Врач

В детстве Бакуго несколько лет проходил в драмкружок, но потом из-за переезда пришлось помахать ему ручкой. Сейчас же забытые умения могут пригодиться, ведь ему предстоит достаточно правдоподобно сыграть человека, что разбирается во всех этих медицинских терминах, сокращениях и процедурах. Он намерен остаться рядом с зелёным чудаком хотя бы к моменту его пробуждения, так что работёнка будет кропотливая. Кстати, его можно поздравить с успешной сменой имени. Теперь он Киришима Эйджиро,в халате и с бэйджиком. За несколько часов пребывания в новых стенах пациент научился откликаться на чужую фамилию. А ещё забыл, когда так много разговаривал с посторонними, абсолютно незнакомыми людьми. Но вот уже третий час его не трогают расспросами "каково это – работать в психушке", через ещё один час должна прийти девушка с чёрными волосами и ввести в капельницу что-то, что помогает врачу не отойти в мир иной. Круглолицая говорила ему название, но Катсуки не запомнил. Да и оно ему не надо, главное чтоб помогло. Время близилось к ночи, а зелёный ещё не проснулся. Его грудь медленно вздымается и опускается, на большее он в ближайшее время и надеяться не смеет. И всё же чувство вины грызло изнутри, не давая и на секунду прикрыть глаза. – My mother told me, someday I will buy... – единственным развлечением Катсуки была эта песня, точнее воспоминания, которые она пробуждала. – Galleys with good oars, sail to distant shores. – он глядел в окно и видел, как мама укладывает его, непослушного и совсем не уставшего, книжкой про викингов и драконов. – Stand up on the prow, noble baroque l steer... – папа смастерил для него деревянный кораблик с яркими щитами по бокам и парусами, и они вместе играли. – Steaby course to the haven, hew many foe-men. – а ещё его очередной побег, и они с врачом закрылись в кладовке. Бакуго посмеялся, вспоминая, как искусал его вдоль и поперёк, зато их не нашли. В какой-то момент внутри всё заглохло. Стало пусто. Ничего не пробиралось наружу, ни одна эмоция не была настолько сильной, чтобы охватить полностью. Он смотрел в никуда, всё ещё стоя у окна, позволяя вороху мыслей запутаться в ядовитый клубок. Второй раз из-за него мог погибнуть человек. Не просто человек, а важный для него человек. Из-за того, что он просто существует, ходит, дышит, и, с недавних пор, разговаривает. Он во всём виноват. Катсуки по несколько раз проверял пульс на шее врача, просто потому что боялся, что могло показаться. Он практически не покидал палату, ведь всё ещё не доверял "белым", даже засыпать не рисковал. Усталость навалилась, когда он едва не заснул, сидя около койки. Он не помнит, когда сел на стул и положил руки на край койки, как положил голову и как заснул, но в кое-то веки ему приснился приятный сон. Пацанёнок лет шести носится по гостиной, в надежде, что его не поймает мама и не потащит спать. Кто вообще придумал спать днём? Можно же столько мультиков пересмотреть, во столько игр поиграть! Вот почему эти взрослые такие скучные, никакого веселья. Викингам не надо спать днём, чтобы быть сильными и всегда побеждать, а у Катсуки есть щит, секира, шлем и ручной дракон – он настоящий викинг. Бороды, правда, нет, но её можно легко пририсовать фломастером. Он сидел под столом с длинной скатертью, его никогда не найдут, как бы ни старались. – Катсуки! Оборванец, выходи, – звала его мама, расхаживая по комнате. Она никогда его не находит, это идеальное укрытие. – Я всё равно тебя найду, – мальчик тихо хихикает под столом, насмехаясь над неумением мамы искать. Вскоре стало тихо, Бакуго поднял ручкой скатерть и оглядел обстановку вместе с красным плюшевым драконом, своим верным другом и напарником по несчастью. Враг ушел, можно выходить из убежища. Как только они вылезли на свободу его схватили и понесли на второй этаж. – Мы идём спать, – твёрдо сказала мама, удерживая сопротивляющегося ребёнка на руках. – Я никуда не пойду без Колючки! Колючка! – он изо всех сил вырывался, но мама была сильнее. В комнате женщина усадила сына на кровать, и, когда он уже хотел бежать, остановила и за плечи пригвоздила обратно. Мальчик, хоть и был крайне недоволен, сжал губы в тонкую линию, что в переводе с детского означало "сейчас заплачу, и что ты сделаешь". Митсуки вздохнула и покачала головой. – Ложись, я принесу сейчас Колючку, – встала и вышла из детской, на всякий случай обернулась. Сын выразительно шмыгнул и укрылся