Громео и Хазельетта

Майор Петр Хазин за всю свою бурную молодость повидал многое, а испробовал на собственной шкурке и того больше. Еще в школьные годы, протестуя против диктатуры отца, Петя открыл для себя мир табака, сорокоградусного алкоголя и тел старшеклассниц, стонущих под ним. Стонали они, надо сказать, не столько от удовольствия, сколько от надежды сменить фамилию сразу после выпускного. Не получилось ни у одной. В институте гулянки и удовольствия задрали планку еще выше: сигареты сменились на косяки, вискарь стал подороже, а к женщинам в хазинской постели добавились еще и парни. Как один высокие, яркие и подкачанные. Так и кочевал студент Хазин из нарко-трипа в алкогольный, из одних объятий в другие. Двери-то ко всем этим развлечениям распахнул Петя в юности, а вот как закрыть их, так и не понимал. Да и не то чтобы хотелось, лишь червячок какого-то сомнения грыз сердце, когда при пробуждении раскалывалась голова, а имя человека рядом не вспоминалось даже с усилием. Петя лишь все сильнее погружался в омут отрыва. И вот уже по ночам у него белый нос, который он омывает текилой, а сам он усиленно сосет какому-то незнакомцу в клубе с вибрирующей пробкой в заднице. Сердце заходится в бешеном темпе, тело едва справляется с коктейлем веществ и возбуждения, а на утро внутри сплошь пустота и тьма. Этот сгусток скуки с каждым днем все ширился и ширился, пока не вобрал в себя всю жизнь Хазина, пока сознание и эмоции не перестали включаться даже во время тусовок и секса. Обычно такое называют "потерял вкус к жизни", Петя же решил, что он "израсходовал свой лимит чувств". Не помогали ни увеличение дозы, ни страпоны на изнеженных генеральских дочках, на которых он скакал, отсасывая при этом какому-нибудь знакомому. Ни-че-го. Оглядываясь на пороге своего тридцатилетия на весь этот угар, Хазин лишь гадает, как его не убила чертова фраза, что в жизни надо попробовать все. Уложила в рехаб, окончательно лишила родительской поддержки, переломала сознание, но не убила физическую оболочку. Еще больше его удивляет, как среди выжженного поля внутри него проклюнулось чувство симпатии к неулыбчивому майору из следственного отдела. Петя был уверен, что все, баста, сердце делать "ту-дум" больше неспособно, но стоит ему поднять глаза от заполнения отчета по первому делу в Питере, так все. Приплыли. У его стола высоченная фигура в кожанке и кепке недовольно тянет, вперившись серыми глазами: - Так вот вы какой, майор Петя, Юрьев сын... При упоминания отца лицо кривится само по себе: - Майор Хазин, я бы попросил. - Ну будем знакомиться, майор Хазин, - незнакомец присаживается на угол стола и наугад вытягивает лист из стопки документов. Сделав вид, что тщательно изучает отчет, продолжает, - Майор Гром, следственный. Руки он не протягивает, но возвращает взгляд на непонимающее лицо Хазина: - Вы сегодня закрыли парочку барыг, майор. И пальчики одного совпали с пальчиками убийцы в моем деле. - И вы пришли сказать мне спасибо, майор? - Хазин недоверчиво всматривается в собеседника. Он скорее ждет, что на него наедут, скажут, что влез, куда не надо и лучше ему больше не высовываться, но Гром хмыкает и соглашается: - Пришел. И говорю: "Спасибо", - лицо у майора хоть у суровое, но что-то плещется на дне глаз, что-то доброе. И Хазин с удивлением отмечает, как екает внутри от этого взгляда и слов благодарности, - Этот мудак порезал трех девчонок, молодых совсем. Полгода не могли найти. А ты закрыл. Молодец, майор. Петя заторможенно кивает в ответ и, когда Гром встает уйти, вдруг выпаливает: - Дядь, а подскажи, где поблизости перекусить можно и не травануться? С ночи с этим отчетом вожусь, есть охота... Майор оборачивается, цокая: - Поблизости не покажу. А вот к лучшей шаверме свожу, - он поправляет кепку и машет рукой, - Потом допишешь, почапали. Игорь, кстати. Хазин, не скрывая улыбки, хватает пальто и торопится следом: - Петя. Так сбежавший в Санкт-Петербург от московских кошмаров Хазин неожиданно для самого себя открывает красоту еще не проснувшихся улиц и мелодию чужого смеха. Однако этого все равно нещадно мало для победы над тьмой скуки, управляющей майором. - Петьк, а Петьк, - Гром