Нам нужно было поговорить.

Поздний вечер. Вокруг абсолютная тишина. Письменный стол, за которым сидел в этот момент Дотторе, стоял напротив окна, за которым был достаточно скучный пейзаж: тёмное небо и снег... Бесконечный снег... Сугробы и ели, которых почти не видно, потому что большинство из них стоят где-то вдалеке. Казалось, Дотторе устал от этого пейзажа. Там никогда ничего особенного не происходило. Рядом со зданиями, где могут находиться Фатуи, никто не ходит. Организация внушает страх... Но кто бы мог подумать, что сами члены Фатуи могут бояться самих себя? Своих собственных чувств, эмоций. Дотторе иногда задумывался: зачем они вообще нужны? Без них было бы так легко жить. Не испытываешь страх, волнение, привязанность или любовь. Ничего, что могло бы как либо помешать спокойной жизни. Хотя нет, Дотторе никогда не настаивал на спокойную жизнь. Было бы скучно. Вот и сейчас: Дотторе сидит вечером в своём кабинете, за деревянным письменным столом... Желтоватый свет от настольной лампы освещает пустую поверхность, на которую были устремлены глаза Дотторе. Но он ничего там не рассматривал. Иль был погружён в мысли о том, чего, казалось бы, никогда не почувствовал бы Дотторе. Отвратительно. Просто ужасно. "Как школьник какой-то глупый, правда..."- пронеслось вдруг в голове учёного. Для Дотторе любовь— это нечто неправильное, мешающее... Скорее такое мнение сложилось из-за того, что Иль чувствует это впервые. Ребячество какое-то. Нельзя так. Нет, Дотторе даже не мог думать о том, что однажды влюбится. Так ещё и в другого предвестника Фатуи— Панталоне. Ему ведь будет плевать... Дотторе при всех такой смелый... Он спокойно может рассказать даже о самой безнравственной, безумной идее. Потому что привык. Потому что знает, как это делать. Потому что однажды справился, добился своего. Дотторе отлично помнит то, как рассказывал людям в своём родном городе о своих идеях, планах, мнениях. А в ответ получал угрозы, гонения вилами да дубинками. Его идеи кажутся людям безумными, нереалистичными, попросту ужасными. Дотторе— монстр, вечный изгнанник. Таким его считали люди. И многие всё ещё придерживаются такого мнения. Дотторе это понимает. Он знает, что его идеи действительно неправильны для простого народа. Даже из Академии Сумеру Иля выгнали, когда идеи доходили уже до края. А Фатуи такие люди нужны. Фатуи— те, кого тоже не принимает простое общество. Их мотивы объяснить сложно. Они вечные слуги Царицы, которую тоже понимают далеко не все. Фатуи, во главе с Царицей, бросают вызов самой Селестии. Для людей это уже верх безумия. Ведь все подобные планы были провалены в прошлом, ещё древними народами. Как итог таких идей— уничтожение. Но Фатуи это не останавливает. Поэтому люди так боятся их. Эти люди принимают жестокий, холодный вид. Но при этом они смеются всему миру прямо в лицо. Как и Дотторе. Но вот улыбнутся ли такие люди самим себе? Фатуи вечно носят маски, за которыми и раскрывается вся подноготная. Чувства, эмоции— все они остаются только в самих членах организации. Только свои цели Фатуи могут смело говорить всему миру в лицо, продолжая смеяться. Очень ядовито смеяться. Такой и Дотторе. Он не сталкивался с чем-то сильно новым. Ведь со всеми вопросами к его экспериментам Иль справлялся очень быстро. А вот что касается чувств... Порой кажется, что холодная маска уже приросла к Дотторе. Разве может за ней скрываться такая чистая, тонкая вещь, как любовь? Она греет душу далеко не сразу. Сначала любовь насквозь прокалывает сердце тысячами острых и тонких иголок, заставляя его истекать кровью, наполненной страхом и волнением. А потом кажется: что такого сложного? Сказать