одеялом, ожидая. Вернулась она уже с драконом, отдала мальчику и открыла книжку со сказками, наклоняясь и заговорчески шепча: – только недолго, мне Колючка по секрету сказал, что очень устал и хочет отдохнуть. Катсуки кивнул, удобнее устраиваясь и обнимая друга, и уставился на маму, внимательно слушая. – Началось всё в забытой ныне деревушке у моря. Она была неприметна, никто и дальше не знал бы о её существовании, если бы не один морской поход. – женщина знала эту историю наизусть и могла с лёгкостью пересказать всю от начала до конца без книги, но что поделать, если сыну нравится? Он готов слушать одно и то же часами, и не надоест. Каждый раз мальчик засыпал в разных местах, когда и до середины не дойдёт, а он уже сопит в подушку, когда приходится придумывать продолжение на ходу, ведь интересно, что же дальше. К счастью, сегодня Катсуки не хватило даже на завязку, он уже сопел в плюшевое крыло дракона. Утомился от пряток. Бакуго, продолжая рассказ по памяти, закрыла книжку с картинками и поставила на полку. Мальчик начал ворочаться, она запустила пальцы с новым маникюром в торчащие пшеничные волосы и погладила сына, тот быстро успокоился и дальше тихонько спал. Так приятно. Пусть детство никогда не заканчивается. Шарканье подошв о плитку даже сквозь сон раздражает, хотя бы тем, что оно этот самый сон прерывает на такой прекрасной ноте. Катсуки поубивал бы всех и каждого лично, вот только мамины пальцы ещё чувствуются. Они массируют затылок и макушку, заставляя опять закрыть глаза и вернуться обратно в мир грёз. Не хочется даже думать, что её руки больше никогда его не обнимут, не закроют от злого реального мира и не вернут в то прекрасное время с Колючкой, игрушечным оружием и разными книгами с бородатыми викингами. Он поднял голову, прогоняя сон, но всё ещё чувствовал руку, как пальцы скользят в волосах. Рядом раздался тихий кашель, пальцы выпустили светлую макушку и легли на больничное покрывало. Бакуго повернул голову, сердце его ёкнуло. – Деку, скотина! – Бакуго вскочил с нагретого места, наконец эмоции проснулись. Самой молниеносной оказалась ярость. Мидория оправился от небольшого приступа кашля и устало взглянул на своего подопечного. – Я тоже рад тебя видеть, Каччан, – от вымученной улыбки внутри всё переворачивалось, но врачу не обязательно об этом знать. Катсуки банально не знал, как ему реагировать, сжимая и разжимая кулаки. Радоваться? Звать местных "белых"? Возможно, но накопившееся просилось наружу несколько иным способом. – Баран лупорогий, знаешь, что я по твоей милости пережил? – Ходить по палате из стороны в сторону и орать тоже неплохой вариант выпустить пар. Жаль, что он не может кинуть в зелёного идиота чем-нибудь тяжёлым. Дверью например. – Я же тебя третий раз в жизни почти похоронил, придурок ты очкастый. О каком понимании идёт речь, мы же принципиально подставляем свою задницу и принимаем удар на себя, да? А Изуку лежит и улыбается, как придурок, глядя на метания пациента. Он знал, что видел свет в конце тоннеля не зря. Катсуки волновался за него, очень сильно, этого никакими нападками, обвинениями и угрозами не скрыть, ему, как психиатру, всё видно, как на рентгене. Он попытался сесть, но тело не слушалось, приземляя обратно на подушку. После нескольких попыток Катсуки не выдержал. – Аккуратнее, – он помог врачу сесть, положил подушку под спину, при этом разглагольствуя о его невероятного масштаба идиотизме самыми яркими выражениями. – Упырь, – чужие руки приобняли не сильно сопротивляющегося пациента. – Подонок, сволочь, – пальцы вновь скользнули в блондинистую шевелюру, пока голова не опустилась на плечо и, наконец, не дрогнул голос. – Идиот, – послышался первый всхлип, плечи пациента задрожали. – Урод. – Тш-тш-тш. Всё хорошо, Каччан. Теперь всё будет хорошо, – успокаивал его Мидория, поглаживая по макушке. В голове крутилась одна единственная мысль, что сама рисовала улыбку на веснушчатом лице. – Я ведь всё ещё тебе нужен, правда? – Заткнись уже наконец, – шмыгнув, прохрипел в шею Бакуго, обнимая врача и выливая остатки всего этого кошмара ему в больничную робу. – Второй раз меня на эмоции выводишь, гнида. Ещё раз так сделаешь, я тебя на твоих же сухожилиях повешу. – Я тебя понял, больше не буду, – угрозы от рыдающего Катсуки звучат просто умилительно. Да и как он может бросить своего Каччана? Его миссия ещё не окончена. Каччан переживает за него, о большем он не мечтал.

