Кровь и вино

Крупные капли дождя ударили ей в лицо больно, будто пронзая мягкую кожу щек. Воздуха не хватало — Сиракс торопилась, словно чувствуя, что она продрогла до костей. Холодные потоки ветра не позволяли сделать полный вдох. Они снизились, оказавшись под плотными черными грозовыми тучами. На западе они понемногу редели, виднелись алые лучи закатного солнца. Рейнира, несмотря на трудный полет, посчитала хорошим знаком то, что небеса окрасились в цвета флага ее династии. Одеяния промокли — хватило тех нескольких минут, что дракон провела под облаками — Рейнира выбрала неудачную погоду для своей поездки в фамильное гнездо. Отец позволил ей отправиться сюда, почти не перечил и даже не стал прислушиваться к своему деснице. Наверное, он чувствовал вину перед ней за такое срочное решение о помолвке. А ей хотелось отдохнуть от давящей атмосферы в Красном замке, что заставляла ее кровь распаляться и гореть, словно у лихорадочно больной. Она направила нескольких слуг и гвардейцев вперед, а сама решила отправиться на остров на драконе. Чувствовала, что в предстоящей предсвадебной суматохе ей не скоро удастся даже увидеться с Сиракс. Еще она хотела побыть одна хоть несколько часов, надеясь прибыть в родовой замок раньше своих людей. Это было почти безрассудно, но Рейниру понятия о безопасности сейчас волновали в последнюю очередь. Сиракс приземлилась. Рейнира, измученная непогодой и холодом, неаккуратно соскользнула с седла и упала, подставляя вперед руки. Ладони обожгло секундной болью. Дракон взволнованно повернула голову, заслышав возню и тихий стон позади, но Рейнира быстро поднялась и прижалась лбом к чешуе, словно успокаивая ее и молчаливо благодаря. Сиракс расправила крылья и отправилась на берег, к воде. По подходу к замку она шла спешно. У ворот остановилась, хватая спрятанный в складках ткани кинжал — напротив каждой каменной драконьей головы стояли высокие фигуры. Порыв ветра поднял вверх золотые плащи. Рейнира выдохнула, однако не расслабилась. Гвардейцы ее дяди почтительно склонили головы и раскрыли ворота. Деймон здесь. Принц явился на Драконий Камень день назад и уже этим утром собирался отбывать, но разразившаяся гроза отбила все желание. К тому же, на острове всегда было спокойно, иногда ему хотелось отдохнуть от людей — послушать раскаты грома, шум штормового прибоя и вдохнуть влажного морского воздуха. Он и не думал увидеть ее здесь. Не думал, но — надеялся. Он уже давно не был тем юнцом, который всем запоминался своими проделками, и знал, что надежды — это сосущие все соки змеи в душе, нельзя на них построить жизнь. Нельзя их лелеять, потому что однажды они могут тебя умертвить, отравить кровь ядом горечи. Деймон все это знал прекрасно, он был научен горьким опытом жизни, но она была исключением. Всегда. Он каждую секунду надеялся, что получит от нее весточку, что хоть кто-то в его окружении заговорит о ней, и внутри или потеплеет от слухов о ее дерзости и непреклонности, или что-то гулко и больно упадет — как от новости об ее помолвке с мальчишкой Веларионом. Рейнира стала маяком в его жизни, свет от которого будет всегда гореть — то ярко, то тускло, но никогда не померкнет. Она стала темными водами Черноводной, которые утягивали его на дно, а он и не хотел просить о помощи. И потонул бы он в этом омуте, грешном ли, священном — все одно. Он бы пошел на поводу демона (или Бога?) своего, будто не нажил за свои годы ни капли мудрости. Осмелился бы все рассказать прямо, честно — как никогда до этого — и принял бы свою судьбу, даже если бы судьбой было быть истерзанным любовью до смерти. Но этому не суждено было случиться. Все было решено за