We fell in love in Dushkoctober

***

— Не беспокойся. Олежа прижимает руки к лицу, не сдерживая слёзы. — Всё будет хорошо. Чувство пустоты несоизмеримое с наполненностью этого мира. — Что бы не случилось. Рядом с ним его единственный друг. — Пообещай мне, что мы всегда будем рядом. Он тянет руку. Пытается успокоить его. Пытается успокоиться. — Пообещай мне.

***

Добро пожаловать в белое пространство. Ты находишься здесь столько, сколько себя помнишь.

      Глаза вновь открываются в белом пространстве. В мире, который существует только у тебя в голове. В мире, из которого нет выхода. Выход лишь один. Серебряный нож вновь сверкает перед глазами. Чужие глаза же смотрят прямо в душу, но не образно, а по-настоящему. Перед тобой тот человек, который знает о тебе всё. Он не может не знать. Даже его слова подтверждают, что он знает. — Ты любил её. И ты убил её.       Перед глазами всплывает знакомая картина. Окно, ставни которого землетрясением разошлись, оставив непреодолимую пропасть. Голос твоей сестры, звучащий на повышенных тонах. Ты ненавидишь эти громкие звуки, тем более сейчас. Как же ты устал от шума. Падение. Кровь под её головой медленно растекается в большую лужу. Ты помнишь, как одним жарким летом уронил клубничный фруктовый лёд. Красное пятно растекалось под ним так же.       Ты вспоминаешь человека, который, казалось, тоже знал о тебе всё. Он и являлся тем дипломатом, который всегда решал конфликты. Он видел в тебе всё. Пока ты не пропал на несколько лет. Теперь о тебе знает лишь он. Сколько бы ты себя не обманывал. Олегсей поднимает взгляд на Призрака. Мальчик держит нож в руках крепко, но Олежа не боится. Даже мускул не дрогнет на его лице, пока он медленно поднимет взгляд на нечто, созданное собственным воображением. Чего боятся, если в своём воображении ты не сможешь умереть. Ты сможешь только проиграть. И ты сдаёшься. Как глупо. Он не выпускает ножа из рук, но его лицо становится спокойным. Он подходит к тебе, обнимает. Ты хочешь исчезнуть. Твоя рука медленно тянется к лезвию и ты проводишь указательным пальцем вдоль. Это больно. Каждая фаланга пропускает через себя кровь, капающую вниз. Дух смотрит вслед. Он простил тебя. Он единственный, кто простил. Ты не хочешь разжимать этих объятий, но всё ещё хочешь исчезнуть. Можно ли исчезнуть, не расставаясь с ним? — Олежа, — голос Душнова звучит слишком тихо, но заполняет всё белое пространство.       Маленький мальчик поднимает на тебя взгляд. Он сожалеет. Только о чём не понятно. Ему жаль тебя за то, что тебе пришлось существовать так долго. Он слушает. — Что ты чувствовал, когда тебе приходилось уступать мне место? Призрак должен знать. Он хорошо это знает. Он делал это уже одну тысячу девяносто пять раз с того момента, как она ушла.       Олегсей смотрит на нож, видя перед собой лишь картину, как Дух втыкает его в себя тысячу раз. Тысячу раз он сделал это для тебя. Ты обязан сделать это для него хотя бы единожды. Мальчик молчит. Он разъединяет объятья и его ладонь прижимается к твоей груди. Ты дышишь часто. Грудь Призрака будто не вздымается вовсе. Он знает о тебе всё. Он знает, что достаточно будет применить совсем малую силу, толкнув тебя, чтобы ты упал на спину.       Ты так надеешься, что это закончится так же, как с ней. Твой череп будет пробит, и под твоими тёмными волосами растечётся алая кровь, навсегда запятнавшая идеально-чистое белое пространство. Но нет, это не твой мир, он не подчиняется твоим правилам. Ты не смог стать даже богом своего мира, что уж говорить о сбывшихся надеждах там, где тебе ничего не принадлежит.       Твоя голова падает на пол так мягко, будто под тобой была перина. Потолка над тобой нет, будто белый — это всё вокруг. Будто белый — это ничто. Мальчик садится на тебя, опуская нож на землю. Его лицо сохраняет свой вид, а твои глаза округляются. Ты чувствуешь, что с тобой происходит. Ты впервые боишься смерти. Душнов сглатывает. — Мне тебя так жаль, — Призрак кладёт свои руки на шею Олегсея. Сам Олежа не смотрит на него, пока глаза мальчика всё ещё читают тебя насквозь. — Ты так травмирован, что мне хочется плакать, — Дух ослабляет хватку на шее, которая лишь доставила тебе немного дискомфорта. Его руки медленно спускаются к животу. — Что я чувствовал, когда мне приходилось уступать тебе место? — Призрак повторил вопрос, — Я чувствовал это.       Взявшись за нож обеими руками, он резко воткнул его в живот Душнова. Парень дрогнул, а из его рта хлынула кровь. Сердце Олегсея перестало издавать вибрации.

Только так можно покинуть белое пространство.

***

      Глаза подростка резко распахнулись, и он с опаской схватился за живот. Покинуть белое пространство можно только убив себя, но к собственной смерти никогда нельзя привыкнуть. Даже если это простой сон. Прошло три года с тех пор, как, в следствии несчастного случая, его сестра, Оля Душнова, была убита собственным братом. Прошло три года с тех пор как он, и его лучший друг Антон Звёздочкин, подстроили падение девочки из окна как самоубийство. Но он не хотел её убивать. Это всё было случайностью. Он винит себя. Винит себя до сумасшествия. До желания скрыться в собственном выдуманном мире, в котором всё ещё она жива.       По дому разнёсся треск дверного звонка. Парень испуганно подскочил и покинул свою комнату. Подойдя к двери, он увидел за ней своего старого друга. Диму. Когда Оля была жива, они были вместе. Это были самые уютные и романтичные отношения, которые можно было придумать. После её смерти Олежа не покидал свой дом. Они не виделись целых три года и всё, что знал Душнов, так это то, что Диме пришлось справляться с этим в одиночку. — Оле-еж.? Олеж, ты дома? Я узнал, что вы собираетесь переезжать. Может выйдешь встретиться со мной и Антоном. Вина — худшее, что может случиться с хорошим человеком. Ведь как только человек начинает чувствовать вину, он перестаёт быть хорошим. Может и не для всех, но для себя точно. Вина уничтожает. Идёт за тобой жуткой тенью, проецирует твои страхи на реальность, которая на самом деле не так страшна. Вина полна слёз и одиночества. Но всё же, хочется верить, что сказанное три года назад «Всё будет хорошо» — не брошенные ради успокоения слова, а абсолютная истина.

Дрожащей рукой Олежа открыл дверь.