***

Иногда красный тупица бывает полезен. Иногда. Например, когда зелёный чудак решил склеить ласты, и в срочном порядке нужна одежда работника больницы. Неплохо ещё тем, что в карманах есть мелочь, которую можно потратить на стаканчики с горячими напитками. Но есть один минус, незначительный, но имеет право на существование. Все думают, что он медицинский гений, всё знает и всё умеет. Их можно понять, не каждый день приезжает на скорой полуживой психиатр с санитаром, который ни разу не санитар, а больной. Сейчас, например, идёт он с черноволосой медсестричкой, Момо кажется, слушает байки про всех и вся. Из всего набора слов понял только, что состояние его доктора потихоньку улучшается и можно с капельниц переходить на обычные уколы. – Киришима, может, ты сможешь? – Похоже, кое-что он пропустил. И что она последний час тараторила? – Мне просто уже верх глянуть некогда, одно дело на другое наваливается. – Даже не знаю. – Я тебя очень прошу, пожалуйста, – умоляла девушка, сложив руки в замочек. – Ты ведь не отходишь от Мидории, следишь за его режимом и питанием, сможешь ещё и препарат колоть, – так вот, что ей нужно. Лиса, решила спихнуть свои заботы на других? – Можно попробовать. Когда начинать? – умничка, продолжай в том же духе. Эта деваха начинает ему нравиться. Только вот она уже глазик свой накрашенный положила на стоматолога, того половинчатого. Момо от радости даже обняла санитара, от чего тот едва челюсть не выронил. Видимо, она почувствовала ту же неловкость и быстро отошла, но вскоре Катсуки понял, чего она. Мимо них проходил тот самый стоматолог и любезно поздоровался с коллегами, но как-то странно засмотрелся на улыбку девушки. – Момо, у вас что-то... – он приблизился, дабы рассмотреть белоснежные зубки медсестры. У той чуть сердце не выскочило. – Не могу понять, освещение плохое. Пройдёмте в мой кабинет, мне поступила новая лампа. Девушка прикрыла рот ладошкой и потопала хвостиком за мужчиной своей мечты, на секунду повернулась и, радостная, показательно скрестила пальцы, на удачу. Бакуго хмыкнул и сжал за нее кулачок, провожая строить свою личную жизнь. – Удачи тебе, хвостатая, во всех твоих начинаниях, стремлениях и так далее, – пробубнил он, шагая дальше с руками в карманах. Здесь становится интереснее, реалити-шоу отдыхает. Вообще, Катсуки начал замечать, что, общаясь с этой дамочкой, стал её "подружкой". Он даже стал давать ей советы, которые и вправду помогают очаровать её принца. И ведь сам же начал переживать, каждый раз ожидал новостей и не отталкивал, когда она на радостях вешалась ему на шею. С горем пополам он выяснил, что от него требуется. Через каждые шесть часов он должен вкалывать врачу препарат, действие которого он так и не смог перевести с медицинского на человеческий. Главное, что помогает, и на этом спасибо. В день ему выдаётся по шесть ампул и столько же шприцов, а также тележка, на которой он всё это будет возить. Так сказать, поменялись обязанностями. Ещё он на регистратуре позаимствовал синие часики с будильником, так точно будет укладываться вовремя. Со всем этим ассортиментом Бакуго поколесил в четыреста первую палату, к своему врачу. Открывая дверь, он въехал внутрь и увидел зелёного чудака в странной компании. – Каччан, у нас гости, – спасибо, капитан Очевидность, возьмём на заметку. Из