Ни пуха, ни пера

— «Радужные колокольчики» вы? Вы следующие! — громогласно объявила нервная администраторка с острыми чертами лица, сверяясь со списком. Какие-то карапузы в костюмах пчёлок засуетились. Арсений, взглянув на них мельком улыбнулся — сам таким был, когда мама записала его в первом классе на только успевшую появиться секцию хип-хопа. Он невероятно нервничал, в первый раз выходя на сцену на новогоднем утреннике. Перепутав правую и левую ногу, Арсений тогда споткнулся и наступил на ногу девочке, с которой танцевал. Со слезами на глазах закончив номер, он, забыв про поклон, убежал со сцены к маме в зал. Щёки горели от стыда, а глаза покраснели от плача. Арсений думал, что хуже и нельзя. Теперь же, иногда вспоминая свой дебют, он смеялся с широкой улыбкой. В узком тёмном проёме он всё выглядывал народников — они сразу же после его номера. Несмотря на доносившиеся из холла, где точно кто-то репетировал, напевные слова про Ивана Купала, он всё ждал кудрявую макушку, с минуты на минуту просто обязанную появится где-то рядом. Вот вышли девочки в сарафанах и венках. На ногах — красные танцевальные туфли, уже потрёпанные переездами и перелётами, отслужившие хозяйкам уже долгие месяцы. Вот, обе с аккуратными стрелками и румяными-румяными щеками, отошли в уголок Ксюша с Олей — натирать подошвы канифолью. Катя шла под ручку с Димкой — мол танцуют парой, хотя всем было очевидно, почему они всегда ходят, прилипнув друг к другу. Позов язвил и ворчал по каждому поводу, а значит пребывал в хорошем расположении духа. Арсений привстал на носочки — ну где же он? Мимо прошла Лена, подмигнув ему, улыбнувшись щербатой улыбкой. — Лен, — позвал Попов, останавливая её. С ней из коллектива Антона он нашёл общий язык быстрее всего. — А Шаст где? — Где-то шастает, ты же его знаешь, — рассмеялась девушка, разведя руками. — На репетиции был, не дрейфь. Арсений выдохнул, потерев переносицу. Продираясь сквозь младших танцоров, он пробился в узкий коридор, а через него попал в гримёрку — некогда пустое белое помещение, что сейчас пестрило буйством красок и сразу при входе ударяло в нос резким запахом лака и оглушало какофонией слов: — Блять, где шпильки? — Марин, отпариватель свободен? — Алёна, не вертись! — Мне нужна була-а-авка… — Раз-два-три-четыре. Пять-шесть-семь-восемь… — Кто взял мою помаду? — Ну как можно было забыть чешки?! — Так, дети, наш выход через полчаса! — Я есть хочу. Юркнув к красно-белому пятну из вешалок, платьев, поясов и лент, т.е. к народникам, Попов, поправив облегающий чёрный костюм, увидел-таки предмет поисков. Антона, крепко взяв за подбородок, пудрили и румянили в четыре руки две девушки, чьи имена Арсений постоянно забывал. Парень довольным не выглядел, он забавно морщил нос и даже попытался вырваться из цепких рук, увидев Попова. — Арс! — воскликнул Антон, когда от его щёк убрали кисточки. — Арс-Арс. Я самый. Где шатаешься? — смотрясь в прикрытое чехлом от костюма зеркало. Тени не осыпались. — Марафечусь, — кокетливо ответил парень. — Не на свидание же идёшь, — усмехнулся Попов, глянув на список выступающих — он через два коллектива. В проёме появилась женщина с выразительным носом. — Так «Дети солнца», готовьтесь! Вас поменяли с «Детьми неба». «Дети земли», вы сразу после «Детей неба»! — заглянув в помещение, прокричала администраторка. Потянуло сквозняком. — Попов Арсений где? Скоро ты! — Я через два. — Ты следующий! — рявкнула уставшая женщина. Замельтешили дети чего бы то ни было, и, протискиваясь, чуть ли не перешагивая через них, Арсений обернулся корпусом чтобы отправить Антону воздушный поцелуй. — Ни пуха ни пера! — крикнул напоследок Шастун. — К чёрту, — прошептал уже себе под нос Попов, выходя к самим кулисам. Сняв тапочки и оставшись в полупальцах, он стал разминаться напоследок. «Лучики» закончили свой номер и, поклонившись, стройными рядами ушли за кулисы. Сцена, конечно, была не ахти — старый паркет. Именно поэтому Арсений остался в полупальцах, не решившись их снять. Объявили его номер. Зазвучали первые ноты изученной наизусть мелодии. Из суетного улья танцоров он выбежал в свободное небо полное воздуха. Натянутый носок заскользил по полу. Руки чётко выписывали плавные линии. На лице постоянно сменялись эмоции. Артистичности Попову не занимать. Он проживал свой танец. Он был частью музыки. Музыка была частью него. Они слились в мягких переливах, вместе вели зрителя за собой. На мгновение Арсений задержал взгляд на закулисье. Хоть во время танца, всё будто переставало существовать, он знал и помнил, что на него внимательно смотрит его главный зритель. Но снова резкий поворот, снова софиты смотрят горячими глазами прямо в душу, наблюдая свысока. Мелодия сделала очередной кувырок, резко сменив настроение. Музыка повела Арсения за собой. Только что спокойный и плавный он, поддавшись воле музыки, сменил движения на отрывистые, дёрганные. Звуки музыки стали замолкать. Зрители притихли. Юноша плавно опустился на пол, ложась на него в позу эмбриона — популярный