Счастливый брак

В это утро Альма проснулась от птичьего пения за окном. В голове еще стояли обрывки сна — она видела дерево с перекрученными, переплетенными ветвями, и теперь гадала: к добру или к беде такой сон. Она полежала немного в кровати, чувствуя, как ноют кости — слишком она задержалась на свете, но уже немного подождать осталось: младшую внучку, наконец-то, замуж выдать да и в землю можно лечь, словно в супружескую постель, к Педро, что столько лет ее терпеливо ждет и не уходит… Альма медленно поднялась, привычно перекрестилась, переодеваясь в повседневное платье. По лестнице она спускалась осторожно, и Касита чуть сдвигала ступеньки, чтобы ей проще было. На кухне уже была Мирабель, вот только — Альма нахмурилась и неодобрительно покачала головой: младшая внученька в одной нижней комбинации стояла, разглядывая семейное древо. — Бесстыдница, — беззлобно упрекнула ее Альма. — А если б вместо меня был Камило или твой tío Бруно? — Они так рано не приходят, — Мирабель дернула смуглым плечом и обернулась к ней. — Абуэла… я не хочу замуж. — Все так говорят, — привычно отмахнулась Альма. Все это она уже переслушала по сотне раз — и с дочками своими, и с Исабеллой, которая артачилась, что коза упрямая, пока по утрам тошнить не начало — тогда-то под венец поскакала, даже не пискнув. И Луиза тоже сомневалась поначалу, но хоть к алтарю пошла в фате с флердоранжем, а не как старшая сестра. Одна Долорес радовала — рвалась в супружескую жизнь, но вольностей не позволяла. И с Мариано у них союз — загляденье. — Вы уже четыре месяца помолвлены. — Я его не люблю. — Можно научиться и любви, — Альма непреклонно сложила руки на груди. — Одевайся. Нечего полуголой по дому расхаживать, еще увидит кто — позора не оберемся. Мирабель фыркнула, но вышла из столовой и поднялась к себе, перескакивая через ступени. Альма покачала головой. Вот семнадцать лет девице, а до сих пор в голове ветер да песни с танцами. Ничего, Сантьяго Монтеро парень славный, а главное — на земле стоит крепко, обеими ногами. Только такому и нужно отдавать младшенькую — и позаботится, и поддержит. Свадьба была веселой и шумной, и мало кто обращал внимание на то, что невеста непривычно молчалива и не рвется танцевать. Раскрасневшего Сантьяго поздравляли все — как же, теперь вошел в семью Мадригаль, уважаемую и волшебную. А что невеста дара лишена — так и это неплохо, все равно ведь из хорошего рода. Главное, чтоб деток магия не обошла, а значит, для верности надо троих, а то и пятерых… Когда стемнело, Сантьяго и Мирабель рука об руку отправились в дом жениха, и вслед им неслись подзуживающие пожелания «пролить немного вина на постель». Альма была довольна — вечер был идеальным, новый брак обещался быть идеальным — чего еще желать? Она бросила взгляд на фреску с семейным древом и нахмурилась. Касита не спешила добавлять изображение Сантьяго — хотя в прошлые разы после свадебной мессы жених и невеста уже были связаны зелеными побегами. — И ты туда же, — упрекнула она Каситу, похлопав ее по стене. Она знала, что дом из всех ее внуков (и уже даже правнуков) боле всего выделяет именно Мирабель — казалось, дай волю, и дом бы вилял хвостом и ластился к ее ногам, как верный пес. Гости расходились, праздничные фонари уже погасли, и только рассыпанные ленты серпантинов и пригоршни конфетти остались от праздника. Альма поудобнее устроилась в кровати, закрывая глаза и готовясь ко сну. Вот, можно сказать, что исполнила свой долг, дальше уж и без нее справятся. О сыне и двух внуках она не думала: Брунито что по молодости знатным кобелем был, что после возвращения из застенья вспомнил былое — и, паршивец эдакий, хоть бы к вдовам лез, так нет, замужним сеньорам как начнет рассказывать о своем десятилетнем заточении — у тех платья сами собой с плеч падают. И Камило в него удался — скоро всех девок перепортит… а то и парней тоже. Альма вздохнула, закрывая глаза. Благо, Антонио еще мал, и не доведет свою абуэлиту до нервного тика… Утро началось с грохота кулаком в дверь. Альма дернулась, чувствуя, как заходится сердце и, без молитвы, как есть, в ночной сорочке поспешила вниз, пропуская вперед встревоженных Джульетту и Агустина. Заспанная Пепа высунулась из-за двери и Альма цыкнула на нее: «Прикройся!» — в распахнутом вороте было видно красное пятно на ключице. Пепа тут же нырнула обратно, а Альма, наконец, спустилась вниз. Сантьяго, красный и злой, крепко держал Мирабель за руку повыше локтя. Свадебное платье, уже измятое, было надето наспех, и норовило сползти с плеч. — Уж точно не мне быть ее мужем, — рявкнул Сантьяго, встряхивая Мирабель, и Касита отозвалась злобным рокотом. — Прокляну. Альма обернулась — Брунито, явно не дома ночевавший, стоял у задней двери, разглядывая Сантьяго с брезгливым отвращением. Ахнула Джульетта, самолично вчера цеплявшая к пышным кудрям дочери фату, Агустин, вскипев, сжал кулаки. — Ты что себе позволяешь, mocoso?! — Это что она себе позволяет! — Сантьяго пальцы разжал, и Мирабель, фыркнув, отошла от него, гордо выпрямив спину. — К дьяволу! Вздумали мне подсунуть порченую девку, чтоб позор прикрыл? — Убирайся отсюда, — Бруно так и стоял, привалившись к стене. — Без тебя разберемся, что делать. Касита, словно соглашаясь, вытолкнула Сантьяго — и тот ушел, плюнув напоследок. Альма, чувствуя, как внутри все клокочет от злости, обернулась к Мирабель. — Кто? Кто это был, бесстыжая ты девчонка?! — но внучка только молча отвернулась, обхватывая себя руками. Джульетта стояла, прижав ладони к щекам — явно хотела броситься к дочери, но под взглядом Альмы не смела и дернуться. — Я это был, — Бруно потянулся, выпрямляясь, и Мирабель, издав странный звук, бросилась к нему через патио, врезавшись в худое тело с такой скоростью, что Бруно снова пришлось опереться на стену, чтоб не упасть. Феликс тихо охнул, схватившись за сердце, ругнулась Пепа, сыпанув по головам колючим снегом… — Ах ты кобель проклятый! — Агустин, словно очнувшись, рванул к нему, но Касита оттолкнула его в сторону, уронив на диванчик. — Пусти, я ему сейчас… — Бруно, нет! — Джульетта шагнула к брату, но замерла, стоило Альме поднять руку. — И как давно? — спросила она, глядя на сына с прищуром. Бруно пожал плечами, продолжая обнимать Мирабель. — Да с момента, как дом восстановили. Верно я говорю? — спросил он, и Мирабель, не отрывая головы от его груди, кивнула. — Вот. И не ее вина в том, Джульетта, это я ее соблазнил. — Извращенец ты старый! — крикнул Агустин, пытаясь встать с дивана — Касита снова толкнула его обратно. — Крыса облезлая! Да пусти же ты меня… — Тихо. — Альма, склонив голову, неотрывно смотрела на Бруно. Она, конечно, с возрастом видеть стала хуже, но уж что-что, а такое бы заметила. Да, Мирабель и Бруно всегда были ближе друг к другу, чем остальные, но чтоб до такой степени… А значит, врал ее сыночек. И не краснел даже, паршивец. — И перед Богом поклянешься? — спросила она, и Бруно кивнул. — Поклянусь. Я ей голову задурил, воспользовался неопытностью и совратил. — К взаимному удовольствию, — голос Мирабель прозвучал хоть и глухо, но слышали его все. Поперхнулась Пепа, случайно выпустив молнию прямо под ноги к Камило, который с перепугу пару лиц сменил. Долорес, зажмурившись, прижала ладони к лицу, пока растерянный Мариано испуганно таращился на своих родственников. Бруно удивленно покосился на нее: — Да?! В смысле, да. Точно. К взаимному и полному удовольствию. — И что теперь делать? — Альма поняла, что злость на младшенькую внучку уже утихла. Бруно слегка