всех, кто мог прийти проведать его, пришёл самый худший вариант. – Тошинори-сан, поздоровайтесь хотя бы вы. Мужчина осведомился и даже встал со стула, протягивая руку своему бывшему пациенту. – Здравствуй, Катсуки. Как ты вырос, – но Катсуки, похоже, не сильно рад встрече. Не потому, что проигнорировал старшего, просто шприц, с иглой на конце, не держат, как нож – рукоятка вверх, конец "лезвия" вертикально вниз. Яги выпрямился и поднял руки вверх, заранее принимая поражение, как Мидория поспешил на помощь. Он подвинулся и загородил путь воюющей парочке, стараясь утихомирить пациента. – Каччан, что это у тебя? – Перевёл тему Изуку, глядя на верхний этаж тележки. Это, на удивление, сработало, Катсуки оставил в покое пенсионера и обратился к врачу. Он глянул на шприц у себя в руке и взял его нормально, беря из коробочки ампулу. – Мне сказали тебе это колоть, якобы так мы отсюда быстрее свалим, – он положил шприц и попытался отломать верхушку, но та не поддавалась. Бакуго услышал сбоку сдавленный выдох, но не стал акцентировать на этом внимание. Он прекрасно знает, какая реакция будет на его слова. – Может, пускай Тошинори-сан попробует? – аккуратно предложил Изуку, наблюдая за потугами пациента. Сам он даже присесть без помощи не может, его просить не стоит. Бакуго недовольно зыркнул на бывшего своего врача, что только от взгляда сглотнул. – А пускай, – вдруг согласился он, протягивая Тошинори ампулу. Тот сразу напрягся, ища подвох. – Пусть хоть одно хорошее дело за жизнь сделает, – а вот и он. В конце концов шприц заполнился, и Катсуки перешёл ко второму испытанию: нужно это вколоть в вену. Только вопрос, как? Можно, конечно, попробовать, как ему это делали – с размаху и до фени, куда, но такого он даже этому старику не пожелает. Пока не снимая колпачок с иглы, он пытался подобрать подходящий угол, иногда меняя положение чужой руки. – Каччан, не ругайся. – Я сейчас тебе руку проткну и скажу, что так и было, хочешь? – Изуку нервно помотал головой. – Значит молчи и не говори под руку, – довольно убедительное заявление, учитывая, что он не умеет пользоваться шприцом. Бакуго даже не посмотрел на врача, продолжая горбатиться над ним. – Я, в отличии от тебя, не тратил шесть лет своей жизни на мастер-класс "как вонзать в людей иглы". Изуку вздохнул и дальше молча наблюдал. Нужно будет как-нибудь научить Каччана, как он выразился, вонзать в людей иглы, может пригодится. Когда колпачок оказался в железной миске, а ватка протирала изгиб руки, Мидория закрыл глаза, готовясь. Игла вошла в кожу довольно болезненно, выбивая из врача тихий писк. – Терпи, я стараюсь. Конечно старается, иначе и быть не может. Он приоткрыл глаза, наблюдая за сосредоточенным лицом блондина, что медленно вводил лекарство. Изуку чувствовал, как холодная жидкость течёт по венам. Он ещё никогда не был тренировочной куклой. Вскоре игла вышла из вены, поверх был надет колпачок, а сам шприц брошен в железную миску. На место укола легла ватка с запахом спирта и сверху пластырь, чтоб лучше держалось. Катсуки выдохнул, оттягивая край футболки. Как, оказывается, это сложно, не столько физически, сколько морально. Это же насколько у "белых" из психушки нервы железобетонные, чтоб подобное днями вытворять. – Молодец, так держать, – похвалил его зелёный чудик, с улыбкой глядя