несколько слов: "я люблю тебя". Дождаться ответа и всё. Либо вы потом живёте счастливо, либо расходитесь по разные стороны, либо остаётесь друзьями. Но Дотторе, чьё мнение было таким гонимым, любовь— самое сложное, с чем он сталкивался когда-либо. Ну скажет он всё Панталоне. А что дальше? Девятый предвестник, скорее всего, пошлёт его куда подальше. И на этом разговор окончен. Дотторе боится о таком думать. Именно боится. Панталоне были интересны его эксперименты, идеи и мнения. По началу Иля это очень удивляло и даже пугало, но через некоторое время он просто привык. Просто взял и привык. А будет ли так с любовью? Панталоне отвергнет. Нет вариантов, он точно отвергнет. Панталоне друг, не больше. Хотя даже слово "друг" было для Дотторе чем-то странным. Очень незнакомым и даже непонятным. Улыбка Панталоне мила и безмятежна. Это тоже маска. Под ней скрывается вечная настороженность и аккуратность. Панталоне словно видит людей насквозь. Тогда Дотторе даже засомневался в своих чувствах. Ведь, вероятно, Панталоне давно бы уже всё заметил и благополучно ушёл из жизни Дотторе куда подальше. Но девятый всё ещё с ним. Это странно. Сердце не сидит на месте. Оно до боли сжимается, когда Дотторе вспоминает о своих чувствах к Панталоне. Чувства и безумные идеи— это две разные вещи. Странные идеи могут списать на простой нестандартный ход мыслей, на сумасшествие. А вот любовь... Тем более парня к парню. Панталоне человек на самом деле опасный. Ему-то многое сойдёт с рук. Что-то не то скажешь и можно распрощаться с частью зарплаты. Панталоне уж придумает, что сделать. Но даже совсем не в деньгах дело. А если Панталоне всё расскажет остальным? Позор на всю организацию, потом на Снежную и так далее. Уж слухи — это вещь страшная. Да и не их Дотторе боится. Он боится самого себя. Иль боится, что просто не сможет принять отказ Панталоне. Поэтому и не может ничего сказать. С любыми гонениями Дотторе мог справиться, а с отказом Панталоне — нет. Он не сможет, он словно привязан. Руки трясутся, накатывает паника от этой безысходности. Дотторе загнан в угол. Его чувства ни к чему не приведут. Иль опять будет нелюбим, неинтересен и страшен. Сердце опять сильно сжимается. Такого Дотторе действительно никогда не испытывал. Нельзя говорить о своих чувствах Фатуи. Давно всем известно. У Панталоне своих проблем хватает, куда ему до чувств какого-то безумного учёного? Кто бы мог подумать... Второй предвестник Фатуи, чья сильна равна самим Архонтам— Дотторе— абсолютно загнан в тупик. Он не знает, что делать, что говорить, куда идти. Словно ком в горле застрял, даже дышать трудно становится. Дотторе всего выворачивает изнутри. Паника старается победить, но что-то не даёт ей пройти вперёд. Это последняя капля. Пора всё выяснить. Дотторе берёт маску, надевает её, выходит из кабинета, закрывает дверь и идёт туда, где обычно можно найти по вечерам Панталоне. Всё это произошло абсолютно незаметно. Мозг словно не принимал всё, что творится вокруг. Дотторе ничего не видел и не слышал. Он просто пошёл туда, куда нужно. Вскоре Дотторе уже стоял у двери. Сейчас будет самый решающий момент в его жизни. Руки трясутся ещё сильнее, дыхание сбитое, в глазах темнеет. Дотторе знает, что будет отвергнут. Но всё равно идёт к этому. Кажется, решение было принято слишком резко. Дотторе открывает дверь. Чувства так и проедают всего изнутри. Посреди комнаты стоит Панталоне. Он опять играет в бильярд. Абсолютно один, погружённый в свои мысли. О, эти его величественные идеи! Они так и преследуют Панталоне. Он прекрасен. Для Дотторе— Панталоне, словно самый красивый драгоценный камень, запертый в клетку, покрытую острейшими шипами. На лице Панталоне появляется милая улыбка, как только он видит заходящего в комнату Дотторе. А Иль не может улыбнуться. Даже пошевелиться теперь не может. Он просто стоит у двери и смотрит на Панталоне. В голове всё мутнеет. Сердце опять сильно бьётся. От грядущего отвержения на глазах появляются.... Слёзы? Серьёзно? Столь сильный человек обладает такой функцией? Да это же просто невозможно. Но Дотторе даже на это не обратил внимание. Его сердце уже заранее разбито. —Панталоне...