Калейдоскоп эмоций

      Рассеянный свет мягко застилал зеленоватые потертые обои, отблески солнца играли на керамической кружке. Сквозь редко пробивающиеся лучи виднелись витающие в воздухе пылинки. Вроде бы завораживающе, до ужаса красивое зрелище. Однако в голове Разумовского роились совершенно другие мысли.              Крутя в руке кружку, Сережа временами поглядывал на лежащее на столе письмо. Аккуратный конверт, несколько невзрачных марок. Заказать они ничего не могли, просто не на что. Все последние сбережения ушли на подарок Олегу — личной гитаре. Заказывать что-либо в их финансовом положении — глупо. Оставалось пару идей. Одна из них пугала до усрачки. Оставалось только надеяться, что все его домыслы ложь.              Время тянулось до безумия медленно. Тягостное ожидание давалось все сложнее и сложнее, гребенный конверт мешал, отвлекал, все мысли неумолимо приходили к нему. Неизведанность раздражала, хотелось уже наконец вскрыть его. Может тогда стало бы легче. Но надо было ждать Олега. Письмо пришло ему. И хоть они и состоял в отношениях, Сережа не хотел влезать в письмо.              Шли часы, приближался вечер — его все не было. Оставался вопрос, когда же наконец вернется Олег.              — Да, где же ты, рыбка золотая… — пробормотал под нос Сережа, все-таки, взяв в руки злосчастный конверт. Легкий, внутри явно лишь бумаги.              Разумовский не выдержал. Выудив из тумбочки нож, он молниеносным движением вскрыл конверт. Изнутри выпала небольшая прямоугольная бумажка, сзади напоминающая потрепанную справку. Но справки по почте не отправляют. Сережа знал, что именно лежало на полу в данным момент, и что это означало для них.              Не успел Разумовский поднять треклятую бумагу, как раздался отчетливый щелчок дверного замка. Послышались уже привычные шаги, шебуршание обуви и куртки, слова приветствия. Если раньше эти звуки вызывали резкий прилив энергии, эйфорию и тепло, распространяющееся по жилам, то уже сейчас Сережа понимал, что их ждет разговор. Серьезный.              Неторопливо подняв бумажку, он всё-таки заглянул на обратную сторону. Повестка. Это была, мать ее, гребанная повестка. Именно то, чего он боялся. Гнев подступал, не спрашивая какого-либо дозволения, в момент захотелось разорвать бумажонку в клочья.              — Блять, блять, блять, — повторял под нос Сережа и стиснул зубы, в надежде, наконец, унять злость.              Ничего не выходило. Бумага, стиснутая в кулаке, все еще бесила. Он всячески старался, как можно сильнее сжать ее в руке. Может быть так она рассосется, и ничего больше не будет. Шли секунды и, казалось, будто дыхание постепенно приходило в норму, пыл остывал. Злость, ранее неподвластная ему, входила в узду, и вроде бы, все наладилось. Но в комнату вошла звезда сегодняшнего вечера.              Проходя в кухню, Олег легонько потрепал парня по рыжим лохмам и сразу же залез в холодильник в поисках съестного. И вроде бы все, как обычно, но непривычная тишина била по ушам. До сегодняшнего дня их квартира жила, издавала звуки. В одно время Серёжа был энергичен, весел, в другое апатичен и раздражителен. Но слова всегда текли из Серёжи как из рога изобилия, и именно сегодня все изменилось. За эти пару лет проживания, они впервые слышали такую тишину, разносящуюся по квартире.              — Серый? — нарушил тишину Олег, стараясь подступиться к насупившемуся Разумовскому, — Я что-то сделал не то? Что произошло? Почему злишься?              — Злюсь? Не, ни сколько, — наигранно сказал Сережа, разводя руками, — Как институт?              В миг Олег натянулся, как струна, словно все внутри него сжалось. Он знал. Все это время знал и нагло врал. Продолжал изо дня в день смотреть в лицо, спокойно разговаривать, даже целовать. Разумовский оказался великим слепцом. От осознания всего масштаба лжи и пропасти, в миг образовавшейся между ними, Сереже хотелось уйти куда подальше и желательно проораться, хорошенько так выругаться на Волкова, на себя, на весь этот гребанный мир. Ярость переполняла его. И после этой лжи Олег спрашивал, что случилось. Да вся эта ситуация случилась. Повестка случилась. Сама ложь случилась.              Не дожидаясь ответа, Разумовский вышел из квартиры, оставив Олега стоять посреди кухни в полном одиночестве. Сейчас это казалось наиболее правильным. Руки чесались, хотелось ударить в и без того потрескавшуюся стену, но это не поможет. Ватные руки залезли в карман и достали пачку потрепанных сигарет. Как бы он не хотел бросить все это дело, сейчас он безумно нуждался в расслабляющей дозе никотина. Вдыхая ядовитые пары, Разумовский просто продолжал смотреть в стену обшарпанной парадной и вроде как, наконец, получалось не думать, о том что еще пару недель, дней, и Олега рядом не будет. Настанет момент, когда у него никого кроме Марго не останется. Возможно с этой гребанной армией они потеряют друг друга.              