на усталое лицо пациента. На его плечо легла рука старшего, так же последовала похвала, на что Катсуки скинул её с себя, ругаясь. Он взял миску с мусором и вышел из палаты, сам же буквально кипел. Как этой гниде вообще хватило совести заявиться сюда, к его врачу, ещё и так непринуждённо пытаться завести беседу, словно не он отправил его томиться в эту тюрьму на годик. Содержимое посыпалось в урну, он уже хотел возвращаться, как на него со спины набросилась визжащая девушка, что чуть не опрокинула обоих. – Получилось! У меня получилось! – Да, напугать у тебя получилось, Бакуго чуть не закончился на месте. – Давай ты сначала с меня слезешь? – По идее это не вопрос, а настоятельная рекомендация, но не терпелось узнать причину подобного поведения. Девушка соскочила с санитара, она вся светилась от счастья. – Угадай, кто вечером идёт на свидание? Катсуки поморгал и расплылся в улыбке. Наконец-то. – Поздравляю, – он правда рад, просто не лезет обниматься. Пусть хоть у кого-то будет всё отлично. – Удачи, – не многословно, зато искренне. Они могли стоять ещё дольше, но девушка сдалась первая, ещё раз обняла нового друга и побежала поскорее работать, дабы освободиться пораньше. Катсуки окликнул её, обводя пальцем вокруг губ, намекая на размазанную помаду. Яойрозу покраснела и закрыла рот, забегая в первую попавшуюся уборную. Он стоял и смотрел ей вслед, с лица не сползала гордая улыбка. Если не пригласит на свадьбу, будет чертовски обидно. Он повернул голову в сторону нужной палаты и увидел недалеко его. Яги подходил к нему спокойно, как к старому приятелю, только в глазах дикая вина. Бакуго стоял на месте, как вкопанный, не собираясь отступать. – Полтора метра от меня. Руки, чтоб я видел, – пригрозил он, не желая подпускать ещё ближе. Тошинори остановился на указанном расстоянии и вытащил руки из карманов халата. – Катсуки, я прекрасно понимаю, что мне нет прощения, – начал своё раскаяние Яги, глядя только в алые глаза, что источали холодную ярость. – Знаю, что поступил с тобой отвратительно. – Пока мне всё нравится, продолжай, – кивает Катсуки. Думает, пооскорблял себя любимого и дело с концом? – В своё оправдание хочу сказать, что иного выхода не было. – Выход, старичок, есть всегда, – опроверг его Катсуки. – Их как минимум два. Просто один из них вас не устроил, вот и всё. Тошинори выдохнул, соглашаясь с каждым словом. Верно, они не хотели оказаться на улице с десятками душевно больных. – Я рад, что ты всё понял. Может… Попробуем забыть старые обиды? Мужчина протянул ему руку, ожидая. Пациент так и стоял, наружу просился истерический смех. Он это сейчас серьёзно? – Я уже поверил тебе один раз, – невероятный человек, словно можно кого-то упрятать в психушку, потом через несколько лет прийти и одним "прости" закрыть всё. – От меня ты что хочешь? Прощения? Не, старичок, так дела не делаются. На том свете рассчитаемся. Тошинори молча опустил руку, не зная, что ещё сказать. Он знает, как со стороны выглядит ситуация, и что не заслуживает звания "врач". Он подонок, каких поискать. – Хотя знаешь, – после долгого молчания заговорил Катсуки, желание смотреть на предателя как-то пропало. – Простить не прощу, но слегка реабилитироваться помогу, – Яги оживился, готовый выполнять любые требования. – Не радуйся раньше времени, и так раздражаешь.

