Моральные уроды

      Риндо всегда ставили перед моральным выбором. Люди, обстоятельства, числа — они сменялись в календаре, но душа его осталась в пятнадцатом июле навсегда. Гнить или доживать — он не уверен. В сущности, это одно и то же. Бессмысленно и бесцельно. Он переживал этот день вот уже три года и не мог оправиться от мысли, что все должно было быть по-другому.       Братья Хайтани стали теми, кем стали, потому, что им это нравилось. Не юношеский максимализм толкал их на безрассудные поступки. Вовсе нет.       Кровь — следствие того, что человек жив и следствие того, что он мертв. Человек устроен так: если в него выстрелить, то из раны польется кровь. Если рана серьёзная, то человек побледнеет и умрет, а если несерьёзная, то это будет одновременно и доказательством его силы, ведь он ЖИВ, а пока человек жив, он может свернуть горы; и слабости, ведь он хрупок и уязвим, одна пуля способна его, разумное, чувствующее существо, в один миг лишить всего: прошлого, настоящего и будущего.       Люди не всегда получают то, что заслужили. Благородные гибнут в раннем возрасте от рук тех, кто даже не знает, что такое честь. Разбойники и убийцы прибирают к рукам чужих жён, дочерей. Разве заслужили они такой участи?       Нет.       Правда в том, что справедливости в мире нет, потому что мир нейтрален. Он не сочувствует людским бедам и не злорадствует над ними. Ему просто… все равно. Поэтому молитвы глупы, ведь люди взывают не к божьей благодати и чуду, а к себе, к фантомным образом в своей голове. К человеку, которым им хотелось бы стать, но они не могут.       Причин множество: от лени и неорганизованности до уныния и ярости.       Рану, так тщательно следившему за своим имиджем, нравилось пачкать лицо в чужой крови. В чужой покорности. В чужой слабости. Он обожал, когда перед ним пресмыкались.       А пресмыкались перед ним многие — не только гопники, которыми он управлял, но и женщины.       Риндо презирал женщин. Лицемерные. Жалкие, корыстные существа, прикидывающиеся святыми ради достижения своих целей. Подвластные двойным стандартам и предубеждениями. Ревнивые. Эгоцентричные. Истеричные. Как дети.       Нет. Хуже.       Они не могут сочувствовать тем, кто уродлив внешне, потому что по сути своей устроены примитивно: они видят добычу — они бросаются на нее, они видят блестяшку — они порываются схватить ее аки воры, они видят внешнее уродство — и кривятся в отвращении.       Красивым мужчинам они прощали все. От алкоголизма и разврата до наркотиков, продажи человеческих органов и убийства. Прощая моральных уродов, они ещё смели выставлять себя жертвами.       Это их грабят. Их насилуют. Их бьют.       Они никогда не признаются себе в том, что упиваются положением жертвы, ведь в нем по-своему безопасно, по-своему комфортно — это снимает ответственность с себя за свою жизнь, свои решения.       Ран же, напротив, любил женщин. Вернее, не их самих, а развлечения с ними. Обманчивая ласка, с которой он нашептывал им комплименты, заставляла их трепетать: он наслаждался не их смущением, а своей игрой.       Заканчивалось все плохо для пташек: они сбегали с разбитым сердцем и иногда вывихнутыми запястьями. Ран никогда не трогал их лица и ломал кому-то пальцы только в особо тяжелых случаях.       Когда они начинали его раздражать. Жутко. Неистово. А случалось это крайне редко. Вывести из себя Рана могла разве что большая неудача. Или Хирано Сакура.       Она единственная женщина, которой Ран сломал обе руки. Она визжала так, словно он вспорол ей живот и вынул кишки, махая ими перед ее носом, поддразнивая, сводя с ума. А лучше бы так и было. Как и всякой женщине Риндо не прощал ей криков о помощи. Она сама должна была помочь себе. Она же знала, кто такой Ран Хайтани, но ее это не остановило. Она лишь пожинает плоды собственных решений.       Риндо не знал, что такого она сказала Рану, да и не очень-то хотел знать. Ему было приятно освободиться от ее присутствия.       Но грёбаного пятнадцатого июля, спустя три месяца после их расставания, она позвонила — и Ран, черт бы его побрал, взял трубку. Она умоляла спасти ее. И Ран как влюблённый идиот поехал навстречу. Без задней мысли о том, что это ловушка.       Мозги у него соображали даже в критических ситуациях. Он знал, что ничем хорошим это не закончится, но его это не остановило. Как и слова Риндо. Он ринулся на встречу так, словно от этого зависела его собственная жизнь.       Риндо был плохим человеком, но не братом, поэтому у него не оставалось вариантов, кроме как последовать за Раном. Вопреки здравому смыслу. Ран сделал бы для него то же самое.       Хирано Сакура выглядела паршиво: фингал, кровоточащая губа и синяки по всему телу. Злое торжество: так и надо этой девке проклятой.       И всё-таки… многое произошло в тот день и многое можно было предотвратить. Но Риндо не стал. Риндо устал. Бесцельной ему казалось вызволение из заложников этой дуры. Ну, спасут они ее, а дальше что? Порочный круг замкнется. А его старший брат не похож на других людей. Он никогда не был белкой в колесе.       Скорее это другие бегали за своим хвостом. Но не Ран.       Риндо выстрелил.       Дьявол!       Промазал.       Сакура коротко вскрикнула; ее плечо закроточило — Ран отвлёкся и словил пулю в лоб. Подкрепление подоспело, не успев за секунду до взрыва. До того, как Риндо, опустившись на колени с пистолетом в дрожащих потных руках, обвинил себя, весь мир и эту дрянную поганую девку в том, что она связалась с Раном однажды. Не зря она не понравилась ему больше прочих.       Риндо поднял на нее взгляд — недобрый прищур, недвусмысленный блеск в расширенных зрачках. Она поплатится за то, что совершила и за то, что не совершала.