постучал по спине Мирабель согнутыми пальцами. — Марипоса? Тут нас спрашивают, что со всем этим делать. — Оставьте меня в покое! — Мирабель, наконец, отлепилась от своего tío и обернулась к семье, поправляя очки — на переносице остался красный след. — Я же сказала, что я не хочу замуж за Сантьяго! Семья зашумела, что куры в птичнике — только Исабелла помалкивала, прекрасно понимая, что уж кому-кому, а не ей про «позор семьи» заикаться даже. Альма вздохнула и, вспомнив молодые дни, громко прикрикнула: — А ну-ка все быстро разошлись! Что, дел мало? Чего столпились, будто в цирке? А вы, двое, за мной. Касита! Дом с готовностью помог всем членам семьи разойтись — проще говоря, растолкал их в стороны, и Альма побрела к лестнице. Нет, рано ей умирать — прости, Педро, mi cariño, придется тебе еще немного подождать… Сев в кресло и вытянув гудящие ноги, Альма только сейчас вспомнила, что так и не оделась толком. Хорошо, Касита ей перекинула шаль, хоть не так стыдно было перед этими двумя сидеть. Набросив теплую ткань на плечи, Альма глубоко вздохнула и свела кончики пальцев под подбородком. — А теперь скажите мне правду. Кто, Мирабель? Кто этот человек? — Я это был, — настойчиво повторил Бруно. — Я ее соблазнил, и вина на мне. Мирабель немного неуверенно кивнула — от Альмы не укрылась крохотная заминка, и она подперла щеку ладонью. — Вы хоть понимаете, как теперь будет выглядеть наша семья? — сухо спросила она. — Ладно, Иса вышла за своего жениха, хоть уже и не девицей была и не пустоцветом, ну так Сесар, понятное дело, возмущаться не стал, и все в городе глаза на то прикрыли. Но ты… Мирабель Мадригаль, вот от кого-кого, а от тебя я не ожидала. — Не смогла устоять, — Мирабель поджала губы, вот только Альма видела, как у нее глаза заблестели от подступивших слез, и в глубине души шевельнулась жалость. В конце концов, не она первая, не она последняя… Альма покусала губу, просчитывая варианты. Ради Мирабель Брунито хоть за стены, хоть в могилу пойдет — а дай только волю Агустину, и тот разорвет своего cuñado на части, по старой традиции кровью смывая позор. Вот и сейчас стоят они перед ней, а Бруно все равно на шаг ближе, да еще и плечом Мирабель прикрывает… Альма вздохнула и, перекрестившись, веско произнесла: — Раз уж совратил — то придется жениться. — Согласен. — Бруно закивал. — Вот, mami, исполнится твоя мечта — единственный сын остепенится на старости лет. — Не о таком я мечтала… — Альма перевела взгляд на Мирабель. — Слышала меня? — Да. А падре Флорес… — запнулась она, и Альма поморщилась. С падре могли быть проблемы… Бруно откашлялся. — Помнится, Лосано, чтобы церковь разрешила ему жениться на племяннице, заплатил архиепископу две тысячи песо, еще шестьсот песо на церковные украшения и построил акведук. Двух тысяч песо у меня нет, да и акведук нам не то, чтоб был нужен… — Серьезно? — Мирабель обернулась к нему, и на ее губах впервые за все утро проступила улыбка. — Две тысячи песо?! — Любовь бесценна, — Бруно дурашливо вскинул руки. — Если понадобится, придется предсказать, что у Флореса отрастут буйные кудри до пола… Альма прижала ладонь ко лбу и тихо застонала. — Сгиньте с глаз моих, вы, оба! — дождавшись, пока за этой парочкой дверь закроется, Альма отняла ладонь от лица и спросила в пустоту. — Вот что мне с ними делать, а? Дверцы шкафа скрипнули, словно Касита растерянно пожимала плечами. — И я тоже не знаю… — Альма вздохнула, теребя завязку ночной сорочки, а потом, спохватившись, наконец-то переоделась. Следовало отправиться к падре Флоресу и попытаться хоть как-то прикрыть это позорище фиговым листочком. Привычно бросив взгляд на фреску, Альма только головой покачала — Касита уже знала, и ветви на семейном древе переплелись совсем немыслимым образом.

