В гримерке

***

— Стоп мотор! — резкий и грубый голос, проходясь эхом по пустым стенам огромного помещения, заставил отвлечься от роли нескольких уставших актëров и посмотреть на режиссёра, явно заëбанного не меньше. Режиссёр, которого, вроде бы как, звали Артëм, длинными шагами начал заходить на задумано разгромленную съемочную площадку, на полу котором валялись не только осколки и мелкие каменные остатки, но и сами актёры. Он остановился, только когда увидел у себя под ногами взъерошенную чёрную макушку Юрия, в глазах которого так и читалось: «отправьте нас домой, ради Христа». — Не то, Юр, ты понимаешь? — с ходу начал мужчина, смотря на него сверху вниз, как на какое-то дерьмо под ногами, — Ну, не то, — повторял он снова и снова, пока стучал пальцами по листам у себя руке. Как очевидно, это был сценарий, который вызывал лишь отвращение. Юра не знал, что чувствовал его напарник, глядя на то, как из раза в раз их останавливал режиссёр-сука-злой-дядька, но, чисто по-человечески, его было жаль. Жаль его и, в первую очередь, наверное, себя. — Что в этот раз не так? — без энтузиазма поинтересовался молодой блондинистый парень, имя которого Юра запомнить не смог. Хотя, за это время, что они провели вместе, тот стал ему родным сыном. Или почти стал: на вид он даже старше. Они отыгрывали одну и ту же сцену уже третий день по восемь изнуряющих часов. Текст, который впечатался в память, уже от усталости элементарно начал забываться. Никому от этих упреков не становилось легче. — А ты Юру спроси: что не так? — переходил на крик мужчина, на что черноволосый лишь нахмурился. То есть, он ещё и виноват? Он никогда не любил ругаться со сценаристами, звукорежиссерами, постановщиками и другими важными шишками. Не любил, потому что знал последствия. Но этот тип буквально испытывал его на прочность и, как казалось, хотел испортить репутацию хорошего и уравновешенного актера. Это у него получалось с каждый часом всё лучше. — Да я, блять, из кожи вон лезу, лишь бы тебе угодить! — сидя на слишком твердом песчаном полу, осколки на котором уже впивались в зад, прокричал Чурсин, — Так тяжело сказать, что я херовый актёр? — Ты херовый актёр, Юр, — устало прохрипел мужчина, потирая пальцами переносицу. По-хорошему, надо готовиться к самому худшему исходу. У него было много претендентов на эту роль: спокойных, психованных, хороших, плохих. Но Юрий подходил так, будто был для нее рожден. Влажный, статный главный герой и самая скандальная драка на всю историю кинематографа. Идеально всё. Всё, кроме несопоставимых характеров. — Вот так, значит? — вмиг мужчина оказался на ногах и, подойдя вплотную к Артёму, начал шипеть на него так, словно держал язык за зубами всё это время. А тут ему внезапно показали крестный флаг, и понеслось, — А синяки, которые я по твоей вине получаю тут третий день, — плохое актёрское мастерство? То, что я ночами не сплю, чтобы запомнить этот всратый текст, это для тебя что?! — Вот, — озарëнно процедил режиссёр с вдохновленно светящимися глазами и тыкнул в его грудь свободным пальцем, в руке которой были тебя самые злосчастные листы бумаги, — То самое, Юрочка, — Юрочка в непонимании сдвинул брови. Кажется, он хотел ещё что-то добавить, но так и продолжил стоять с приоткрытым ртом. Ещё бы чуть-чуть и с его клыков начал бы капать яд, который, возможно, смог бы хоть на мгновение заткнуть Артёма, — Та самая эмоция! Давай-давай, ещё разок, повтори то же самое, — в спешке начал жестикулировать он, отходя в сторону от площадки. — Да пошёл ты, — махнул рукой Чурсин и, отряхнув с брюк уже въевшеюся грязь, начал хромать к выходу. — Ну, Юр, ради всего святого, не веди себя, как обиженка, — начал протестовать против его ухода в первую очередь Артём, размахивая руками и дополнительно крича о чём-то ему вслед. Напарник по сцене даже не попытался его остановить. Тот явно соглашался с его решением, но озвучивать это не стал. Впрочем, всё было понятно и без слов. Каждый устал по-своему.