—дрожащим голосом начал Дотторе.—Можно на пару слов?... Иль уже не руководил своей речью. Он не знал, что сказать. Вокруг всё плывёт. Опять будут те же чувства, что и тогда, в Сумеру. Гонения, ненависть, отвержение. Проснуться бы от этого кошмара... —Конечно, что такое?— голос Панталоне был весёлым и таким же милым, как и улыбка. Девятый предвестник слегка шатался. Да и по голосу было видно, что он недавно выпил. На лице Дотторе появляется странная улыбка. Она была слегка какой-то... Безумной и влюблённой. —Панталоне...—опять голос дрожит, как и всё тело.— Я... Я, наверное, люблю тебя... Прости, пожалуйста... Это единственное, что смог сказать Дотторе. Как раз в этот момент он от волнения забыл, что хотел сказать, поэтому пришлось что-то быстро придумать. Но Панталоне вдруг изменился в лице. Регратор так устал от вечной суеты,  постоянных бумаг и прочего. Хотелось банального отдыха, который он мог позволить себе только поздним вечером. Мужчина заранее приготовил себе все для хорошего времяпровождения. Насладиться игрой в бильярд в компании с бокалом полусухого вина, напевая любимые песни в полной тишине.   Только таким способом получалось снять недельную в усталость. И в такие моменты действительно было хорошо. Лишь мысли о докторе мешали полностью очистить сознание. Словно...словно он едкое пятно, которое можно вытравить только алкоголем. Дотторе скрытый, далёкий, кажется таким загадочным, что даже раздражает. Только когда дело доходит до финансовой помощи для его экспериментов, то он  как на ладони у Регратора. И это естественно.. Предвестник страшно интересный. Не говорит лишнего, к счастью,  по известным для Панталоне причинам. Но может и проявить себя в самый неожиданный момент. Дерзость и уверенность в себе делают его куда выше своего статуса. Дотторе чудесный. Безусловно.  Способный, талантливый,  с тем самым безумным блеском в глазах, который он увидел впервые несколько месяцев назад.  Эти глаза намертво въелись и отпечатались в памяти.     Мужчина держит кий между большим и указательным пальцем, совершая удар по шару, как в этот момент в комнату входит Предвестник. Почему-то Панталоне ожидал прихода учёного, поэтому,  в свою очередь,  абсолютно спокойно отреагировал на его присутствие в такое время.   Пан абсолютно спокоен, навязчивые мысли не тревожили разум, алкоголь отлично справлялся со своей задачей. Было видно, что доктор чем-то обеспокоен.  Даже..напуган, что редкость для него. Тихий чужой всхлип нарушил повисшую в кабинете тишину. "Слёзы? Он плачет?". За долгое сотрудничество Панталоне научился читать эмоции под маской. И ведь никогда не доводилось видеть Второго таким...подавленным.  Можно было понять как сильно тот свёл брови,  как нахмурился, как улыбнулся, но только не слёзы. Панталоне пребывал в лёгком шоке.   Лишь фраза — "я..люблю тебя.." окончательно сбила с толку. От неожиданности из рук банкира выпал деревянный инструмент.  —Что, прости?— Девятый в полном недоумении. Что сейчас происходит? Ему кажется? Алкоголь так действует? Уже не так весело.  Не спокойно.  Снова возникло напряжение. Нежная улыбка бесследно пропала, ничего не оставив за собой. Панталоне опустил глаза в зелёный стол. —Что. Ты. Сейчас.  