Одно и то же

Сайно сидел на вершине кальдеры с вытянутой вперед рукой. Закрывая ладонью глаза от нестерпимо яркого света, он внимательно вглядывался в пространство перед собой. Он уже давно потерял ориентацию. Перед его мысленным взором проносились картины жизни последних пяти лет. Он всегда любил узнавать что-то новое, хотя в голове уже давно сложился достаточно большой запас не слишком полезных сведений. Как-то летом в долине Лаксан исчезли две девушки. Еще через год у одного из жителей разрушенного землетрясением городка в Сахарной Голове произошел нервный срыв, а у матери двоих детей обнаружился рак. В начале ноября на равнине Шендан, где пастухи издавна пасли свои стада, появились дикие кошки, и их следы замело снегом. Но через неделю деревню завалило снегом, и обнаружить следы не удалось. А через три месяца где-то возле Эфиопии сошел с ума геолог. — С ума… сошел с ума, — тихо повторял про себя Сайно, глядя на песчаную круговерть. — Как странно. Как нелепо. Но я уже ничему не удивлюсь. Ведь все это уже случилось со мной. И только одно из событий в моей жизни вызвало во мне настоящий интерес… А теперь и того нет… Пустыня. Пустыня, где я умру. И какая разница, когда это произойдет? Пустыня, пустыня, где я умру. Все там будем. Все… Пустыня… Сайно вздохнул, закрыл глаза и надолго погрузился в тишину… *** …Разум вернулся к нему тогда, когда луч света ударил ему в глаза. Некоторое время Сайно глядел на него, ничего не понимая. Он находился в какой-то ярко освещенной комнате, со всех сторон его окружали книжные полки, склянки. На полу лежал меховой халат, под головой — меховая шапка. Но самым удивительным было то, что Сайно все помнил, даже цвет книжек, стоящих на полках. Казалось, его умственные способности на время пробудились. Теперь это был здоровый, нормальный рассудок. Так же, как перед смертью. Поистине, все когда-нибудь кончается, думал Сайно. — Сайно! Сайно! — тихонько позвал голос. — Тебе лучше? Сайно открыл глаза — и увидел старого друга. Старого друга, положившего хвост ему под голову и с рукой на его лбу. На его лице был испуг. Впрочем, испуг был   похож на сострадание. — На чем я лежу? — Ты лежишь на хвосте, — ответил ему хозяин голоса. — На моем хвосте. А чего ты испугался? Ты же знаешь, я всегда рядом. Все в порядке. Спи. С этими словами Тигнари попытался встать на ноги. Это ему не удалось, Сайно продолжал лежать на нем. Товарищ по несчастью улыбнулся и положил свободную руку ему на лоб. От этой ласки стало чуть легче. Это было уже что-то. Слегка прояснилось в голове. Хотя отчетливо, конечно, ничего не было видно. Хвост соседа был черным и теплым. И чем дольше Сайно так лежал, тем теплей он становился. Словно этот черный хвост со всеми его переливами и таинственными тенями действительно передавал его телу тепло и энергию. Интересно, — подумал Сайно, — в чем же состоит истинный смысл моих мук? И если это мука, то мука ли? Он понял, что на него снизошло некое божественное озарение. То самое, которое снизойдет, если он ответит по-другому на вопрос Тигнари. Но как на него ответить? Как ответить, чтобы выразить невыразимое? — Послушай, Тигнари! — прошептал он. — Есть только два вопроса, которые я до сих пор не задал тебе. Можешь ответить на них? Тогда ты спасешь мне жизнь. Обещаю. Только ответь. — Какой вопрос, Генерал Махаматра? — пророкотал Тигнари. — И с какой стати я должен… Спасти тебе жизнь? Чего ты вообще такого знаешь, идиот, чтоб… Слушай, будь человеком. Ты мог ответить по чести. Я верю тебе, я знаю, как ты меня любишь. Но ты выбрал сомнительный путь. Это не тот способ спасать тех, кто тебе дорог. — Подумай сам. Разве можно любить такое существо? У меня нет сердца. — слова выскакивали из легких, и каждое было подобно выстрелу. Выстрелу, который никогда не попадал в цель. . — Что, кроме боли и смерти, оно может тебе дать? — Может, — сказал Тигнари. — Если оно захочет. Расскажи мне, какое оно. Что оно чувствует? — А зачем тебе знать? Ты будешь мучить меня? Даже так? Думаешь, это будет милосердно? Все-таки я люблю тебя, глупец. И благодарен тебе за все. За те дни, что мы были вместе, за то, чем мы стали. Не наказывай меня за желание приблизиться к тебе еще ближе. Пожалуйста. Зачем тебе мой ответ? От него может зависеть моя жизнь… Я скажу правду. Мне приятно быть рядом с тобой. Много приятнее, нежели я мог мечтать. Наверное, мне повезло. Должно быть, боги любят меня. Иначе за что мне такая честь? Но я могу погубить тебя. Тигнари скрестил руки на груди. Он смотрел в сторону. Его плечи дернулись, словно его душили рыдания. Потом он наклонился к Сайно и прошептал: — Ты позволишь убить себя, если я заговорю об этом? Он попал в точку, подумал Сайно, — Да. Я позволю. Убей меня прямо сейчас. Пожалуйста… Тигнари с ужасом уставился на Сайно. Тот еле заметно улыбнулся. — Я просто хочу, чтобы ты понял, насколько