***

Зима в Москве в последнее время перестала быть 'той самой зимой'. Снега было не найти даже при всём желании, а противный холодный дождь и лужи под ногами, — по щиколотку, Юра проверил, — лишь усугубляли настроение и подавляли желание продолжать сниматься в фильмах. Определенно, мужчина обожал свою работу на все девяносто девять процентов. Но этот один процент, из-за которого ещё несколько недель болели ноги, голова, душа и другие части тела, иногда сводил с ума. Хотелось всё бросить к чертям и, наконец, поддавшись искушению лени, просто завернуться в какое-нибудь тёплое и мягкое одеяло, уснуть на десять. Часов или лет — Юра ещё размышлял. Если бы все проблемы закончились на съемках. Молодая жена, явно ждавшая его к обеду, за целый день не сомкнула глаз и дожидалась мужа в одинокой квартире, сгрызая себя отвратительными догадками. Юра обещал показать сцену из тизера, которую они снимают, ещё вчера. Ни его, ни сцены она так и не увидела. Очевидная ревность и чувство раздраженности были оправданными. Она имела на это полное право, однако наезды ещё со стороны самого близкого человека, стерпеть сил уже не хватало. — И как зовут твою работу? — скрестив руки на груди, начала молодая девушка, глядя на то, как её муж вяло снимает свои мокрые, ещё осенние ботинки в коридоре. В чистом коридоре. Обычно они не ссорились. Бытовые проблемы — не в счёт, а до каких-то объемных не хватало времени. Вероятно, это и было их проблемой. — Артём, — чуть ли не выплюнул это имя мужчина, вставая на тёплый пол мокрыми носками и тяжело вздыхая от этого. Секунду спустя, он наконец переосмыслил её вопрос и тут же нахмурил брови, — О чем ты? Оговорка по фрейду оказалась роковой. Анна давно подозревала его в отношениях, но если бы это ещё были отношения с девушкой, а так, вероятно, он спал с мужчиной. Вопросов возникало ещё больше. — Какой, к чёрту, Артём? — мгновенно зашипела на него девушка, опуская руки вниз. Юра только и успел краем глаза заметить, с какой силой она сжала кулаки, — Значит, у тебя уже Артём? — мужчина приоткрыл рот, дабы высказать свои возражения, но, очевидно, его его никто не спрашивал, — Тогда кто такой Риналь? Холодный ток неожиданно прошелся по позвоночнику от одного имени. Риналь. Несколько дней назад он согласился работать в проекте, который возглавлял Чурсин. Риналь был намного младше, вероятно, только выпустился из вуза и решил испытать себя в более серьезных проектах, а не в очередных мелких сценках в театре. Парниша действительно был талантлив. Красив, харизматичен, креативен. Юра должен его наставлять, а тот, как послушный мальчик, — брать с него пример. — Сюда приходил Риналь? — с искренним удивлением спросил мужчина, казалось, впервые за столько долгое время изобразив на своем лице что-то наподобие улыбки. С парнем они не виделись вот уже неделю: у Юры — слишком плотный график и, к несчастью, в нём нет места Риналю. Риналь же почти всегда был свободен и каждый день ждал заветного звонка от любимого наставника. Возможно, он действительно преувеличивал слово «любимого», но никогда не переходил границу. — Приходил, — коротко ответила Аня, рассматривая собственные руки от раздражения, — Спросил где ты и почему не появляешься на работе, — её брови тут же опустились во злобном взгляде, на что Юра лишь отшатнулся от неё в сторону двери. — Я объясню, — спешно начал оправдываться Юра, как будто от этого зависела его жизнь. Впрочем, глядя на эмоции его жены, это действительно могло быть так, — Я не работаю сейчас с Риналем, он, — мужчина развёл руки в стороны в капитулирующим жесте, — Он просто мой ученик, — эта фраза звучала более чем неправдоподобно. Темноволосого преследовала чёрная полоса. Как только появилась маленькая надежда на то, что он сегодня поспит на теплой, мягкой кровати рядом с, если не любимой, то родной, женой и, даже вероятно, расслабится, — эту надежду у него с скорбящим звоном отбираются в самый последний момент. За сорок два года его впервые выгнали из дома. Была бы еще причина! А так это лишь глупые догадки, где доказывать свою правоту не имело никакого значения. Не поверит.