Сказал.  — грубым голосом повторил Предвестник, делая несколько тяжёлых шагов к своему столу за вином. Дотторе выполнил просьбу и снова в комнате повисла гробовая тишина.   Нет. Не может этого быть. Безумно Панталоне ценил Дотторе как товарища, в первую очередь,  как почётного члена организации.   Банкир взял бутылку и вместе с ней расположился на кресле. Отпив прям из горла, Пан снова продолжил: —Почему ты плачешь, Торе? Ты ведь знаешь мой ответ, — Фатуи дурно лыбится, но ухмылка моментально пропадает.  Что сейчас происходит в голове.. Он пьян.Не способен здраво рассуждать,  почему тогда это так трудно даётся? — это не какая-то шутка,  а абсолютно серьёзно..   Чувства..нельзя было назвать взаимными. Не было ни симпатии, ни чего-то ещё схожего с этим. Голова экономиста всегда занята отчётами, сроками, выплатами, но никак не любовью.  Ни единой пошлой мысли не возникало.  Сознание всегда занято чем-то другим,  в нем просто нет места для учёного. Панталоне вечно занят, только вечерами одолевали разного рода мысли, о том же Торе...Мужчина воспринимался как друг, как товарищ, как напарник. Но почему тогда при появлении Фатуи становилось так тепло и на лице появлялась искренняя, едва заметная улыбка? Панталоне..не понимал. Это единственное,  что ему было трудно понять.   Брюнет рос в никудышных условиях, в детстве буквально считался никем, ко всему ещё и сирота. Бедного мальчика как вещь кидали по приютам, просто пользовались им, потому что был одарённым и  смышленным  ребёнком. Он не знал что такое забота, что такое любовь близких, любовь друзей,  что в принципе это такое — любовь...Как в детстве, со слезами на глазах умолял взрослых слушать его, просил хоть каплю чужого внимания.   В голове смешались две мысли, ведущие активный бой все в той же полной тишине. Полный отказ напарнику, без иных исходов. Просто нет. Или же..дать волю своим мыслям и попробовать... —Дотторе,  нет. — вырывается из приоткрытого рта. Мужчина устремляет взгляд куда-то в пол. Становится..тоскливо от своего же ответа. Возможно, это единственное необдуманное решение, которое когда-либо он приримал. Панталоне холоден. Ужасно холоден. До жути самокритичен, справедлив, рассудителен, а сейчас все его качества превращаются в пустой звук,  в пыль, в..ничто, по сравнению с Дотторе. Они похожи.  Они оба знают, что они схожи. Что они не понимают что такое любовь. Но доктор решился на риск, что свойственно ему, чего Панталоне никогда бы не сделал и не открылся бы настолько. В голове происходит что-то непонятное, но чувство того, что ошибка уже совершена не покидает его, это начинает злить. Мужчина на вздохе хватает бутылку со стала и она летит в стену, вдребезги разбиваясь.  Капли напитка марают какие-то бумаги на столе. Плевать. —Выйди. — последняя фраза, которую смог произнести банкир.    И снова он остаётся один. Уже никакие игры не интересны. Кажется, что Панталоне снова трезвый,  будто не пил вовсе.  Резко стало противно от своего времяпровождения. Бестолково пьянеть  и забываться. Отвратительно.   Голова полностью забита мыслями о Дотторе.  О человеке, который как наркотик действует на него. Что же делать? Как разобраться со своими чувствами?  После данного им же ответа до сих пор некомфортно. Нет привычного ему чувства удовлетворённости. Неужели все совсем иначе. Панталоне сидит в кресле, уткнувшись лицом в ладони. Чувство безысходности, от которого совершенно некуда себя деть. Только сейчас понимает, что чувства взаимны. И это невозможно объяснить.  Рядом с доктором на душе тепло, приятно.  