Калейдоскоп эмоций

      Четырнадцать, казалось бы, прекрасный возраст. Ты уже не ребенок, но и как к взрослому мало кто отнесется. Можно делать что хочешь, совершенно не задумываясь о последствиях. И самое главное, что в те моменты в голове нет стен, возведённых опытом и инакомыслием окружающих. Сплошная свобода.       Как думал Олег, так и жил. Только вот все сменилось в миг. Случилась катастрофа, встречно идущая машина вылетала на их полосу. Столкновения были неизбежны. Ночами Олегу, казалось, он до сих пор слышал этот отчаянный вой автомобильного гудка, забравший жизни его родителей и покалечивший его.       Пролежав в больнице пару недель, кое-как восстановившийся Олег был отправлен в детский дом. Грязное, темное и неприветливое место. Но делать нечего, может через какое-то время он попытает удачу и попробует сбежать. Как-нибудь да выжить сможет, только не сейчас. Сейчас нужны силы, которых катастрофически не хватало. Вся энергия уходила в переживания, проживание того самого момента.       Как бы не хотелось перестать думать о маме и папе, Олег не мог. На темной радужке, казалось бы, отпечатался последний образ мамы. Окровавленное бездыханное тело, зажатое грудой металла. Ее образ посещал сына каждую ночь. Сознание искажало воспоминания и с каждым разом Олег видел все более устрашающие картины. Чувство вины все росло и росло… Почему именно он выжил?       Масла в огонь добавлял новоиспеченный сосед, точнее один из них. Олега бесило в этом парне все: проявляемое внимание, забота, интерес, даже эти рыжие волосы, постоянно напоминающие маму. Парнишка постоянно рисовал, смеялся, пока гулял с белокурой девочкой, но стоило наступить ночи, как эта маска спадала с лица и тот начинал плакать.       Зарываясь в подушку, сосед пытался сдержать звуки. Только вот Олег слышал все и вполне отчетливо, что не могло не раздражать. Бесила слабость этого мальчишки. Почему он плачет, почему исходится слезами? У него же никто не умер, он здесь уже долгие годы. Он не переживает утрату. Почему же сейчас плачет именно рыжий мальчик, а не сам Олег, старательно сдерживающий в себе копящееся горе.       Волков не понимал. И тихо осуждал. Они пересекались постоянно, и имя рыжего мальчишки штампом отпечаталось в сознании.       Сережа Разумовский.       Складывалось впечатление, что рыжий ходил по пятам. Ведь там, куда шел Олег непременно виднелись две пестрые головы. Рыжая – Сережина, и белая – его подруги. Он постоянно видел их вместе. На уроках, на обеде, домашних занятиях и общих часах.       Постоянно мозолившая глаза, рыжая макушка выводила из себя и в один вечер Олег не выдержал. Оставшись один на один в комнате, Волков припечатал ничего не понимающего соседа к стене. Из рук Сережи выпал импровизированный альбом из листов, скрепленных массивной скрепкой.       – Какого черта ты ходишь за мной? – яростно бросил Олег в лицо парня.       – Это и моя комната. – невозмутимо выдал Сережа, даже не поднимая глаз на Олега.       – Не придуривайся, это ты со своей подружкой, – все не унимался Волков, – да вы ходите за мной по пятам. Даже не думай, что присоединюсь к вашей компашке отвергнутых.       – Эм, – протянул озадаченно Сережа, – Да и не надо, нам вдвоем хорошо. С чего вообще все это?       – Да вы постоянно рядом ошиваетесь! – возмущенно выдал Олег, не принимая сказанных ему слов.       – Мы как бы в одном доме живем. Не возникало мыслей, что сироты в доме частенько так пересекаются, – монотонно говорил Сережа, не глядя в глаза напротив, – а сейчас отойди. Надо собрать листы. Если, конечно, ты не хочешь помочь?       Только сейчас Олег понял, что рыжий не дрожал и, на удивление, не плакал. Он просто стоял, изредка кидал взгляд на рассыпавшиеся по комнатке рисунки. Недовольно морщил нос, случайно проскальзывая глазами по Волкову.       В этот момент, когда Сережа сел на пол и начал суетливо подбирать рисунки, Олег ощутил свою вину. Это ведь были все его домыслы, и из-за него такой беспорядок. Собравшись с мыслями, он присел рядом с собирающим бумажки Сережей и принялся подбирать разлетевшиеся рисунки.       – Не трогай, – рыкнул Разумовский, отгоняя Олега от рисунков.       