них. А то, что произошло между ними — стерлось и будто забылось. Он осознал, что тонет, когда она произнесла его имя. Всю жизнь она обращалась к нему не иначе, как «Дядя». Менялась только интонация — она могла быть игривой, будто между ними нет никаких преград, а в усмешке пухлых губ читалось — Деймон. Когда она была занята чтением, то обращалась к нему равнодушно и почти раздраженно — не любила, когда ее отвлекали. На официальных приемах разве что не взывала к нему с мольбой, чтобы он спас ее из пут придворных дам. Тогда он ухмылялся и протягивал ей руку, приглашая на прогулку или танец. А она доверчиво вкладывала тонкую ладонь, унизанную золотыми кольцами, и позволяла увести ее подальше. Он завидовал ее способности переключаться с их неуловимо-острых щекотливых отношений на дела первостепенной важности. Рейнира умела абстрагироваться так, что порой ему казалось, что между ними и не было ничего, и все намеки, слова, касания — его разыгравшееся воображение. Но потом, когда она сама приходила к нему, он видел в ее глазах мягкие огоньки, видел ее улыбку, слышал тихий голос, как солнечный свет обволакивающий, и все становилось на свои места, и уверенность росла где-то в груди. Вместе с уверенностью росло ощущение, что он тонул — это было неразумно, поспешно, и, что самое важное, эгоистично — вот так просто заинтересоваться собственной племянницей. Позволять себе предлагать ей прокатиться на драконах вместе, подолгу разговаривать и приобнимать за талию, чувствуя, как дрожит юное тело. Тонул Деймон вместе со своими когда-то казавшимися нерушимыми принципами. Признаться честно, раньше он не считал ее красивой, слишком далеко было юной девушке до тех стандартов, которые появились у Деймона за много лет брождений по борделям. Но потом Деймон понял, что красивая — не подходящее для нее описание. Слишком просто, слишком пресно и неярко. Было в ней что-то такое, что притягивало, ноги сами собой выбирали кратчайший к ней путь, а глаза всегда останавливались на тонкой шее, игривых глазах и изящных руках, перелистывавших плотные страницы летописей и сказаний. Она ловила его взгляды и улыбалась. Подпирала щеку кулачком и в безмолвном вызове смотрела на него в ответ. Так все и началось. Деймон и сам не заметил, как они стали сближаться. Тут уместно было бы поверить в судьбу, в предназначение, но он точно знал, что за всеми событиями есть цепочка действий, приведших к ним. Отправной точкой стал этот молчаливый бой взглядов. Потом веселое «Здравствуй, дядя » — в холле замка. Она стояла с леди Алисентой и на губах ее играла улыбка. Потом она уже и не удивлялась, когда Деймон позволял себе подходить к ней сзади и укладывать голову на ее хрупкое плечо, говоря что-то о том, как повезет ее будущему супругу. Деймон тогда еще лелеял надежды на то, что это будет он сам. Все это происходило будто во сне. На периферии, и ощущалось им едва-едва. Только почему-то всегда, когда они разговаривали с несколькими людьми, он прислушивался только к ее словам. А затем, когда он решился на то, о чем мечтал, и увидел ее глаза — полные надежд, его словно пришибло к земле. Как это было низко — попытаться скомпрометировать ее. Деймон не боялся грязных методов, терять ему было нечего. Однако он не учел, что чувство вины может разыграться именно в тот момент. Это было похоже на внезапное пробуждение, на выход из теплых комнат в ледяную бурю. Резко, больно и оглушающе. Он отшатнулся от нее. Когда она подняла на него взгляд, растерялась, должно быть, никогда его таким не видела, произнесла неуверенное «Деймон?». А он смотрел на нее и точно в воду глядел — был уверен, что погубит. Себя, свою невеселую