вот вроде под нос пробурчал, а Хазин все равно услышал и повернулся на стуле к приближающемуся другу. - Мм? - поднятая бровь выражала максимум заинтересованности: за окном ночь давно, а он все на работе. Игорь привычно уже привалился к столу: - Да я тут ФедрВанычу рассказал, что ты мне помогал план поимки той банды составить и страховал еще потом. - На кой, Игорь? - Хазин устало откинулся на спинку и простонал. Сейчас начнется: там фамилию внеси, там подпиши. - Нутк, а как же, - Гром непонимающе нахмурился, - Прокопенко доволен. И я не один был, и ты, цитирую, "не в батю все же! Хорош!" Петя сглотнул и проморгался. -... и в субботу ничего не планируй, - тяжелая рука Грома огладила острое хазинское плечо, - пойдем к Прокопенко, он на пельмени зовет. До самого рехаба суббота для Хазина означала необходимость накидаться, завалиться в клуб и потрахаться. После знакомства с Игорем она как-то превратилась в посиделки на кухне четы Прокопенко, прогулки по городу или долгий сон на старом громовском диване под неправдоподобные русские сериалы о ментах. В эти моменты Пете как никогда хотелось исправить свое прошлое, вернуть все чувства, которые он утратил в юношеском унынии. Он хотел быть достоин своего настоящего и так боялся упустить его. Гром поцеловал его неожиданно. На своей собственной кухне, где Хазин сварганил домашнюю шаверму, пока хозяин хаты отсыпался. В это мгновение сознание Пети не понимало орать ли восторженно и лезть на мужика, который с самого знакомства не выходит из головы даже покурить, или бежать куда подальше, чтобы не запачкать Игоря собой и своим безразличием. Поэтому Петя замер. - Я сделал что-то не то? - Игорь робко отступил, - Мне казалось... Паника Хазина достигла своего апогея, но теперь в голове набатом билась мысль, что он может потерять Грома даже как друга. - Нет-нет-нет, - затараторил москвич, - просто... Ох. Ну это же я. Петя с нажимом провел ладонями по лицу и запустил руки в волосы: - Я же рассказывал тебе. О Москве. О том, что творил, как жил, - он побитой собакой всматривался в лицо Грома, ища презрение, но находил лишь непонимание, - Я... Я просто боюсь задеть и тебя. Своим неумением чувствовать. Я все растратил. Петя говорил рублено, заикаясь, пока не почувствовал руки Игоря на своих: тот медленно высвобождал из запутанной шевелюры и едва улыбался. - Тихо ты, повыдираешь, - Петя глубоко вздохнул на этот шепот, а Игорь спросил, - Ты ко мне что-то чувствуешь? Хазин закивал. - Ну вот видишь, милый, - пальцы Грома огладили костяшки Пети, - значит умеешь. Чувствуешь несостыковку? Петя застыл, будто пытаясь сложить два и два, осознать маленькое противоречие, сидевшее в голове все время: ему скучно, да. Но не с Громом. Едва эта мысль мелькнула в голове, хмурое лицо Хазина разгладилось и он с размаху впечатался всей тушкой в Грома, сжимая изо всех сил и сопя в шею. Тот лишь вздохнул и пробормотал: - Чудо. Теперь в гости к Прокопенко майоры ходили как пара, а вечера на диване приобрели более тесный и целовательный характер. На особо скучных фильмах рука то одного, то второго оказывалась под футболкой другого, дыхание учащалось, а языки все настойчивее хозяйничали во рту партнера. Прекращал все всегда Хазин, даже если сам начинал приставания. Если эмоциональную составляющую они более-менее смогли проговорить и осознать, то от перспективы секса страх сковывал горло московского майора, заставляя вспоминать все эксперименты, в которых он участвовал. В голове сидела назойливая мысль, что если от всяких наручников, плеток, пробок и воска, от оргий из трех и пяти человек он чувствовал лишь скуку и отвращение, то как же он вообще сможет потрахаться, ну, классически? Просто с любимым мужиком. Петя ненавидел себя за это, но не мог уничтожить это понимание в себе, и признаться Игорю у него тоже не получалось. Стыдно. Прижатый тяжелым телом к дивану, пружина которого нещадно вдавливалась в поясницу, Хазин все крутил и крутил в голове эту идею, пока язык Игоря вылизывал его шею, а сам он давился стоном. - Дядь-дядь, стой... - задыхаясь, Петя напряг руки в попытке отстранить Грома. Тот со свистом втянул воздух и положил горячую ладонь на хазинский