это неправильно. Я не хочу, чтобы ты ты претворял в жизнь любое моё желание. Тигнари смотрел на Сайно с щемящей нежностью в сердце. Однако какое-то чувство заставило его сказать: — Я должен признаться в слабости. Да, ты прав — я с детства мечтал стать воином. Это не какой-нибудь необычный порыв, а жизненная необходимость, точнее, естественная потребность. Но сейчас я должен сказать тебе одну вещь. Меня возбуждает мысль о том, что смерть — в руках другого мужчины. Понимаешь? Я хочу это испытать, и я тебя тоже хочу. Это сильнее, чем желание убивать. Вот так. И ещё я хочу чувствовать твою руку на своём горле. Но я могу это делать, только если сам встану на колени. Мы будем ласкать друг друга до тех пор, пока у тебя не появится сила нажать на мое горло… Мне кажется, я слишком много времени потратил на объяснения. Теперь тебе понятно? Моя рука — твоя рука. А твоё горло — моё горло. Только так можно сделать эти вещи возможными. Правильно? Сайно кивнул. Глаза Тигнари сощурились. — Теперь поцелуй меня, — сказал он, с радостью глядя на сумерца. Сайно шагнул к нему. Его рука безошибочно нашла чувствительную точку у Тигнари на шее. Тигнари почувствовал, как жар растекается по его телу, смывает последние остатки страха и делает нечувствительным этот чуждый и грозный мир. Если бы он мог остановить время, чтобы спокойно все это переварить, он бы сделал это. Но он не мог. Зато мог разлепить свои полуприкрытые веками глаза и взглянуть на Сайно. Зажмурившись, Сайно начал целовать его в губы, в подбородок, между губами. Поцелуй затянулся и стал страстным. Это было странно — чем сильнее Сайноо любил его, тем сильнее он его ненавидел. Потом Сайно опять закрыл глаза, потому что его рука нашла нужную точку между его животом и поясом. И началась новая часть ритуала. Сайно начал с прикосновений — его пальцы нежно гладили и ласкали тело Тигнари. Теперь он уже не находил успокоения в странном тихом счастье. Он ожидал таких же прикосновении, только глубоких, жадных, требовательных. В ответ он чувствовал только боль. Со стоном он прекратил целовать Тигнари и прижал ладонь к его груди. Тишину нарушало лишь учащенное биение его сердца — словно бы оно превратилось в огромный колокол. Сайно опустил ладонь и продолжил ласки. Еще одно движение его руки — и он почувствовал влагу. Сайно это ничуть не смутило. Наоборот, скорее возбуждило. Одним быстрым движением он разорвал на Тигнари штаны. Затем, поднявшись, Тигнари схватил Сайно за бедра и поднял его над полом. Сжав ягодицы Тигнари, он, как обычно, стиснул зубы, но на этот раз это получилось непроизвольно. Хрустнули кости и этот звук показался Тигнари такой музыкой, что он перестал сдерживаться и погрузился в горячее безумие… Последовал толчок. Одновременно, так же одновременно Сайно охнул, подался всем телом вперед и выпустил ртом воздух. Головка члена была красной и горячей, словно ее только что обдали кипятком. Сайно издал что-то среднее между мяуканьем и рычанием. Тигнари, сжимавший его бедра, отпустил ноги Сайно и сел на него сверху, обняв его руками за талию. Сосать ему стало так хорошо, будто в рот ему вылили бутылку виски — настолько приятно было делать это, не думая и не ожидая новых ощущений. Он испытывал такие блаженство и радость, какие раньше возникали только при мастурбации и только в темноте. В этот самый момент он совершенно не думал, кто он на самом деле и откуда взялся. Ему было хорошо. Он мог позволить себе ничего не думать. Но от этого удовольствия было мало, и надо было сделать это как можно скорее. Он чувствовал, как его член набухает и удлиняется, все тело стало вздрагивать от напряжения. Тигнари совсем осмелел и просунул руку между его бедер. Головка, еще совсем недавно такая нежная, на ощупь сделалась горячей и скользкой. Он ритмично двигался в отверстии. Сайно, зажмурившись, постанывал в такт движениям Тигнари, содрогаясь в сумасшедшем наслаждении. Это было, наверно, самое прекрасное, что он испытывал в жизни. Мысли пропали, осталось только это сладкое безумие. На какое-то время он потерял ощущение своего тела. На смену наслаждению пришло ощущение наполненности. А потом стало совсем хорошо, хотя голова оставалась ясной. Теперь можно было расслабиться, а он знал, теперь нужно расслабиться. С Тигнари было то же самое. Он вообще ничего больше не чувствовал. Тело как бы растворилось в переживаемом наслажденье, его больше ничего на свете не волновало. И тогда он впал в легкий транс, такой, при котором самое главное — не спугнуть это состояние. Поэтому он не стал открывать глаза и позволил бессознательному управлять собой. Он только чуть повернул голову в сторону Сайно. Тот, чувствуя что-то непонятное, глядел в пол, но ничего не говорил. Тигнари показалось, что взгляд Сайно задерживается на его лице. Через несколько секунд до него донеслось спокойное дыхание махаматры.