приём, ставший клишированным, но он подействовал. Зал разлился в аплодисментах. Изящной походкой на вытянутых носках Арсений ушёл за кулисы. Наготове стояла «Сударушка» — коллектив, с которым выступал Антон. Его аккуратно уложенные волосы были обрамлены венком из красных искусственных цветов — как и у всех парней. Но Антон всё равно был всех милее, румяней и белее. С хитрым прищуром и нежной улыбкой глядя на Попова он надеялся обнять его за стройную талию, подчёркнутую костюмом, но монотонный голос сделал объявление, июльским громом грянула музыка. Время выходить. Короткий поцелуй украдкой и щёки зарумянились лучше, чем со всякой косметикой. Тонкая полоска сцены в свете ярких софитов, которую позволяли увидеть красные грузные кулисы, которые застали хрущёвскую оттепель и перестройку, не позволяла Арсению видеть Шастуна постоянно. Изредка красный всполох цветов, что вёл за собой дороги лент, входил в поле зрения каждый припев. Постоянная улыбка, обязательная при весёлой кадрили, будто смягчалась и становилась живее, когда взгляд зелёных глаз выцеплять очертания складной фигуры любимого танцора. Пестрящим вихрем кружились в танце парни и девушки. Последние слова допеты, музыка прекратилась. Парами ребята покинули сцену. Мигом расцепив руки с Олей, только-только заходя за кулисы, Антон подскочил к Арсению. — Выступили блестяще, Антош. Если не гран-при, то первое место обеспечено. — Не заливай, Арс, — со смущённой улыбкой прошептал Антон, уводя парня в коридор. Их прижал к стенке коллектив статных девушек в белых пышных платьях. Они звонко смеясь, пробежали мимо парней. У каждой были одинаковые аккуратные пучки, из-за чего они все казались близнецами, схожими, как капли утренней росы. — Это «Самоцветы». Который раз их вижу. Сильные танцоры, — шепнул на ухо Антон, уже заходя в гримёрку. — Есть охота. — Так, ребята, кто остаётся на награждение? — громко спросил руководитель коллектива, оглядывая подопечных. Зная, что Арсений точно остаётся, Антон поднял руку, вместе с ещё парой-тройкой людей. — Отлично. На сцене выложились, горжусь. Все молодцы! Под довольный гул танцоры начали переодеваться. Арсений прямо поверх лосин натянул спортивки лавандового цвета, надел тапочки и, захватив кошелёк, пошёл искать Шастуна. Тот небрежно запихивал костюм в чехол, кажется, матерясь. Попов, подойдя к нему, забрал костюм и молча, с осуждающим взглядом, повесил костюм на вешалку, педантично расправляя его уже в чехле. Вжик! Застегнулась молния. Торжественно он повесил полупрозрачный чехол на крючок, невербально демонстрируя, что это было не так уж и сложно. — Антош, я кофеаппарат внизу видел, пойдём, — переплетая пальцы, предложил Попов, тем не менее, уже потянув его к выходу, зная, что парень не откажется. По пути Шастун жаловался на костюмеров и на блестящую вырвиглазную синтетику, в которой противные хореографы заставляют их ходить. К тому же, Антон опять забыл про оторванную пуговицу и одалживал у кого-то из девчонок булавку, как назло открывшуюся в самый неподходящий момент. Арсений, мягко улыбаясь, поглаживал костяшки рук Антона пальцами, успокаивая. По каменной лестнице советских времён они спустились в холл. Родители в бахилах с ребятами за руку и детьми поменьше на руках ходили туда-сюда. Сквозь них Попов провёл Шастуна к узкому аппарату, стоящему в самом углу. Высыпав на ладонь монеты, он принялся их считать. Нажав на кнопку с аппетитным какао, Арсений закинул пять десятирублёвых в прорезь и аппарат тихо зажужжал. — Ты что будешь? — спросил Попов, гипнотизируя струйку тёмной жидкости. — У меня с собой налички нет. — Я заплачу, — усмехнулся Арсений, опираясь щекой на плечо Шастуна. — выбирай что угодно. Антон скромно указал на чай с сахаром, и Попов, забрав свой горячий стаканчик нажал на соответствующую кнопку. Идти через толпу с обжигающими напитками было бессмысленно. Поэтому Шастун вжался в стену, прижимая к себе Арсения. — Какао — хуйня какая-то, — сморщив нос сказал Попов. — Поменяемся? — машинально приблизившись к нему, засуетившись, спросил Антон. — Не. Это прям блядская хуета, — брезгливо сказал Попов — Запей чаем, — протянув стаканчик, предложил парень, — осторожно, он горячий. *** Арсений, приблизившись к Антону, стоя на крыльце местного Дома Культуры, пересматривал видео, снятое Шастуном из-за кулис, где дама с кудрявыми волосами и с крупной брошью объявляла: «И гран-при нашего танцевального фестиваля получает Арсений Попов, шестнадцать лет…». С трясущимися руками тогда Попов выбежал на сцену, смущённо принимая награду под бурные аплодисменты. Арсений со счастливой улыбкой закутывался в пальто, морща нос гармошкой от попадающих на него снежинок. — Ты молодец, милый. Я горжусь тобой, — прижав к себе парня сказал Антон. — Ты ведь тоже молодец. Я говорил, что первое в своей номинации займёте, — смеялся Арсений. Под танец мелких осенних снежинок он несмело прижался губами к холодной щеке своего парня, обжигая её горячим дыханием. Наконец, он прошептал: — Я тебя очень сильно люблю.