И снова весна

— Камелия. Любимый цветок Хенджуна, — скрипучим голосом, полный сожаления и тоски проговорил перед алтарем старик, сжимая морщинистой рукой трость, глядя на фотографию старика с улыбчивыми глазами, блеск которых сопровождал его всю жизнь. Среди белых цветов стоял горшок с цветущей алой камелией, корзинки с фруктами, свеча и слова на свитках, адресованные покойнику. Перед этим алтарем за спиной Минхи стояли все, кто знал Хенджуна и все его родные: друзья, коллеги, внуки, дети, даже просто хорошие знакомые, которые искренне скорбели по ушедшему человеку. Провожая в последний путь своего мужа, Минхи думал, что он прожил хорошую и долгую жизнь. Они вместе прожили точно больше пятидесяти лет, и честь уйти первым перепало на долю Хенджуна, а Минхи остался доживать свой век в одиночестве в их доме у подножья горы, где цвел их сад, бегал толстый излюбленный Хенджуном кот, и время от времени приезжали дети с внуками, которые пробуждали в этих стенах жизнь. Вспоминая все то, что произошло в их жизни, он искренне благодарил Хенджуна за счастливый брак. У них много детей и также много внуков, их жизнь была прожита не зря, но теперь Минхи останется один и будет жить за них двоих. Минхи оглядывался назад на их прошлое и вспоминал их жизнь с первого дня их знакомства, хоть и память старика уже подводила его, и он путал даты, имена и даже свой адрес, он помнил тот весенний день, когда встретил своего возлюбленного.

***

POV Кан Минхи       Пятнадцатое марта 1965 года. Весна тогда казалась жарче, чем сейчас. Стоял обычный весенний день, когда птицы возвращались с зимовки, цвела вишня, и сияло белоснежное солнце. Дети игрались, не было никаких телефонов, омеги хотели выйти замуж за альф, а альфы работали, не покладая рук. Это было время, когда каждый знал, в чем его предназначение: омеги рожают, альфы работают, беты никому не мешали. Это было беззаботное время, когда не было никаких вирусов, войны остались позади, и страна достраивала разрушенные здания, люди устраивались в жизни, и все приходило на круги своя, когда Корея стала принадлежать только себе. В тот день с самого утра я гонял на велосипеде и разносил газету, я был еще очень молод и подрабатывал почтальоном. Я развозил почту и газету по домам, мог находиться на улице целый день, крутя педали. Я, как и всегда, работал, посвистывая и наблюдая за людьми. Как обычно я привез газету в назначенный адрес и оставил перед дверью какого-то дома, но сейчас я не припомню, что это был за дом, просто такой же, как и все остальные дом в округе, но меня привлекло нечто другое. Я как-то обратил внимание на открытое окно, на подоконнике которого стоял горшок с цветущей камелией, этот цветок в Корее был необычен, и мне стало любопытно разглядеть его поближе. Тогда я поставил велосипед у ограждения и подошел к окну, и тогда я уловил нежный аромат клубники, которую я обожал с самого детства, и этот дом стал мне интереснее вдвойне, а через мгновение слуха моего коснулось чудное пение высокого голоска. — Вы кто? — испугался омега, увидев меня, его круглые глаза стали еще круглее, а рисовый пирожок чуть было не встретился с полом. — Чудесные цветы, — все, что мог сказать я, растерявшись при виде своей судьбы, я уже тогда знал, с самого первого взгляда, что мое место рядом с этим человеком: невысокий рост, белая кожа, черные кудряшки, слегка вздернутый носик, улыбчивые глаза с живым блеском. Это был Хенджун, Сон Хенджун. Очаровательный юноша с прелестными щеками и мягкими ляжками, он выглянул в окно, держа в руке рисовый пирожок и возмущенно фыркал, видя альфу у своей комнаты, в которой они жили втрое: он и его младшие братья.       