жизнь и, что самое худшее — ее. Словно в видении он видел, как весь мир обернется против нее, если все сложится так, как он желал. Последний путь к спокойствию — беседа с братом, напрасная. Он как всегда оказался глух к его просьбам. Деймон только нервно усмехался, шатаясь по комнатам замка. Что же он творил все это время? Идиот. Их разделяло больше полутора десятка лет и опостылевшие светские устои, которых как не ненавидь — не избавишься. Тогда он подумал, что это к лучшему. Ни к чему все это. Да, он мечтал о ней, хотел видеть ее рядом каждый день, но ни к чему, ни к чему… Деймон привык не получать того, что хотел. Это из неприятности стало чем-то привычным, обыденным. Все вытекало из постоянных сравнений с братом, неоправданных надежд окружающих, дурной репутации. Деймон в себе копаться не любил и бередить свежие раны не хотел. Поболит и отпустит. И совсем не страшно, что болеть может несколько лет. Он уже привык к такому, справится. И видят Боги, справился бы. Если бы не она. Рейнира стояла в нескольких шагах от него. — Моя принцесса, — он искривил губы в улыбке. — Не ожидала увидеть вас здесь, дядя, — последнее слово резануло по ушам Деймона. — Во время своего последнего визита я забыл здесь важные бумаги, — ответил он, приближаясь. — Собирался отбыть сегодня, но погода скверная. Вы позволите мне остаться, принцесса? — Конечно, — пробормотала Рейнира. Он только сейчас заметил, что ее одежды насквозь мокрые. Она еле заметно дрожала. — Где твоя свита? — нахмурился он. — Почему ты вообще здесь? Рейнира только упрямо мотнула подбородком. — Мои люди вот-вот должны прибыть. Я прилетела на Сиракс. — Ты продрогла. — Деймон бесцеремонно ухватил ее за локоть и повел вверх по лестнице. Рейнира не сопротивлялась. Они молчали, каждый тайком рассматривал друг друга, пытаясь увидеть изменения, уловить настроение. Он вел ее по холодным залам, шаги гулко отражались от стен. Они зашли в его комнаты, и Рейниру обволокло теплом огня из камина. — Так зачем ты здесь? — тихо спросил Деймон, пытаясь поймать ее взгляд. — Хотела отвлечься. Она села на диван, ближе к камину. Не смотрела на него, Деймон чувствовал холод, исходящий от Рейниры. Он подошел к ней, склоняясь над креслом. — Сними плащ, ты промокла до нитки. Рейнира подняла взгляд, и он прочитал в них немой злой ответ на свой повелительный тон. Она раздраженно скинула его руку со своего плеча и принялась расстегивать плащ, сморщив нос. Деймон заметил кровь на ее ладонях. — Ты поранилась? — встревоженно произнес он. — Ничего серьезного, — Рейнира отмахнулась, но заметив его хмурое лицо, добавила: — Неудачно приземлилась. Можешь высмеять меня, дядя. У Деймона и в мыслях этого не было. Раны были неглубокими, но кровоточили. Он осторожно отвел ее руки от застежек плаща. — Позволишь? — мягко спросил он. Рейнира промолчала, задирая подбородок. Он аккуратно расстегнул плащ и стянул его с ее плеч. Затем взял ее ладони в руки и рассмотрел раны. Не сдержался — невесомо коснулся белого запястья губами. Рейнира еле заметно дрогнула. Деймон поднялся, накрыл ее одеялом, аккуратно заправил ее серебряные волосы за ухо. — Подожди немного. — он вышел из спальни, оставляя ее одну. Рейнира тяжело выдохнула и сглотнула ком в горле, когда двери за ним закрылись. За окном оглушительно прогремел гром. Треск камина не успокаивал — в животе что-то переворачивалось, пожирая обиду, закравшуюся в ней с их последней встречи. Она не желала видеться с ним, хотела забыть все, что произошло, посчитать это глупой ошибкой и случайностью. Сделать все, чтобы ни на что не надеяться. Но Деймон все разрушил. Как всегда. Деймон вернулся с настоем в стеклянном