Другой бы испугался,  как минимум чувствовал бы жуткий холод, исходящий от Предвестника. Дотторе по-своему добрый, что всегда поражало брюнета. Он иным образом относится и к Панталоне,  не как к другим. Они ровня друг другу. Два совершенно разных,  но так похожих человека, чьи судьбы можно слить воедино.   Смелый поступок  Торе для Регратора только сейчас начинает казаться не таким бредовым. Сейчас восстанавливается ход мыслей, все выстраивается по своим местам. Панталоне ругает себя, что никогда не нужно принимать решения на дурную голову,  даже таких.. абсурдных, как признание.   Прошло, наверное,  с полутора часа, как только Дотторе покинул кабинет Девятого. Панталоне собирается сделать шаг со своей стороны.  Такой..глупый, наивный и детский поступок. Будто снова вернулся тот светлый  Панталоне без греха, из самого детства.   Нет, он действительно любит его. Панталоне никогда не думал об этом то ли от хорошего контроля во время работы,  то ли от каких-то других мешающих факторов. С ним спокойно. Их встречи — это какие-то организовочные моменты,  что-то,  что нужно обсудить только вдвоём. И как приятно было наблюдать, как из-под маски заметны уголки губ. Как радостно  осознавать,  что не раз Панталоне становился свидетелем искренной, лёгкой, ненавязчивой улыбки  Второго Предвестника. Казалось, он так хорошо его знает. Он буквально мог предугадать его ответ на какой-либо вопрос. Все эти знания Панталоне приобрёл во время общения. Ведь только ему тот позволяет видеть себя...таким. Улыбающимся или плачущим. Чувства смешались, теперь и банкира охватил страх. Он был виноват, понимал это. Сейчас хотелось вернуться к Дотторе, обсудить с ним ещё раз. Панталоне точно знал, что он не спит. Во-первых, не его время для сна. Во,вторых, снова чувство того, что он знает о Фатуи абсолютно всё. Предсказуем и прост, одновременно так далёк и нечитаем. Девятый скрипнул дверью и направился по коридору к комнате Дотторе. Было ужасно стыдно..Действительно хотелось закрыть лицо такой же маской и надеяться, что эмоции под ней никто не разглядит. Шаги утяжеляли массивные ботинки, лязг цепей на них страшно разбавлял тишину в коридоре. В полумраке и таком же тёмном, затуманенном рассудке шёл Регратор. Кажется, что все доходит до безумия. Очень сложно контролировать себя. Панталоне подошёл к двери, неуверенно постучал три раза. Неудивительно, что дверь оказалась открыта. Будто его ждали. Брюнет вошёл, останавливаясь в дверном проёме. —Торе, я хочу поговорить.. Всё оставшееся время Дотторе сидел в полной тишине. Даже свет от настольной лампы Иль выключил. Всё ужасно бесило. Ещё никогда Дотторе не чувствовал себя настолько поражённым. Всегда ходил гордо и уверенно, не думая о том, что однажды хотя бы на долю секунды вспомнит о слезах. Он сидел в полном мраке, в своём кабинете. Дотторе, словно загнанный в угол котёнок. Брошенный, одинокий. Единственное, что осталось в сердце—это ужасная тоска. Она тянула куда-то на самое дно этой жизни. Никакие мысли в голову даже не пытались лезть. Дотторе мёртвыми глазами смотрел в окно. Там уже совсем почти ничего не видно. Впрочем, Дотторе ничего там и не разглядывал. Просто ему уже некуда идти, нечего делать. Иль впервые так открылся перед кем-либо. Всегда в нём видели того, кто внушает дикий страх. Дотторе либо гнали, либо бежали от него куда подальше. Только Панталоне мог нормально общаться с ним. Но теперь... Даже его Дотторе потерял. Их общение уже не восстановить. Обоих будут преследовать воспоминания об этом вечере. Да и сам Дотторе, казалось, не желал больше появляться перед Панталоне. Даже в самой ужасной ситуации он не придёт к девятому. Никогда больше. Но тут дверь в кабинет открывается. Из