Громео и Хазельетта

На Прокопенко крайне плохо влияла его собственная жена. Иначе Игорь не мог объяснить каждодневные лекции дядь Феди на тему "Пора жениться". Вот вроде придешь к нему с парочкой подшитых дел отчитаться, а в ответ: "Да, Игорек! Кто ж тебя дома с этим поздравит?", покажешься перед полковником с расквашенным носом - он причитать начнет: "Ой, а лечить тебя кто будет? Это все потому, что беречь себя не для кого!", задержишься в управлении, а он сразу звонит: "Да когда ж тебя домой будет тянуть к кому-нибудь?!" Это все точно теть Лена! Это она раньше всех начала намекать Игорю про крепкий тыл и всяких заек с лужайками. Поначалу отмахиваться у Грома получалось без проблем: "Работа. Некогда. Сам все могу". Но вот ему тридцать три былинных года и напор четы Прокопенко стал совсем уже сказочным. Пару раз они уже приглашали его к себе, когда там гостила какая-нибудь родственница, соседка, дочь близкой подруги. Конечно, заранее ему об этом никто не говорил, чтобы вечно занятой майор не стал резко еще "занятее". Поэтому Игорю приходилось бороться с желанием закатить глаза, вежливо приветствовать девушку и развлекать ее своей угрюмой мордой хотя бы пару часов. Затем обычно следовала какая-нибудь глупая отговорка о неожиданно возникшем деле, и Гром подрывался из гостеприимной квартиры, старательно игнорируя вопросы теть Лены, как ему Катенька-Настенька-Жанночка. Конечно, обоих Прокопенко такая реакция названого ребенка не остановила, и ему начали передаваться просьбы всех этих Светочек-Яночек-Сонечек починить кран, прибить полку или настроить новенькую стиралку. Игорь был хорошим мальчиком и послушно приезжал по всем адресам, исполнял все просьбы и закрывал глаза на полупрозрачные ночнушки и слишком облегающие комбинезончики девушек. С истинно библейским смирением он выслушивал потом охи и ахи Федора Ивановича и его жены о собственной холодности и избирательности. Сидел, кивал и угукал, соглашаясь со всем. Ну а что он мог возразить? Что вовсе не один вот уже как второй год? Что сердце его занято от нижней полой вены до аорты одним-единственным человеком и даже на ЦНС хватает? Что этот самый человек змеей шипит на каждую даму, мелькнувшую рядом с Громом? Или что жизнь свою Игорь видит только с вредным московским майором Хазиным? Какие уж тут Машеньки? Каждое утро Игоря начиналось с невыполнимой задачи: растолкать Петьку и пнуть собираться на работу. Тот ворчал, упирался, крайне успешно дрался с Громом за одеяло и при этом даже не открывал глаза. Он пытался Игоря послать, уговорить, вымолить еще пять минуточек сна, но тот всегда соскальзывал ниже и принимался зацеловывать впалый живот своего парня, сгоняя остатки сна. Петя жмурился и просил умную колонку включить какую-нибудь музыку, чаще всего выбирая мелодичные немецкие баллады. Вообще у Хазина был необъяснимый фетиш на немецкий язык, и Игорь волей-неволей листал временами разговорник, запоминая комплименты или ругательства. Пете нравилось. А Игорю нравилось нравиться ему. "Mein eigener junge". В управление они всегда добирались вместе на машине Хазина. Но Игорь выскальзывал из нее на пару кварталов раньше, мазнув довольным взглядом по собранному и готовому строить подчиненных Пете. Тот всегда подмигивал ему в ответ, поправлял кобуру и укатывал дальше. Секретность, мать ее. На службе парни мастерски играли роль хороших коллег: периодически спорили о планах захватов, подкалывали друг друга, холодно пожимали руки после совещаний или удачно закрытых дел. И только в дни рейдов Хазина Гром позволял себе ослабить маскировку, всегда оставаясь в управлении до самого возвращения Пети. Или до сообщения: "Все ок, дядь. Скоро буду". Игорь тогда сразу же подрывался домой, чтобы встретить своего мужика объятиями и купленной по дороге китайской лапшой. В обычные же дни после представления "Мы дружеские друзья" Петя забирал Игоря там же, где высаживал по утрам и вез есть самую вкусную шаверму. Без лука и картошки. Так потом целоваться приятнее. А когда сил совсем не оставалось, майоры молча возвращались домой и Гром сразу же топал на кухню, чтобы набрать ванну. Он в тишине демонстрировал Пете