***

Эта свадьба была совсем иной. В небольшой церквушке не было гостей, кроме семьи, никто не поджидал молодых у выхода, чтобы забросать зернами кукурузы и лепестками. Невеста была без фаты и в цветном платье, ее муж был почти в три раза старше, и брачные клятвы они приносили, то и дело сбиваясь на хихиканье, чем изрядно раздражали падре Флореса, которого и так с души воротило от такого союза. Но в Энканто слово матриарха Мадригаль было лишь на пару пунктов слабее слова Папы Римского… который и так был далеко. Танцев и фейерверков тоже не было — все в Энканто сделали вид, что ничего не произошло, и это всего лишь самый обычный день. И только Сантьяго еще долго ругался, называя Мирабель la puta, заливая свой позор дешевым пойлом в трактире, пока однажды вечером не свалился на кактус, который неожиданно вырос у него прямо под ногами. В городе, конечно, шептались и качали головами, но… Брак заключили в Церкви, Бог не покарал грешников, а значит — и людям нечего судить. Альма была уверена, что Бруно и дальше будет вести свой далекий от праведности образ жизни, но, к ее удивлению (и огорчению большинства горожанок), с кольцом на пальце ее сын ночевал исключительно дома, а по сторонам смотрел только чтоб под телегу не попасть. Когда через пару месяцев стало ясно, что у Мирабель будет ребенок, Агустин, не выдержав, все-таки сцепился с Бруно — растаскивали их Джульетта и Мирабель, ругая своих мужей почище базарных торговок. Проблему решила Луиза, вывернув на своего tío и своего папу ведро холодной воды. — Ей сейчас нервничать нельзя! — сурово сказала она, многозначительно постукивая пустым ведром по ноге. — Папа, я тоже не в восторге, но ради здоровья Мирабель… А ты, tío! — Луиза обвиняющее ткнула в сторону Бруно пальцем. — Совсем стыд потерял. — А что, нужно было дать себя убить, и оставить Мирабель одну? — огрызнулся Бруно, и Мирабель, вздохнув, села рядом с ним, осторожно протирая разбитое лицо платком. Джульетта, неодобрительно покачивая головой, выдала мужчинам по арепе и ушла на кухню, поминая Бога, черта и лесных духов одновременно. — Мог бы и помолчать хотя бы, — отозвался Агустин, пока с его лица медленно пропадали синяки. Бруно прищурился и заворчал, когда Мирабель чуть дернула его за прядь волос. Наклонившись к его уху, она что-то шепнула, и Бруно, вздохнув, уже гораздо спокойней сказал: — Прости, Тин. Твоя правда. Альма, догадываясь, с чего у сына характер еще хуже стал, дождалась когда Луиза и Мирабель отойдут на кухню, и цепко ухватила Бруно за локоть. — Слышала, сеньора Перрес хочет предсказание, — обронила она, вот только сын пожал плечами. — Я, матушка, человек женатый. Предсказания теперь только в присутствии жены выдаю, а ей нервничать нельзя, сама слышала. Придется всем подождать. И ушел, нахально посвистывая — Альме только и осталось, что стоять и смотреть ему во след, не зная, то ли плакать, то ли смеяться. — Ох, Педро… твое счастье, что не дожил ты до этого дня, — наконец, сказала она, и Касита дробно застучала плитками, будто смеясь. На исходе зимы у Мирабель родился мальчик, и для родившегося раньше срока он был уж больно крепеньким и здоровым. Альма — которая уже совсем раздумала ложиться в могилу, — спросила у Бруно, когда тот, гордый до отвращения, гулял с младенцем по Касите: — Что, и сын тоже твой? — Да ты сама посмотри, он — вылитый я! — Бруно приосанился и тут же ойкнул, когда в спине что-то