коридора просачивается тусклый свет. И в дверях стоит Панталоне. Дотторе вздрогнул. Холодок прошёлся по спине, заставляя трястись ещё больше. Любые откровения всегда сопровождались дрожью и даже тряской. Дотторе не поворачивает голову на Панталоне. Он всё так же сидит и ничего вокруг себя не замечает. По крайней мере делает такой вид. И тут Панталоне произносит: "-Торе, я хочу поговорить.." Торе... Так его называл только Панталоне. Никто более не мог быть настолько близким с Дотторе. Однако Иль продолжил игнорировать. Словно ничего и не происходит. Накатывает ужасный стыд, страх и даже чуть ли не паника. Теперь Дотторе ещё больше загнан в тупик. Он совсем не знает, что теперь делать. Такой уж он человек... Никакие его откровения не воспринимались нормально. Не повезло. И когда с экспериментами и идеями Иль ещё мог стоять на своём, то с чувствами совсем нет. Казалось, сейчас дальнейшая судьба Дотторе лежит в руках Панталоне. Иль словно в плену и не может сказать ни слова. Будто язык отрезали. Однако проходит ещё секунд десять. Дотторе решается перевести взгляд на Панталоне. Но только взгляд, голову он так и не повернул. Девятый предвестник тоже растерян. Ему тоже не по себе от происходящего. Дотторе жаль, что теперь из-за него Панталоне будет плохо себя чувствовать, если это вообще возможно. Дотторе впервые чувствует какую-то вину. Панталоне всегда заставлял Иля чувствовать то, что предвестник никогда не мог себе даже представить. Дотторе всё ещё молчит. Он ждёт, когда Панталоне начнёт что-то говорить или спрашивать. Надоело уже сидеть молча, но говорить совсем нечего. —Торе, — Мужчина делает шаг и полностью входит в комнату. — прости меня. Прошу, прости...— голос Панталоне срывается, по щекам начинают течь слёзы. —Я виноват. Я наговорил глупостей. — брюнет шагает по комнате прямо к Фатуи. Безумно хочется сделать так, как в детстве. Крепко обнять, погладить по спине или голове. Только вместо людей были коты...Обычные дворовые коты, которых все гнали. Один Панталоне таскался с ними, сидя на лавочках в обнимку с несколькими пищащими созданиями. Как жалко было глядеть на Дотторе, он так мучался...Панталоне чувствовал себя самым ужасным человеком на свете, он— монстр, бесчувственная тварь, манипулятор. Регратору жутко не хотелось, чтобы Дотторе так чувствовал себя. Очень жалко. Пан, не долго думая, положил руки на чужие плечи, напряжение которых ощущалось даже через одежду. Банкир знал, что он не прав, но так хотелось все исправить. Дотторе был единственным близким доверенным лицом, но и в целом..он был близким. Почему именно в тот момент вспомнилась детская злоба и обида, которую такой взрослый мужчина до сих пор не может отпустить. Почему осознание проблемы вернулось так поздно. Панталоне позволяет себе плакать при ком-то. В знак того, что он доверяет Дотторе и показывает свою жалкую сторону. —Торе, мне очень стыдно, правда, — в перемешку со всхлипами шепчет Фатуи, пытаясь не закричать в голос. В горле ужасный ком. — Я люблю тебя... Панталоне наклоняется над доктором, прижимая светлую голову к себе, оглаживая одной рукой контуры лица. Торе так мил. Чудесный человек, который так поплатился своей искренностью. Снова открылся, получил отказ. Панталоне не представляет своей жизни в дальнейшем без участия в ней Предвестника. Так тошно от мыслей, только вера в лучшее может спасти положение. Не хочется, чтобы кто-то перебрасывал ответственность на другого, хочется обсудить все вместе, сидя друг напротив друга, наслаждаясь глубиной глаз.. После этих слов Дотторе даже не знал, что ответить. Нет, Панталоне, вероятно, просто насмехается. Сейчас Дотторе в самом жалком