Куча пугающих мыслей роились в рыжей голове, хотелось сжаться и просто на просто разреветься. Выплеснуть все чувства наружу, но не выходило. Грусть лишь копилась внутри, еще немного и ее бы стало непосильно много. Тяжелая голова упала на раскрытые руки. Пары никотина едким дымом исходили от дотлевавшей сигареты. Дыхание замирало, каждый вздох казался последним. Вот оно, еще немного и плотину чувств прорвет.              Полтора года разлуки… Сережа бы не выдержал. Не то чтобы он и сейчас все вывозил. Множество проектов, конкурсов, нескончаемые домашки и пары. Казалось, лишь Олег оставался отдушиной, небольшим оазисом в пустыне отчаяния. Только вот этот райский уголок в миг стал миражем… А сам Олег стремительно исчезал в песках.              Внутри будто мгновенно стало пусто, все чувства словно высосали. И теперь на леденящих ступеньках сидела лишь оболочка раньше прежнего Сережи.       — Сереж…              Ласковый голос раздался над ухом. Олег пытался ободрить, обнять, скорее всего успокоить, но Сережа не считал, что ему нужно это спокойствие. Нет, ему нужен был сам Олег.              — Не Сережкай. Вот лучше скажи мне, что это что такое? — загробным голосом спросил Сережа, протягивая Олегу смятую в ладони бумагу, — Как так вышло? Почему все дошло до этого… Выходит тебя отчислили, когда? Почему я узнаю обо всем последний.              — Прости, — сиплый голос Олега раздался рядом. Он больше не пытался обнять, просто стоял рядом, как нашкодивший ребенок, — хотел сказать на днях. Вообще планировал еще вчера, но у тебя такая загрузка. И в общем, я не стал. Да и Марго согласилась, что разумней будет сказать попозже. Только вот ты узнал первее.              Сережа не мог поверить в то, что слышал. Он знал, давно знал и все равно продолжал скрывать. Да даже Марго сказал, но не ему. Будто они чужие друг другу. Становилось тошно, в душу словно плюнули. Неприятно. Липкое сожаление пристало к душе, вбирая в себе былую ярость и жгучую обиду. На месте пустующей души оказались, вышедшие из тени отчаяние и тягучая и нескончаемая обида. Их цепкие лапы оплетали Разумовского с ног до головы, так что в момент становилось сложно дышать.              Бездумной куклой Сережа вновь присел на небольшой подоконник и замогильным голосом спросил:              — Почему ты сразу не сказал? — горечь слетала с губ Сережи. Голос неустанно дрожал, — Мы бы могли придумать что-нибудь. Я бы нашел способ, сделал бы все, чтоб ты выбрался.              Горькие, но пылкие слова слетали с губ. Карие глаза напротив смотрели и вникали в каждое слово. Волков хотел взять этого взбунтовавшегося зверя на руки, стерпеть всевозможную ругань, пережить историку Сережи и после сжать того в крепких объятьях заверяя, что все будет хорошо. Они все переживут. Подсев рядом на прохладный подоконник, Олег забрал из рук Сережи дотлевающую сигарету.              — Да ладно, Сереж, — захотел замять тему Олег, сгладить углы. Осторожными движениями он прошелся по растрепанным рыжим волосам. — схожу, отслужу. Всего-то полтора года, ты даже не заметишь как быстро время пройдет.              Сережа понимал, его хотят успокоить, внушить уверенность в завтрашнем дне, только вот ничего не выходило.              — Нет, мне кажется ты не понимаешь, — монотонно прошептал Сережа, прижимаясь щекой к щетине Волкова. Едва потершись о шероховатую кожу, он горько продолжил, — Один я все не потяну. Как я без тебя останусь?              — Сереж, есть письма. Я буду обязательно писать, а дома у тебя останется Марго. Можешь предложить ей съехаться. Думаю будет не против, главное следи, чтоб она не заменила меня во всем.              Многозначительное подмигивание разбавляло обстановку, ну или по крайней мере пыталось это сделать. Олег всем сердцем надеялся получить расположение парня.              — Смешно… Марго мне как сестра, — саркастично усмехнулся Разумовский              — А я как брат. Но мне кажется нам это ни разу не мешало.              Ехидная ухмылка расцвета на лице у Олега. Собственническим движением он накрыл обветренные и искусанные губы Сережи. Покрывая те нежными поцелуями и стараясь через эти касания выразить жалось, показать свои чувства и, на удивление, у Олега получилось свести парня с пагубных мыслей.              Теперь Сережа думал лишь об Олеге, собственно как и всегда. Остался лишь он.              — Ну ты и гаденыш, Волков!              — У меня просто был хороший учитель.