член. - Да у тебя стоит давно. Петя промолчал, отводя взгляд, и Игорь выпрямился, отсаживаясь. - Давай мы все же попробуем проговорить, что не так, хорошо? - он оглядел растрепанного Хазина, старательно избегавшего смотреть в ответ, - Я сейчас принесу воды. Дыши. Глотая холодную воду, Петя уже действительно дышал спокойнее и старательно подбирал в голове слова, пока Игорь терпеливо сидел рядом. Рано или поздно им все равно пришлось бы это обсудить, так что изворачиваться нет смысла. Отставив стакан, Хазин вздохнул и выпалил: - Я боюсь, что я ничего не почувствую. Я боюсь, что мне будет скучно. Тогда я испробовал все и со всеми, и все это приелось. И теперь я в ахуенной панике, что мне будет скучно и с тобой, и я тебя потеряю. А я не хочу тебя терять. В воцарившейся тишине, нарушаемой лишь опять задрожавшим дыханием Хазина, Гром тихо протянул: - Я вот не могу понять: ты о себе такого хуевого мнения или обо мне? Петя уже готов был привычно огрызнуться, как это происходило, когда к нему лезли посторонние, задевая больную тему. Но потом в голове щелкнуло, что рядом с ним Игорь, который уже принял его один заскок, и Хазин потянулся к своему парню, цепляясь за его плечи, залезая на колени: - О чем ты? Ты невероятный! Ты и интересный, и не хотеть тебя невозможно, - он красноречиво опустил взгляд на свой еще стоящий член. Гром обхватил его за спиной и вынес вердикт: - Значит, все таки о себе, - Петя промолчал, на что Игорь вздохнул и огладил его спину ладонями, - Давай пойдем тем же путем. У тебя стоит. Ты меня хочешь? Кивок. - Хорошо. Я тебя тоже. Руки Игоря блуждали от хазинской макушки до его задницы, но не давили, лишь невесомо касались поверх футболки. - Но ты боишься, что тебе будет скучно, потому что ты весь такой испорченный всякими бэдээсэмами? Вновь кивок. И даже без смешка, хотя обычно Петя стебется над манерой Игоря коверкать некоторые слова. Игорь замер. - Сейчас не дергайся, я просто спрошу, - он убрал руки от Хазина и снял свою майку. Откинув ее куда-то в сторону, он вернул ладони на спину партнера, - Тебе это нравится? Дрожащими пальцами Петя провел от ключицы до пупка и кивнул, не отводя взгляд: - Очень. Игорь медленно потянул вверх футболку Пети. Проведя по обнаженным лопаткам подушечками пальцев, спросил: - Некомфортно? - Нет, норм. Хорошо. - Мне нравится. Ты красивый, - пальцы Игоря начали рисовать узоры на обнаженном торсе, - такой жилистый. Острый. Сердце Хазина пропустило удар, а член, скрытый тканью, дернулся. Игорь заметил дрожь парня и продолжил: - Мне голову срывает от того, как ты начинаешь быстрее дышать. Такой невероятный. Все время представляю, как ты стонешь. Мечтаю слышать это. Петя судорожно вздохнул и сам подался за поцелуем, проезжая пахом по ширинке Грома. Игорь ответил, но усилием заставил Хазина двигаться медленнее, а потом и вовсе оторвался. - Тшшш, не спеши так, хочу налюбоваться, - он лизнул подбородок Пети, и тот шумно выдохнул, - Такой чувственный. Хазин не понимал, что с ним происходит, и почему его тело мелко дрожит. Он чувствовал лишь огромное желание подставить под поцелуи и язык Грома все тело. И чтобы тот не замолкал. Руки Пети сами потянулись к завязкам штанов, но были остановлены руками Грома. - Мой нетерпеливый, - Игорь слегка приподнял Хазина и спустил резинку вниз вместе с трусами, - я сделаю все сам. Для тебя. От ощущения чужой руки на головке Хазин тонко заскулил. - Не молчи, если хочешь. Стони. Так красиво, - Гром провел ладонью по его члену вверх-вниз и сжал у основания. Ответом ему был еще один стон, - Горячий. Родной. Петь, ты такой смелый. Такой молодец. Ты стараешься ради меня. Пока Игорь бормотал все это, Хазин цеплялся за его шею и утыкался в лоб. Он до безумия хотел сейчас быть ближе к Игорю, хотя куда еще, чем сидя у того на коленях и рвано двигаясь в его кулаке. Замирая, дрожащими руками он потянулся к ширинке Грома. - Ты уверен, хороший мой? - поцелуй Грома пришелся куда-то в скулу. - Я хочу, - Петя справился с молнией и скользнул рукой в трусы, дурея от ощущения чужой плоти. - Умница мой, такой смелый, - Игорь выдохнул это в губы и медленно накрыл их своими. Тягучий поцелуй прервался стоном Хазина: Игорь сжал его яйца и скользнул пальцем за них. - Отзывчивый, Петь, ты такой... Гром аккуратно переложил скулящего Хазина на диван, окончательно выпутывая и того, и себя из одежды. - Какой ты хрупкий, - он слегка прикусил костяшку щиколотки и тут же зацеловал место укуса, - меня разрывает, как я тебя хочу. Красивый. - Пожалуйста, - Петя пробормотал, не сводя взгляд с Грома. Тот провел носом по икре партнера и закинул обе ноги на свои плечи. - Все, что ты хочешь, Петь... Игорь аккуратно прошелся языком по всей длине, лизнул головку, а потом медленно вобрал ее в рот. - Мхм, - Хазин застонал, дернув ногой и наблюдая, как Гром не спеша опускается ниже. Руки Игоря, не переставая, гладили ноги и торс Пети, сминали задницу, пока костяшки одной руки не уперлись в место под яйцами. Петя коротко взвизгнул и захныкал. Игорь выпустил его член изо рта и зашептал, продолжая массировать: - Как же ты звучишь, Петь, мой мальчик, - язык оставил влажную полосу на бедре, - такой нежный и такой смелый. Умница. Щелчок тюбика смазки даже не напугал Петю, а нагнал в его сознание картинки, от которых хотелось выть. Ни одного воспоминания о прошлом опыте не было, сплошь виды Игоря на нем. И его голос, окутывающий коконом. Хазин немного дернулся, когда смазанный палец Грома проник на одну фалангу, но тут же себя отпустил, потому что Игорь опять зашептал куда-то в бедро: - Такой узкий, такой горячий. И для меня. Он аккуратно двигал кистью, выцеловывая кожу, до которой мог дотянуться, Петя нетерпеливо ерзал, заглушая скрип дивана своим хныканьем. Когда Игорь рискнул добавить второй палец, Хазин забормотал: - Быстрее... Тебя... - Тих-тих, мой храбрый, - движения не ускорились, но Игорь потихоньку начал пытаться развести пальцы ножницами, - тебя нужно нежить, мой хороший. Насладись. Не спеши. Проворачивая кисть, Гром задел простату и Петя снова пискнул. - Еще! - Как скажешь, зайка, - он аккуратно ввел уже три пальца, двигая ими мучительно медленно. Петя стонал и сжимал потрепанную обивку дивана, - ты даже представить себе не можешь, как сейчас выглядишь. Притягиваешь к себе. Крышу сносишь. Хазин заметался, пытаясь насадить глубже и резче. - Мой... - Игорь вытащил пальцы и, разрывая зубами упаковку, раскатал презерватив по своему члену, - Петь, я могу? Хазин осоловело посмотрел на Грома, будто за промедление собственноручно оскопит того, но Игорь не сдвинулся. - Тебе нужно сказать, мой хороший. Или я могу продолжить пальцами, если не готов. - Игорь, да... - Хорошо, мой родной, - он подполз ближе, разводя ноги Пети, насколько позволял диван, и приставил головку ко входу, - но ты можешь остановить меня в любой момент, если что-то будет не так. Петя закивал, впутывая пальцы в жесткие волосы Грома и притягивая его для поцелуя. Игорь входил медленно, так же, как и целовал Петю. Когда он полностью оказался внутри, замер и зашептал на ухо, перемежая слова с поцелуями в скулы, глаза, плечо: - Ты такой молодец, Петь. Как же хорошо в тебе. Привыкнув к чувству заполненности, Хазин качнул бедрами: - Ну же... Игорь тут же втянул его в поцелуй, начиная медленно двигаться. - Умница, - выдыхал Гром в губы совсем потерявшемуся в ощущениях Пете, - ты такой умница, Петь. Так хорошо меня принимаешь. Игорь переместил весь свой вес на одну руку, а второй накрыл член Хазина, с которого на плоский живот капал предэякулят, и начал двигать ею в такт. - Посмотри какой ты волшебный, Петь. Ты весь для меня был сделан. Идеальный. Мой. На последнем слове Петя на мгновение замер, захрипел и затрясся, забрызгивая себя и Грома спермой. Игорь ускорился и спустя пару движений застонал куда-то в шею Хазину, кончая. Он вышел, тут же стягивая презерватив и кидая его на пол, и устроился рядом с Петей, сдвигая того к спинке и привлекая к себе. - Петь. Ты лучший, - поцелуй в лоб дезориентированного Хазина, - Как ты? Я перегнул? - Дядь, - хриплый голос Пети так отличался от обычного его, которым он приказы на службе раздает, - спасибо. Я охуенно. Игорь зарылся носом в волосы парня. - Но если честно, я вообще не вдупляю, как ты это сделал. Игорь утробно засмеялся: - Нутк, это... "Собака бывает кусачей, только от жизни собачьей..."