положении. От этого становилось ужасно мерзко. Но слёзы... Это то, что Панталоне мог показывать только самому близкому человеку — Дотторе. Это доказывало важность Иля в жизни девятого. Но поверить было всё равно почти невозможно. Дотторе просто не может принять то, что его кто-то любит. Кому-то может быть стыдно из-за своих слов в адрес Дотторе. Это будто сон. Просто один неудачный, страшный сон. Так же бесследно исчезающий, как и остальные. Сердце забилось ещё сильнее, словно сейчас отвалится. Даже дышать стало труднее. Искренняя любовь — это то, что заставило глаза Дотторе покрыться слезами. Нет, нельзя, чтобы он плакал. Это невозможно. Это какой-то сбой системы. Будто робот вышел из строя. Конечно, человек— лишь один большой механизм. Если над ним хорошенько проработать, то можно достигнуть совершенства. Можно убрать какие-то эмоции, чувства, стать сильнее. А можно и сломаться. Вот только у Дотторе никогда не было подозрений на то, что его механизм выйдет из строя. Раньше казалось, что в нём просто нет такой функции, как слёзы. Это было чем-то запрещённым, заблокированным. Слёзы— нечто забытое, как и любовь. То, что никогда не появлялось в жизни Дотторе. То, что ломало все настройки этого сложного, запутанного механизма. Дотторе не знает, понимает ли он сказанные Панталоне слова. Они какие-то... Другие. Не те, которые Иль привык слышать. Дотторе снимает маску, чтобы вытереть руками глаза, полные слёз. Ему будто плевать, что рядом кто-то есть. Ведь этот "кто-то"— Панталоне. Единственный человек, который сломал всю систему Дотторе, заставив чувства вырваться наружу. Иль его не винит. Совсем никак. Панталоне сам не особо понимает любовь и Дотторе это знал. Поэтому и посчитал свои слова какими-то поспешными. Слишком резкими. Но почему тогда Панталоне говорит так искренне? Почему же его глаза тоже полны слёз? Дотторе привык к неодобрению. И Панталоне тоже знал это. Так зачем же он сейчас извиняется? Ему стыдно. Почему же? Это Дотторе стыдно за то, что он вот так поспешил со словами. Иль не понимал людские чувства, а потому, столкнувшись с ними, был словно скован цепями. А Панталоне чего стыдиться? Открылся Дотторе, открылся и девятый. Иль не хочет, чтобы Панталоне делал что-то через силу. Пусть делает так, как он хочет, зачем все эти милости, которых Дотторе, казалось, уже не достоин? Тот Панталоне был пьян, а это абсолютно трезв. Это будто два разных человека. И говорят и делают они абсолютно разные вещи. Невольно вспомнились слова: "что у трезвого в голове, то у пьяного на языке.." Дотторе не нужны страдания Панталоне, пусть он делает так, как ему надо. Никакая вежливость не нужна. К чему она с Дотторе? -Не нужно, Панталоне.- сказал Иль дрожащим голосом.- Мне не нужны никакие милости. Мне достаточно одного твоего ответа. Можешь идти и быть спокоен. Я не обижаюсь. Забудь этот вечер, как мерзкий сон. Дотторе невольно отталкивал мысли о том, что его может кто-то любить. Иль опять протёр глаза. Почему Панталоне не уходит? Он действительно может быть спокоен. Дотторе не обижается. Он не хочет держать Панталоне в такой некомфортной обстановке. -Хочешь, вообще пересекаться не будем. Дотторе больно говорить это. Но будет больно и доставлять такие неудобства Панталоне. Иль любит его, поэтому не хочет, что девятый предвестник страдал.—Ты идиот, — Панталоне задирает голову доктора, настойчиво целуя в солёные губы. Мужчина закрывает глаза, с ресниц на щеки Дотторе капают тяжёлые капли горьких слёз. Сердце будто замирает, ладони держат передние пряди волос, заправленные к затылку, открывая красивый лоб. Кажется, что время поцелуя длится вечно, невозможно понять сколько прошло секунд. Да и считать, собственно, было не к месту. Всё же Панталоне отстранился, как только закончилось дыхание. Мужчина приоткрыл глаза, тоскливо, но...