бутыле, маленьким рулоном белой ткани и еще одним бокалом. Расположив все на столике, он промокнул ткань настоем и повернулся к ней, протягивая руку ладонью вверх. Рейнира помедлила секунду и вложила свою ладонь в его. — Мейстер уже спит. — объяснил Деймон. — Не стал его тревожить. — Я бы могла и без этого обойтись. — нахмурилась Рейнира, когда Деймон аккуратно промокнул рану. Он только покачал головой, рассматривая темные капли крови. Той же крови, что текла в его жилах. Крови, которая по праву должна была стать его. Она не стала упрямиться, это не могло не радовать. Но молнии из ее глаз, что она метала в него каждый раз, когда они встречались глазами, расстраивали. А впрочем, чего еще он мог ждать? — Как ты узнал, что я буду здесь? — спросила Рейнира спустя несколько минут молчания. — В твои оправдания я не верю. Мог придумать что-нибудь правдоподобнее. — Я не знал, — спокойно ответил Деймон, откладывая красную от крови ткань. Рейнира укоризненно покачала головой. — Я просил твоей руки у Визериса. — Деймон перевязал ее ладони. — Он отказал мне. Прости. Рейнира судорожно сглотнула. — Ты просишь прощения за решение моего отца? Деймон спрятал взгляд, наполняя кубки красным, как кровь Рейниры, вином из графина. — Я прошу прощения за то, что позволил тебе надеяться. Рейнира не знала, что на это ответить. Только была уверена в том, что вряд ли сможет простить его, сколько бы времени ни прошло. Она приняла бокал из его рук и выпила напиток. Кровь прилила к ее щекам. Огонь согрел замерзшее тело, и она скинула одеяло. Молчание угнетало, находиться в такой близости с Деймоном было тяжело. Он повторно наполнил ее кубок и протянул ей. Сгорбленная фигура дяди выражала не наигранное сожаление. Рейнира встала с места и прошла к письменному столу. На нем лежали несколько листов бумаги с местами размытыми чернилами. Оглядев их, она поняла, что это письма лордов к Деймону. Одно из них, уже пожелтевшее, привлекло ее внимание. Почерк был ее. Она написала это письмо Деймону несколько лет назад, еще ребенком, когда принц отбыл из Королевской Гавани. В нем она писала всякую ерунду о том, что происходило в замке, пока дядя отсутствовал, и спрашивала о его здоровье. Деймон тогда проигнорировал ее, и Рейнира затаила обиду на дядю. Он все еще хранил его. К горлу подкатил ком. Рейнира оставила письмо и повернулась к нему. «Забыл важные бумаги…» Деймон разглядывал огонь, выпивая. Она осторожно села рядом и переплела их руки. Прижалась лбом к его плечу, чувствуя, как его палец поглаживает ее руку. — Скажи, что будешь помнить меня, — произнесла она еле слышно. — Всю жизнь. — Я не прощу тебя, Деймон. — Знаю. Они просидели, сжимая руки друг друга, пока бокалы не опустели. Деймон поцеловал ее в макушку и призывно похлопал по своим бедрам. Рейнира не заставила себя долго ждать: устроилась, ерзая, сверху, уложила тонкие руки на плечах и обхватила его ногами, ближе прижимая к себе. Из легких Деймона вышибло воздух. Он отвел волосы от ее лица, тяжело выдохнул и блаженно втянул воздух, уткнувшись в изгиб ее плеча. Запах ее волос был знакомый-знакомый-знакомый, до боли в ребрах, до зачеркнутого слова «родной». Он будет помнить ее. Он уже зависим от нее, как от крепкого дорнийского вина, что они выпили, и не сможет протянуть без нее долго. Что бы ни случилось, Деймон был уверен, что найдет ее. Будет с ней. Поцелуи в ключицы, рука, зарывшаяся у линии роста волос. Рейнира млеет и судорожно глотает воздух. Она откидывает голову, позволяя его ладони бережно обхватить ее затылок, а губам подняться выше — по тонкой коже шеи, к косточке подбородка, и, наконец, к губам. Он целует ее нежно, еле