумал, чего, быть может, раньше даже не знал.       Легче не становится, но теперь Звёздочкин ещё и ощущает себя полным идиотом, наподобие гадалок с телевизора, пытающихся говорить с умершими. Стыдливо разворачивается, быстрыми шагами уходит. Вновь прожигает взглядом ботинки, вновь считает ограды, наступает на фантик. Стучит ногами по бетону, в бессилии гнёт пальцы. Поднимает голову лишь выходя за резные ворота.       Всё это ощущается как проигрыш. Как игра с бесконечным количеством одинаковых уровней, которым нет конца.       В машине до одури тихо, хочется кричать и плакать одновременно, но вместо этого Антон включает радио. Едва пущенная в работу магнитола радостно сообщает «Русское Радио — всё будет хорошо», и Звёздочкин бесшумно смеётся. Ох уж эта бесконечная человеческая мантра.       «Всё будет хорошо»