С тех пор у нас завязалось обыкновенное общение, практически каждый день я проезжал мимо его дома, и он выглядывал в окно, спрашивая, куда я направлялся, мы с ним общались всего по паре минут, и мы оба ждали этих коротких встреч. Каждый день я видел эти цветы, его, бережно ухаживающего за ними, иногда я слышал голоса его домочадцев, а иногда на крыльце сидели его младшие братья. Постепенно наши общения становились все длиннее и длиннее, я мог простоять у его окна и десять минут, даже целый час, отлынивая от работы, но в тот момент общение с симпатичным омегой было первичным для меня, а деньги и работа могли бы и подождать, они не омега. И каждый день на велосипеде в любую погоду я спешил к нему, невзирая на свое самочувствие и на горящие сроки. Мы так общались уже месяц, и Сон Хенджун уже выходил на крыльцо, и мы прогуливались по улицам неспешно, совсем забыв о времени, я катал его на велосипеде, а он меня угощал рисовыми пирожками и кимбапом с острой свининой, а лишний раз по утрам он мне оставлял плетеную корзину с едой, чтобы я мог есть во время работы. В знойном июне я не застал его дома, но нашел записку, в которой Хенджун сообщал, что они с семьей уехали на каникулы и скоро вернутся. Время за ожиданием его было невыносимым, я проводил дни и ночи в своих фантазиях, где гулял у моря рядом с ним и признавался ему в любви, его чудесный смех разносился в моем сердце. В конце месяца Хенджун вернулся, и только тогда я увидел его в полной семье: две его мамы и Хенджун разгружали машину, пока младшие братья игрались с соседской собакой. Я тогда не осмеливался показаться, просто наблюдал за тем, как их дом вновь наполнялся смехом, разговорами и шумом. — Не хочешь зайти? — спросил он меня однажды, и я замешкался, но мои сомнения тут же пропали, как только он сказал, что он дома один, и я послушно зашел в их дома на запах клубники, который был ярче, чем обычно, и тогда я понял, что у моего омеги началась течка. Как джентльмен и прилежный альфа я не должен был заходить в его дом, но я был юношей, которому хотелось понять, что такое заниматься любовью с тем, кого любишь, мне хотелось прочувствовать его омежье тело, вдохнуть его сладко-кислого запаха и остаться с ним дольше.       Дома он угостил меня чаем, рисом, но все мои мысли были только об одном. В какой-то момент желание захлестнуло нас обоих, и мы провели всю ночь только одни в его комнате, он тогда стеснялся своих пухлых бедер и сильно краснел от того, что раздевался передо мной, но для меня эти пухлые мягкие ляжки были самыми любимыми, их хотелось кусать и облизывать, смотря на то, как он смущался и просил этого не делать, но я его не слушался. Я любил не только его тело, я обожал его всего, начиная от смеха и заканчивая кончиками кудрявых волос. Для меня он был самым привлекательным, он был создан для меня, а я был точно создан для него. Проведя всю ночь в объятиях друг друга, они не заметили, как настало утро, и желтая машина приехала к его дому, а потом в комнату вошли, и такой крик прошелся по всему дому, я даже не вспомню, как выбежал со своими вещами за порог совсем голышом, а потом моего любимого гоняли по всему дому, избивая полотенцем. Мне становилось стыдно от этого, от того, что моего любимого били и ругали, хотя во всем была моя вина как того, кто согласился остаться. Так и прошла моя первая встреча с будущими тещами. Мне стоило бы тогда извиниться, но я был мальчишкой пугливым, поэтому сразу же умотал на своем велосипеде подальше. о потом спустя несколько дней я получил аванс, купил бутылку крепкого соджу, цветы и пошел домой к любви всей своей жизни, прокручивая в голове все, что я хотел им сказать. Дверь мне открыла мама-альфа, на удивление, она впустила меня, хотя ни она, ни ее жена не были настроены на знакомство благоприятно. — Прошу прощения! — я поклонился так низко, что ударился головой о пол. — Мне очень жаль, что все получилось именно так! Но я бы хотел познакомиться с вами уже как альфа вашего сына, и если вы согласны, то, пожалуйста, не держите зла на Хенджуна, это моя вина! — возможно, моя решительность покорила их, я поставил бутылку, мама-омега разлила нам по