все разнообразие пен и солей - будто бы не Хазин весь этот ассортимент закупал, - а тот тыкал в нужный пузырек, стягивая с себя потяжелевшие за день шмотки. Петя укладывался спиной на крепкую грудь Грома, чувствуя сильный хват на своей груди, и откидывал голову тому на плечо. А Игорь чмокал в висок и шептал что-то похожее на: "Du bist das beste, was ich habe..." И Петя верил. Когда Игорю в очередной раз Прокопенко звонил с просьбой помочь какой-нибудь одинокой даме, Петя мгновенно превращался в суку. Шипел язвительно: "Хуем помощь не забудь оказать", кусался, если Игорь пытался заткнуть его поцелуем, выворачивался из объятий. Но провожал всегда. Выплывал в прихожую в одних домашних спортивках, держащихся на добром слове и совсем не скрывающих острых тазовых косточек, вис на одетом уже Громе и лез оставить множество мелких засосов, оттягивая ворот свитера. "Собственность майора Хазина". Обязательно лизнув напоследок колючий подбородок, Петя отступал и бросал тихое: "Возвращайся быстрее". Гаденыш точно знал, что прекрасен. Он был уверен, что Игорь даже желания посмотреть на кого-то еще не испытает, потому что глаза питерского майора горят восхищением, только когда видят его, Петю. Концерт минутами ранее всегда случался для профилактики и из-за желания Хазина блеснуть своим сучеством. Даже если слова такого не существует. Игорь хмыкал и отвечал: "Я мигом". И от каждой Ниночки-Ксюшеньки-Варечки несся пулей домой, к Пете, чтобы обнимать только его, целовать, вылизывать и вжимать в кровать, шепча: "Mein guter..." И чувствуя под собой лишь на первый взгляд хрупкое тело, ощущая цепкую хватку чужой руки на своем запястье, Игорь с кристальной ясностью понимал, что ни к кому на свете он не смог бы испытывать то же самое, что пульсирует в его груди рядом с Петей. Вызвавший Грома к себе Прокопенко сидел и внимательно тыкал в экран своего смартфона, то угукая, а то кривясь. Бумажек на столе не было никаких, а стало быть вопрос опять заключался не в работе, а в какой-нибудь даме. - Федор Иванович? - Игорь снял кепку и устроился на стуле напротив. - О, Игорек... - Прокопенко отечески улыбнулся и поманил Грома к себе, - смотри я тут одно приложение скачал, тут люди знакомятся. Дело запахло керосином, это Игорь понял, стоило ему увидеть интерфейс открытого "Тиндера", и по спине бравого майора пробежал холодок. Полковник как ни в чем не бывало продолжал: - Глянь вот, какая девочка хорошая. И еще вот эта, правда губы крупноваты. Давай напишем? Гром хмыкнул, краем глаза замечая нырнувшего в кабинет Петю с кипой отчетов своего отдела в руках, и попытался перевести происходящий сюр в шутку: - Ну дядь Федь! А как же теть Лена? Прокопенко цыкнул на подопечного: - Тьфу ты! Для тебя ж стараюсь! А то так и помрешь бобылем, - в поисках подмоги полковник повернулся к замершему Хазину, - Вот, Петь, разве можно одному сидеть всю жизнь? Парень улыбнулся, мотая головой и подталкивая к начальнику всю стопку документов: вдруг тот в запале разговора как возьмет, да как подмахнет их все, не глядя? - Конечно нет, Федор Иванович. - Вооот, - Прокопенко скосил глаза на надувшегося Грома, - вот скажи, Петь, у тебя-то девушка есть? Пока Хазин не начал, соловьем заливаясь, поддакивать и описывать образ идеальной майорской дамы сердца во всех подробностях, Гром буркнул: - Нет у него девушки. Прокопенко только руками всплеснул: - Да как так, мальчики?! Мне вас обоих за ручку на свидания водить?! Игорь поднялся со своего места и лаконично припечатал: - Парень у него. Охуеть и возмутиться Петя не успел: его притянули за водолазку, впиваясь в губы. Пока в голове Хазина не разгорелась паника, Гром отстранился и улыбнулся крестному: - Так что давайте теперь без сватовства, дядь Федь, угу? Федор Иванович кивнул, наблюдая, как Игорь тянет застывшего Петьку из кабинета, крепко сжимая ладонь и бормоча на ухо: "Прости. Я знаю, что надо было с тобой посоветоваться, но "Тиндер"!" А когда дверь за майорами закрылась, полковник сплюнул, смахивая приложение и проворчал: "Тьфу ты. Только мозги компостировал! Один, один..." Абоненту "Игорек" улетело сообщение: "И чего молчал? В субботу ждем обоих".