так непривычно и нежно улыбаясь, Фатуи глядел на доктора. Шрамы не пугают его. Интересуют лишь глаза. Любимые..усталые глаза. Алые огоньки снова блестят, но не так безумно, как раньше. Блестят от слез, которые в очередной раз начинают течь по щекам. Панталоне вытирает их большими пальцами рук, легко поглаживая травмированную экспериментами кожу. —Я не хочу, чтобы ты уходил. Ты приятен мне,— снова начинает банкир. — я понимаю, что тебе больно сейчас. Я знаю это, Торе. Я виноват перед тобой. Ты можешь говорить что угодно, но я не изменю своего мнения о тебе. Никогда. — Мужчина выпремляет спину и снимает с себя очки, дабы тоже протереть мокрые глаза. —Иль, я люблю тебя. Это не лесть. Не ложь. Это правда. Панталоне делает долгие паузы, ведь текст он совершенно не готовил, говорит от чистого сердца.. —Я не знаю что нам делать, Фатуи,— брюнет недовольно смеётся и снова в уголках его глаз начинает блестеть жидкость. Дотторе боится быть пойманным. Казалось, что если Иль хоть немного сбавит контроль над своими чувствами, то его можно будет легко словить на такой ошибке и выставить полным идиотом. Но слова Панталоне такие искренние... Не поверить им будет просто бесчеловечно. В Панталоне видна надежда. Такая чистая и хрупкая надежда. Она прекрасна. Она нравилась Дотторе. Иль чувствовал тоже самое. Все его надежды так быстро разбились. Но их ещё можно собрать и склеить. И Дотторе очень не хочет разбивать надежду Панталоне, если она действительно есть. Иль не знает верить ли девятому. Дотторе всячески уворачивается от доверия. Он боится привязанности. Боится просто даже любить кого-то. А в голове всё крутится: "я люблю тебя, Панталоне." Так твёрдо и ясно. От этого уже не убежать. Чувства есть. А поцелуй Панталоне вообще сбил с толку. Он не может настолько реалистично шутить. Значит никакая это не шутка. Дотторе хочет доверять Панталоне, но почему-то постоянно бежит от этого. Иль действительно нуждается в любви, но не знает как её понять. Дотторе знает всё, кроме этого. -Серьёзно?- спросил Иль, смотря на Панталоне. Дотторе тоже не знает что им делать. Иль встаёт с места и приближается к Панталоне. Второй предвестник, не осознавая ничего, бросается к нему в объятия. Слёзы текут ещё больше. Дотторе уткнулся лицом в плечо Панталоне. Он—единственная защита доктора. Дотторе прижимается к нему сильнее. В сердце уже не так тяжело. Стало теплее и легче. Страх вдруг начал исчезать. Эти объятия спасли Дотторе от ещё большей безысходности. -Я люблю тебя, Панталоне...- проговаривает доктор, набравшись сил.- Прости за это... Дотторе уже не так трясёт. Он больше не потерян. Дышать стало легче. Но слёзы всё равно продолжают течь. Дотторе не понимал от чего. Но, видимо, от чего-то приятного и облегчающего. В этих объятиях хотелось пробыть всю оставшуюся жизнь. Никто, кроме Панталоне, не нужен. Дотторе никто не гонит, не унижает, не отвергает. Это что-то такое редкое, новое... -Я люблю тебя...- повторил через какое-то время Дотторе. Он не замечает больше ничего вокруг. А слёзы всё текут. Редкие всхлипы становятся громче. Нельзя так. И Дотторе это понимал. Но почему-то он не может остановиться. Ведь Иль мог справиться со слезами только от какого-нибудь горя, а не от любви. Потому что не сталкивался с ней. Дотторе полностью доверился Панталоне, даже не заметив, как перешёл эту черту. Теперь Иль не сомневается— девятый говорил всё это от чистого сердца. Не стоит слушать то, что он говорил по пьяне и от усталости. Сейчас всё абсолютно искренно.