рюмкам, и я стал излагать свои мысли как на духу, признаваться в чувствах к Хенджуну его матерям было сложнее, чем перед самим Хенджуном. — Я готов взять ответственность, — я выпил соджу залпом и вскочил на ноги перед женщинами, они переглянулись и простили меня. Уже вечером мы были лучшими друзьями, и они сдали Хенджуна мне со всеми потрохами, рассказав, как тот любит покушать. Это правда. Хенджун любил поесть, и еда у него всегда была такая вкусная, что даже палочки сгрызали, но омега должен хорошо кушать, чтобы выносить ребенка. Как же вечером удивился Хенджун, вернувшись со школы, когда увидел двух развеселых родителей, меня и бутылку соджу. И как же краснели его щеки, когда мама рассказывала, как опустошаются запасы еды когда приходит голодный Хенджун.       Мы встречались уже легально, но не делали ничего непристойного, только целовались, но не заходили дальше, соблюдая все нормы приличия, но иногда я позволял себе его ущипнуть или поцеловать чуть глубже положенного. Мы ходили на свидания, я дарил ему цветы, а он готовил мне на работу кимбап, и мы оба, прогуливаясь, грезили об общем будущем с домом у подножья горы с садом, мечтали о кошке и собаке, детях и внуках, и мы представляли как вместе проживем вместе всю жизнь и встретим смерть вдвоем. Увы, последний пункт мы не соблюли, и Хенджун умер раньше меня. Уже следующей весной я сделал ему предложение, я сделал его у моря, поднакопил денег с работы и попросил его руки, но до этого попросив одобрения у родителей, и моя болтливая теща сразу же ему все рассказала, поэтому Хенджун ожидал, зная, что его ждет. — Но пообещай мне, Кан Минхи, что мы посадим дерево камелии, — сказал он мне тогда, и я согласился. Дальше мы готовились к свадьбе, и перед алтарем я пообещал беречь его и почтить его, носить на руках и любить до конца дней своих, но даже когда дни наши были сочтены, я продолжу любить его и ждать его в своих снах.       Мы сыграли скромную свадьбу в кругу родителей, друзей и самых близких, была вкусная еда, радость, веселье. Это был мой самый счастливый день, счастливее я был только при рождении наших детей. После свадьбы мы поселились в небольшом домике, я работал уже на заводе в Сеуле, а Хенджун ждал меня со вкусным ужином. Каждый вечер мы проводили вместе, и все выходные почти не вылазили с кровати. Такими темпами уже через год после свадьбы у нас родилась дочь, еще через год родился сын, на нем мы не остановились, через два года родились близнецы, и потом уже родился наш младший сын. Я помню, как во время первой беременности он съел целую курицу и громко плакал, потому что не оставил ужина для меня, но мне не было важно то, что я ем, мне было важнее самочувствие своего мужа, который напоминал шарик, который ронял все, что попадало в его руки. Мы любили всех детей одинаково, пока я работал, он давал каждому свое тепло и любовь, а ночью эта любовь доставалась мне. У нас было уже четверо детей, и через два года после рождения сына Хенджун забеременел, но, видимо, небеса посчитали нас слишком счастливыми.       В тот зимний день я задержался на заводе, мы выполняли норматив, от которого сильно отставали, и я работал до поздней ночи, а холода тогда были сильными, и Хенджун остался один с детьми. Уложив всех спать, беременный мой кренделек улегся спать, так и не дождавшись меня, почувствовав острые боли и увидев кровь на кровати, он сразу же кинулся звать на помощь, и уже в больнице поздней зимней ночью мы узнали, что ребенок не выжил. Случился выкидыш. Хенджун винил себя в том, что не сберег малыша, а я себя в том, что не помогал ему по дому. Хенджуну было тяжело, он не мог ни есть и ни пить, а дети спрашивали, что с ним произошло, и почему их братик или сестренка не появился на свет, мой кренделек долго оправлялся, но он никогда не унывал, и все же смог смириться с потерей. Мы жили как раньше, и даже не вспоминали о том, что случилось. Бедный мой