щелкнуло. Альма только хмыкнула, вот только слова сына оказались пророческими. Мальчик, которого назвали Хосе Аркадио, и правда был похож на Бруно, да так, что Альма всерьез стала опасаться, что недоглядела и все-таки дошло до греха… Со стороны то и не поймешь, то ли живут они как родственники, то ли и впрямь делят постель как муж с женой. На все попытки расспросов Мирабель только удивленно распахивала глаза, отвечая, что раз их в церкви обвенчали, то они муж и жена, Бруно принимался зубоскалить и язвить, предлагая постоять со свечкой и посмотреть, доводя мать до сердечного приступа, а падре Флорес свято чтил тайну исповеди, и только однажды, не выдержав, заявил, что и так уже взял грех на душу, обвенчав их без высочайшего папского разрешения, и больше грешить не намерен. Через год, когда Альма сидела над приходно-расходной книгой и пыталась понять, так ли у них все плохо, как причитала Пепита, с улицы донесся звонкий крик: «Мирабель! Мир-рабе-ель!» — Нет мне покоя в этом доме, — пробормотала Альма, пододвигаясь ближе к окну. Сыночек Запато, Густаво, голосил, что твой осел на привязи, приставив ладони ко рту. Альма поморщилась — особой дружбы между их семьями не было, и тем более непонятно, что тут понадобилось Густаво… Хлопнула входная дверь, и до слуха Альмы донесся голос сына. — Чего глотку дерешь? Спит она. — Ты… — Густаво расправил плечи. Хоть и был он по возрасту на год старше Мирабель, а выглядел младше. Альма уже хотела отвернуться, как словно шепнул кто: ахнула и глаза протерла, как никогда радуясь старческой дальнозоркости. Теперь понятно, почему последние лет двадцать Кристо Запато с ней говорит сквозь зубы, а Петра Запато глаз ни на кого не поднимает — у Густаво и нос был знакомый, и глаза зеленые… Причем, сколько раз она на него в городе натыкалась — не замечала, а теперь, когда они с Бруно стояли рядом… «И здесь поспел!» — пробормотала Альма, хлопнув ладонью по подоконнику, и Касита чуть скрипнула ставней. — Я на ней женюсь. Мой это ребенок. И Мирабель моя! — Что ж ты почти два года вокруг да около ходил? — Бруно стоял, привалившись спиной к дверному косяку, щуря чуть горящие глаза. — Наследил и хвост поджал? — Не твое это дело, Brujo! — Густаво сжал кулаки, и Бруно рассмеялся, беззлобно и оттого обидно. — Брысь, — посоветовал он, отсмеяшись. — Не твоя она, и никогда не будет. Один раз я не уследил — так ничего, беды с того не будет. Не судьба вам вместе жить. Выкинь это из головы, да к Беатриче лучше посватайся. — Не указывай, что мне делать! — Густаво поднял плечи, явно нарываясь на трепку, но Бруно покачал головой и повторил: — Брысь отсюда. Раньше думать надо было, а теперь поздно уже кулаками размахивать. Будешь лезть к Мирабель или к моему сыну — точно прокляну, и сломанной ногой дело не обойдется. Густаво, сплюнув, с ненавистью бросил: «¡Viejo Brujo!» и поплелся прочь. Альма, выждав минуту, спустилась вниз, с любопытством глядя на сына, который устроился на диване, подкармливая крысу арепой. — Так он тебе сын — или внук? — наконец, спросила она, и Бруно поднял голову, хитро улыбаясь. — А есть разница, мама? Альма хмыкнула и посторонилась — сверху раздался топот, и еще немного сонный Хосе Аркадио проворно сбежал вниз, забираясь на колени к своему не то отцу, не то деду. Бруно приобнял его, воркуя с мальчиком так же, как со своими крысами, и Мирабель, остановившись возле Альмы, тепло улыбнулась, глядя на них.