ощутимо, дразнит, и это срабатывает механизмом, отработанным один раз — она порывается вперед, жадно кусая его нижнюю губу. Он впивается в ее губы с большим остервенением. Это их собственная битва, поле боя — тела, на которых завтра будут красоваться темные пятна засосов — выжженная драконьим огнем земля. Армии неравны в своих силах, это Рейнира прекрасно понимала, чувствовала сжимающиеся руки на талии и ягодицах, ощущала нехватку воздуха и собственную блаженную беспомощность. Деймон оставляет припухшие губы в покое, прекращает их терзать на секунду, чтобы уложить ее на диване. Он нависает сверху, лихорадочно целуя — в грудь, шею, подбородок. В эти секунды она его, и никто не отнимет у него эгоистичного права ей обладать, даже она сама. Потому что Деймон видит, как вздымается куполом грудь и то же мгновение опускается, слышит ее сбитое дыхание, иногда собственное имя — очень тихо, голосом дрожащим, и от этого хочется кричать, но слова давно закончились, остался только сгусток чувств внутри — сильных, съедающих его заживо. Воздуха не хватает, кажется, сил не хватит, чтобы выдержать этого, выдержать ее — опьяняющую, он не выдержит собственного пожара внутри, жизни не хватит, она вот-вот оборвется. Запаха ее тела так мало, ничтожно мало, он прячет голову у нее на груди, шумно вдыхает, словно пытаясь запастись им, знает, что впереди разлука, но пока не ведает, насколько долгая. Она вся в этот момент — открыта, уязвима до боли в сердце, до жуткого желания отгородить ее от всего мира, и он прижимает ее к себе, чувствуя, как ничтожны его попытки. Она тянется за поцелуем, но он отстраняется, внутри гулко бьется сердце. Рейнира поджимает губы, зло сжимая перевязанные ладони. Он берет их в свои руки, осыпает поцелуями, но она вырывается и бьет кулачком в его грудь. Деймон горько усмехается. Укладывает голову на ее плече, шепча «прости-прости-прости». Рейнира молчит, затем садится, проводит рукой по горячим щекам. Деймон читает по глазам — она все понимает. Он снимает с нее дорожный костюм, она остается в одной тонкой рубашке. Деймон подхватывает легкое тело и относит к кровати. Укладывает ее на простыни и раздевается сам, пристраиваясь рядом и обхватывая ее за талию. Целует ее в лоб. Она проводит рукой по его скуле, перебирает белые пряди волос, пытаясь запомнить его запах и тепло его тела. — Твоя свита приедет не раньше завтрашнего полудня, дороги наверняка размыло. — Рейнира хотела бы всю жизнь слушать его низкий шепот. — Я отбуду рано утром. — Останься. — Не могу. Пойдут слухи. — Плевать мне на них, — зло произносит она. — Мне не плевать на тебя, Рейнира. Единственное, что важно — это ты. *** У Деймона есть утро. Он просыпается, чувствуя руку на шее и закинутую на него ногу Рейниры. Оглядывает растрепанные волосы, мягкие линии подбородка, длинные ресницы и бордовые следы его поцелуев. Он прилагает все усилия, чтобы прекратить наслаждаться моментом и осторожно выпутаться из ее объятий. Одевается неспешно, словно пытаясь растянуть время. Подходит к столу и прячет бумагу во внутреннем кармане камзола. Гроза прошла, оставляя за собой свежесть, и солнце появилось из-за облаков. Он садится на колени прямо напротив освещенного мягкими утренними лучами лица Рейниры и аккуратно проводит носом по лицу, вдыхая ее аромат, оставляет поцелуй на кончике ее носа. Она морщится, но не просыпается. Деймон впечатал этот момент в памяти, с тяжелым сердцем поднялся и вышел из комнаты. Рейнира проснулась, когда простыни рядом стали совсем холодными. Поднялась с кровати, зябко растирая плечи. На столе лежали письма лордов. Не было только того самого пожелтевшего, написанного ее рукой.