Красные петли на твоей груди

Чонин прячет пистолет в кобуру и косит на пачку сигарет. Мама говорила, что курить плохо, но знаете, после окончания первого курса и полного разочарования в жизни, ты перестаёшь верить не только матери, но и всем людям вовсе. Когда он уезжал отсюда почти два года назад, боялся, что по приезде изменться всё: ребята, город, знакомые, небо в конце концов… Чан… А в итоге изменился он сам. И это пугает ещё сильее, потому что он не может чётко осознать конкретные изменения в себе, может только сказать — «теперь я другой». Идею закурить он всё-таки бросает, как минимум потому что ни зажигалки, ни её альтернативы, поблизости нет. Переводит взгляд снова на Чана, — тот всё ещё в отключке. К слову, вот он за эти пару лет ничуть не изменился. Разве что сжег кудри в блонд, но ему даже идёт. Нужно будет спросить, это он так руку набил обесцвечивая волосы их компашке или сходил в салон. Чонин рукой ищет стакан с крепким виски и наклоняет голову: красные верёвки на контрасте с бледной кожей и белой майкой давят на него в симбиозе с белыми кудрями и ровным дыханием. А вот у него оно нихуя не ровное. Делает большой глоток, жмурясь и отворачивая голову. Это правда невозможно. Ну, первый курс меда прошел весело: пока все учились завязывать жгуты, Чонин учился плести узоры верёвкой на чужом теле, заебись же. — Так сильно нравлюсь? — И давно не спишь? — Чонин даже не поворачивается, ей богу, он увидит его и заплачет. — Относительно. — Чан смотрит исподлобья, улыбается, словно сущий дьявол и голову запрокидывает, не отводя взгляд, так по-блядски открывая кадык, — Даже не посмотришь на свою работу? — Я и так вижу, — и взгляд ещё дальше отводит, к двери. — М… — усмешка, злорадствующая до дрожи, — И не подойдёшь? — Ты и сам это можешь сделать, — еще один глоток, обжигающий стенки горла почему-то еще сильнее — Что?.. — Ты можешь встать — Ты хочешь сказать, что взял заложника и не привязал его к стулу? Как я вообще держался, на божьей силе? — смеётся тихо так, словно это он пьян… хотя.. ну? — Да, мистер Чан-заложник, именно так, — и медленно возвращает взгляд прям в глаза, смакуя вид, ходя вверх-вниз. Старший смотрит на вздёрнутый вверх подбородок из-за запрокинутой головы, томный опущенный и пьяный взгляд, тяжелые вздохи через рот и этот блядский чёрный костюм и Чан готов поспорить кто из них залип больше. Встаёт аккуратно, чувствуя руки за спиной, не сильно стянутые веревкой, но освободиться не порвав её — невозможно. Пару шагов вперёд и смотрит глаза в глаза, пьяные и мутные, но родные. Ноги путаются и последние пару шагов Чан просто падает в чуткие руки младшего. — Надо же, — шепот обжигает кожу, запах крепкого виски дурманит мозг, — когда я пьяный, я немного не могу держать себя в руках, чтоб ты знал — Зато меня держишь отлично, — смеётся в плечо, глаза прикрывая, — я тоже не в себе, что ты мне вообще подмешал? — Чан, ничего, буквально, — вопросительный взгляд хёна не дал парню сдержать смех, — просто бокал вина, Чан, по ночам нужно спать, чтобы так не вырубало. — Заткнись. — В твоих полномочиях И Чан ловит кайф с того, как Чонин жмурится в резкий и грубый поцелуй со вкусом крепкого виски, который Крису самому подарили за прошлое задание, с того как младший сжимает майку, заставляя натягивать верёвки до критической точки, параллельно лова чужой язык своим. — Пора заканчивать? — острая издевательская улыбка Кристофера режет, когда они отстраняются друг от друга на микросекунду. — Хуй тебе, — выдыхает прям в губы, руками сползая к бёдрам, заветному внутреннему карману на пояснице. Нож-бабочка раскрывается, в секунду разрезая красные веревки, освобождая затекшие руки, тут же оказывающиеся упертыми в стол по обе стороны от Чонина. — Откуда знаешь? — Ты меня ещё в пятом классе учил этой фишке, Чан, — Чонин блаженно запрокидывает голову, открывая шею под грубые, но такие плавные поцелуи. Кончиками пальцев Ян проводит по верёвкам, время от времени сжимая их в кулак и притягивая как можно ближе к себе. — Не снимешь их? — Не в этот раз, — худощавые пальцы сжимают запутанные кудрявые волосы прямо у корней, чуть оттягивая. Ну, Ян убил на это час с лишним, да и смотрится слишком горячо, он просто не может. Пальцы Чана быстро расправляются с чужим ремнём, подскальзывая под ткань и параллельно стягивая всё лишнее разом. — Знаешь, тогда хочу трахнуть тебя в этом костюме, на тебе он смотрится чертовски горячо — Вот как, — полустоном, потому что он так скучал по этим касаниям. — Ворвался ко мне в дом, выпил мой виски и даже не давал прикоснуться к тебе почти весь вечер, — его субтон обжигает даже через хлопок рубашки, играя на каждой нервной клетке, — как мне реагировать? — Не останавливаться. Дважды повторять не надо. В кармане был пакетик смазки, готовились ведь. Короткие ногти сдирали кожу до глубоких впадин, рядом со следами от верёвок, сосредотачивая весь табун мурашек под десятью подушечками пальцев. — Расслабься, малыш, не сжимай меня так, — прислоняясь к своим лбом к чужому выдыхает Крис, жмурясь — Малыш? — Не ври, тебе всегда нравилось — Иди нахуй — Не сегодня, –кротко целует перед тем как снова отстраниться, чувствуя под пальцами приближение чужого оргазма. И кажется, они оба чувствовали себя как ученики средней школы, впервый раз испытавшие оргазм, так же громко оба сорвали голос в громком стоне, задохнулись в череде коротких и шумных вздохов, сходя с ума от судорог. — Итак, если я в следующий раз сверху, можно я трахну тебя пистолетом? — тихо, устало, полулёжа на столе и практически неразборчиво. — Чонин, ты ебанутый? — Ну, я научился оказывать первую помощь, — смешок на грани слышимости И Чан ещё не знает, согласиться ли он на это или нет, но противостоять этому маленькому ебанутому медику будет сложно. Этому маленькому ебанутому и любимому медику первокурснику. — Хорошо, а теперь развяжи меня, пожалуйста?