пережил самое страшное в мире событие — потерю ребенка, но он смог идти дальше, хотя и было сложно. Мы оба шли к счастью вместе. На заводе я получил повышение, и нас перевели в филиал в Сеуле, где мы купили большой дом для нас с просторным участком у подножья горы. Дети росли, пошли в школу, в семье началась белая полоса, мы смогли купить новую машину и даже поехали на отдых в Китай всей семьей, и это был наш первый раз в другой стране. Мы с сыновьями посадили дерево камелии, которое цвело год за годом, постепенно дети покидали дом, первой вышла замуж наша старшая дочь, а затем у нее родился сын. За ней из дома выпорхнул наш сын и уехал учиться в Японию, где он женился на японце и проживает там и по сей день. Остальные наши дети также уехали, выбрав самостоятельную жизнь, и у каждого нашего ребенка по семье и по двое-трое детей. На зимних каникулах или во время праздника Чусока наш большой дом у подножья горы кипел жизнью, семьи жили в своих комнатах, внуки играли, кренделек спорил с дочерью о том, как правильно мариновать свинину, приезжали сваты, играла музыка, и мы все каждую осень сидели у телевизора и заготавливали кимчи, а в конце вечера Хенджун и дочь с сыном готовили ужин, смотря дорамы по телевизору на кухне. Внуки тоже выросли, и уехали из их домов кто куда, кое-кто даже уехал в Америку учиться, и дом постепенно пустел, опять остались мы и наши дети, а внукам уже было не до нас, но мы их понимали, молодость не время для простоя.       На старости лет мы путешествовали, впервые побывали в Европе, встречались с друзьями, пели в караоке и ездили на горный туризм. После пенсии наша молодость продлилась, и мы снова ходили на свидания, танцевали под наши любимые песни, ели в ресторанах и наслаждались нажитым, попивая чай каждое утро, смотря на дерево камелии.       Только потом мой любимый захворал, и врач поставил страшный диагноз: рак печени. Борясь с ней, семья вновь объединилась, наши дети и внуки делали все, чтобы эта опухоль дала Хенджуну еще немного времени, но у смерти были свои планы, и ночью она пришла в дом тихо и увела его с собой. И когда мы ложились спать, я обнимал его крепко-крепко, чувствуя, что эта наша последняя ночь, и я дал ему уйти. За эти месяцы он так мучался, хотя не показывал своей боли, держался сильным до конца, он наслаждался минутами жизни, и блеск в его больших глазах не пропадал, а по утрам он также ухаживал за цветком камелии у нас на подоконнике и заваривал чай из лепестков. Последние слова, которые он сказал мне перед тем, как уйти, это «Я тебя люблю», и это было последнее, что он сказал. Он ходили по врачам, лежал в больницах и не думал умирать, хотя прогнозы были неутешительными, врачи поставили ему срок два года, но с опухолью Хенджун прожил три года. Этот упрямый малец всегда был таким: он не любил делать что-то по указке, поэтому и умер позже. Когда прошло три года с поставленного диагноза, он заставил сына привезти его в больницу, где он сказал доктору, что он прожил дольше и послал его на три веселые буквы. Только через полгода после этого события он покинул нас, взявшись со смертью за руки. Уже утром я знал, что его уже не было рядом со мной.       Стоя перед алтарем я понимал, что он бы не хотел видеть наших слез, ведь он ни о чем не жалел. Он любил жить и любил всех нас, Хенджун ушел спокойно, он сделал все, что хотел и даже больше. И дальше я буду жить один и смотреть на дерево камелии, ждать своего череда. Я уверен, что мы скоро встретимся, и время перестанет существовать, мы вновь будем вместе, и уже ничто не разлучит нас никогда и не за что, ведь у нас будет целая вечность. Конец POV Минхи

***

      Со смерти Сон Хенджуна прошел год. И Кан Минхи занял место рядом с ним. И вновь они встретились пятнадцатого марта уже не в нашем мире, а там где снова наступила весна. Они оба остались навсегда влюбленными и молодыми, а дерево камелии не перестанет цвести.