Ошарашенный Волков встал и незамедлительно вышел. Желания смотреть в лицо наглому и до безумия заносчивому Сереже сошло на нет. Если еще пару минут назад он был готов продолжить с ним общение на уровне «Привет-Пока», то теперь ни в жизни. Даже если тот будет звать на помощь, Олег не придет.       Злость и обида застилали глаза. Волков старательно делал вид, что ничего не произошло. Так же встречался взглядами с Сережей и его спутницей, так же ходит на скучные уроки, слушал учителей, пытающихся вбить в их непутевые головы крупицы знаний. Только вот вместо знаний Олег постоянно следил за Сережей. Пристально всматривался, что же там тот постоянно рисует.       Все шло своим чередом, единственное, после того случая его неприязнь к Сереже возросла. Олег улавливал постоянные подергивания, перешептывания, следил, как аккуратно тот писал на доске и с какой тщательностью записывал все в собственную тетрадь. Казалось, Разумовский впитывает знания, как губка, хочет быть умнее других или же так и есть. Он явно рассудительнее будет, и это не могло не бесить.       Этим же днем, направляясь к себе, Волков услышал пронзительный вой. Казалось словно отчаявшийся зверь сражался и неумолимо терпел поражение. Это был душераздирающий крик, но он не звал ни на помощь, ни подмогу. Звук, доносящийся с соседней аудитории, оглушал и вызывал интерес. Хотелось увидеть, кто мог так истошно орать во все горло.       Переступая порог, Олег застыл в проходе. Перед глазами опять мелькнула знакомая рыжая голова. Это был Сережа. Пару парней значительно старше и крупнее взяли его в кольцо. Пока один держал того за собранные в хвост длинные волосы, второй рвал и раскидывал так горячо любимые Сережей рисунки. Бумага с характерным звуком расходилась под руками хулигана и падала клочками на линолеум. С ужасом наблюдая, как все труды и старания перед глазами распадались на куски, Сережа пытался брыкаться, биться ногами, кусаться. За что получал очередной подзатыльник.       Олег все так же стоял в дверях, так никем и незамеченный. Он мог уйти, сделать вид, что ничего не видел, продолжать игнорировать Сережу и дальше. Все осталось бы на своих кругах. Только вот истошный крик, исходящий от парня, был в новинку. Огонь борьбы, горящий в Сереже, не давал Олегу и шагу ступить.       Не найдя ничего лучшего, Олег просто ломанулся на них, освобождая Сережу и давая ему возможность бить в полную силу. Ударившие пару раз младших, старшеклассники повеселились и успокоились, наконец, уйдя и оставив их в груде разорванных и помятых листов.       Они с позором проиграли. И это вдвоем. Становилось страшно, что бы они сделали одному Сереже. Хотя может сложилось бы лучше, думал Олег, глядя на небольшой кровоподтек, размазанный по брови и скуле рыжего. Тот же, будто не замечая боли, принялся собирать горячо любимые и испорченные рисунки.       – Спасибо… – тихие и сиплые слова благодарности раздались сбоку.       Подрагивающие пальцы касались бумаги, иногда случайно оставляя за собой алые подтеки. Однако Сережа лишь тяжело вздыхал и продолжал собирать. Случайно заглянув в один из листов Олег заметил уже знакомое лицо. Это была та белокурая девочка. До безумия похожая, словно живая.       – Какая красивая… – самозабвенно выпалил Олег, присевший рядом с Сережей.       – Безусловно. Марго чудесная, – усмехнувшись, поддержал тему Сережа, протягивая еще один рисунок в руки Олегу, – Вот еще, я много ее рисовал. Скажем так, она моя Мона Лиза.       – Я не про девочку, а про сам рисунок, – перебил Олег, выискивая в груде разорванных рисунков что-либо кроме этой девочки. И наконец наткнулся на знакомое лицо. С бумаги на него взирал он сам, сидящий на кровати и погруженный в мысли, – Ого, это я… Ты когда успел?       – Вчера, – стушевался Сережа, выдирая из рук свой рисунок, – если против я больше не буду. Не думал что ты увидишь, а ты еще так назойливо сидишь напротив. Прям как Аленушка на картинах Васнецова.       – Чего?       – Того. Потом покажу, – посмеиваясь, Сережа продолжил отбирать еще более-менее целые работы. И после, с некой надеждой в голосе, спросил, – Поможешь?       – А ты позволишь? – искренне поинтересовался Олег, ведь еще пару дней назад ему и притронуться не давали.       Что же все-таки изменилось сейчас?