***

Возвращению Изуку в коллектив были рады все без исключения. Галдёж стоял знатный. На него сразу набросились друзья, заобнимали с такой силой, что чуть не задушили. Заставили беднягу покряхтеть, но долго мучать не смогли. Очако рыдала и просила прощение, Иида утверждал, что не сомневался в его скором выздоровлении, Эйджиро не собирался разводить сырость и просто дал хорошую оплеуху, причитая, как он всех напугал. Изуку был готов пустить слезу от такого тёплого приветствия. Никто и не вспомнил про обманом сбежавшего пациента, кроме Киришимы. Даже Айзава выполз из своей норы и обнял ученика. Правда, последний принял их без особого энтузиазма, как обычно это бывает. Заведующему нужно было уже в тот момент уловить тревожный звоночек. – Бейджик мой верни, – пока вежливо попросил настоящий санитар, когда оба отошли подальше от толпы. – С чего это? – Ну как не поиздеваться, когда такая возможность. – Седьмой, почему шастаем где попало? А ну быстро в палату. Строгого дядю он ещё успеет состроить, а вот позлить красного нет. Готов признать, за это время он успел соскучиться по его тупой роже. Катсуки посмеялся и отдал свои новые имя и фамилию законному владельцу. Тот забрал, прижимая к груди с особой жадностью, словно ребёнок любимую игрушку. Ещё бы поцеловал. – Я так понимаю, одежда тебе не нужна? – Э, и остальное тоже верни. – В душ иди, там верну, – подразниться это обязательное дело, больше шанса не будет. – Про душ я серьёзно, от тебя дрянью для волос несёт будь здоров. Когда полтора санитара закончили обмен и вернулись, чёрные глаза Айзавы сразу пали на беглеца. Тот нахмурился, немедненно отдав приказ запереть его в изолятор. Пожелал Мидории быстрее восстановиться, развернулся и собрался уходить, но не заметил никакого движения. Всех остановила поднятая рука его ученика. – Мидория, что происходит? Не мешай людям делать свою работу, за которую им платят. – У вас всё упирается в деньги, да, Айзава-сенсей? Чего? Может, послышалось. От потрясения мужчина даже посмотрел на Изуку, его глаза горели холодной решимостью, коей он не видел даже во время изучения случая седьмой палаты. Что-то новенькое. Было ещё что-то, только вот… Он не смог прочитать. – Повтори. – Так много хочется сказать вам, – Изуку прекрасно умел контролировать эмоции, но сейчас ему понадобится выдержка совсем другого уровня. Он должен сдержаться и не наорать на учителя, не расплакаться прилюдно от отчаяния, что пожирало гадкой молью изнутри. Он ведь доверял, всем сердцем верил своему наставнику, гиду, кумиру. – Ничего личного, хорошо? – сделав глубокий вдох он наконец выдал то, что вертелось на языке. – Подонок вы продажный, Айзава-сенсей. Повисла гробовая тишина, было слышно, как птички чирикают за окном. Такое заявление от добрейшего сотрудника отделения ошарашило всех и каждого. Похоже, их яркий мальчик немного мазохист. Киришима в культурном шоке смотрел на представление, иногда поглядывая на довольно улыбающегося Катсуки. Что уж говорить, гордость сложно скрыть. – Мидория. – Успокоить могу только тем, что вы не один в этой лодке, – он посмотрел на подругу, что прятала глаза и смотрела в пол. В ней он разочаровался больше всего. От досады хотелось выть, но он держался. – Сколько? – Что? – Сколько стоит человеческая свобода? – Шота уже скучает по беззаботной улыбке и наивному блеску в глазах. Его ученик устроил ему прилюдный суд. – Триста тысяч, полтора миллиона, сколько? – Не нужно делать поспешных выводов. Я не знаю, что наговорил тебе твой Катсуки, давай пройдем в мой кабинет и всё обсудим. – Здесь вам нужно разговаривать не со мной, со своим партнёром по бизнесу, или как там у вас это называется. Тошинори, будет приятно вновь услышать ваш голос. Айзаве показалось, что его с ног до головы окатили ледяной водой. Какого чёрта происходит? Мидория же закусил щёку изнутри, похоже, надолго его не хватит. Нужно заканчивать спектакль. – В любом случае, я не против пройти к вам, заодно подпишите заявление. – Что за заявление? – Об увольнении, – в толпе послышались охи и недовольные возгласы. Шота уже ничего не понимал. О его махинациях стало известно, Мидория встретился с Яги, потерял к нему всякое уважение и собирается уволиться. Какие несчастья ещё свалятся на его уставшую голову? – И да, – снимая с себя больничный халат и протягивая учителю, Изуку, видимо, решил его добить. Он достал бумажечку со штампом и поднял перед лицом Айзавы. – Это справка из другой клиники, более неподкупной, – в обязательном порядке акцентировал он. – Катсуки абсолютно здоров.