***

Ночь тянулась слишком долго. То ли от холода, который ударил еще в ноябре и продолжался ровным счётом четвертый месяц, то ли от самого факта, что сейчас он ночует в каком-то маленьком трейлере с еле работающей батареей. Не спалось. Мысли съедали мужчину изнутри. Даже Риналь, который сидел напротив него за небольшом протертым столиком, заметив неладное на его лице, достал из престольного команда два блестящих бокала и большую бутылку чего-то крепкого. И глазом моргнуть не успеешь, как этот тип разольет по прозрачным емкостям красную жидкость и начнет расспрашивать о смысле бытия. Собственно, это он умел делать лучше всех. Ведь и не отвертишься. Наверное, тогда Риналь и нравился ему. Открытый, веселый, добрый. Во время таких посиделок он ничего из себя не строил. Или не пытался строить: без алкоголя вывести его на эмоции было крайне сложно. Юра так и не понял, в какой момент от рассуждений о несправедливости жизни, они перешли до обсуждения чувств. Нет, это слишком, пора завязать. — Юр, — казалось, они выпили всего по бокалу, так, расслабится. Но шла уже вторая бутылка, которая, к несчастью, тоже заканчивалась, — А ты действительно мог рассматривать меня как, — запнувшись ровно на несколько секунд, на что темноволосый поднял усталый взгляд: выпил он вместе с ним не меньше, — Риналь в любопытстве прищурился, — Как любовника? Партнёра. Они успели обсудить и съемки, и Артёма, и Анну — его дотошную жену. Не успели обсудить лишь одно. На кой черт он приходил к нему домой? — Боже, Риль, — мужчина тяжело откинулся на спинку твёрдого дивана и нагруженного вздохнул, — Конечно же нет. Успокойся. У неё просто бурная фантазия, — правая рука уже было потянулась к бокалу, но, к удивлению, соображать Юра ещё мог. На сегодня нужно заканчивать. — А у тебя с фантазией как? — парнишка забавно ухмыльнулся и провел свободной ладонью вдоль узкого колена к бедру, обтянутое какими-то тонкими джинсами. Прикола разобрать Юра так и не смог. — Все в порядке, спасибо, — заплетаясь отмахнулся он, и тут же смахнул с себя чужую руку. Прикосновения были неуместны после такого тяжёлого разговора, — Спасибо за компанию, на сегодня меня больше не хватит. Раз намеки были непонятны, значит нужно перейти к более тяжёлой артиллерии. Риналь, — вопреки всему, даже несуразным и слабым попыткам Юры встать на ноги, которые, к слову, совсем его не держали, — бесстыже запрыгнул на чужие колени, вцепившись руками в щеки мужчины так, будто сейчас же, вместо закуски, он съест его. Чурсин за нетрезвую голову и осознать происходящего не сумел, что можно говорить о действиях. Мухаметов зря времени не терял: обведя большим пальцем кадык, он специально уткнулся в острый угол ключиц, дабы сначала ощутить его, распробовать. — Юра, Юра, Юра, Юра, — глухо повторял он, сильнее сжимая худыми ляжками обе ноги мужчины. Запах недёшевого парфюма в перемешку с хорошим алкоголем ударял в голову всё сильнее, — Знал бы ты, как я хочу тебя, — горячее дыхание прекрасно ощущалось в области шеи и уха. Становилось не по себе. Перебрав с алкоголем, Юра глубоко в подсознании понимал, что сейчас находится в ловушке: ноги замкнуты, выход только один, и он находится за спиной Риналя. Руки, потянувшись к его в плечам в действии отталкивания, лишь слегка дотронулись до его зелёной толстовки и тут же от беспомощности опустились, будто бы он приложил свой максимум усилий. Возможно, это действительно было так — Риль, — с трудом проговорил четыре буквы пьяный мужчина, стараясь держать под контролем свою голову: хотелось отключится — лечь под землю на парочку лет. Или, хотя бы, месяцев. Риналь его не слышал. Или не хотел слышать: его руки и губы были заняты куда уж делами поинтереснее. Руки, с трудом слушавшие хозяина, дрожа, но не колебаясь, неловко расстегивали мелкие пуговицы на чужой чёрной рубашке, оголяя сначала грудь, потом плоский живот и торс, дорожка из волос которая вела прямо под джинсы. По сверкнувшиму взгляду было понятно, что следующим пойдёт на холодный пол после рубашки. Тем временем Юра держался из последних сил: его речь уже была похожа на мычание или производные детские слоги, никак не связанные в предложение. Он пытался. Отталкивал его руками, всем своим видом показывал, что ему неприятна вся эта тема, но, увы. Риналь прекрасно понимал, что мужчина сейчас находится где-то между космосом и Землёй. Он почти ничего не понимал и уж тем более не мог ничего сделать. Он пьян и беспомощен. Молочные руки ласково оглаживали мужской торс и пресс, пока парень горячими губами шлифовал белоснежную грудь. Он не стеснялся играть языком с припухшими бусинками сосков, кусать их и тут же зализывать, что он уже успел проделать с шеей, оставив на ней пару тройку алых меток, надеясь на то, что завтра они станут ещё Прелюдия затягивались. Риналь, почувствовав тугой узел внизу живота, заметил выпирающий член, прекрасно виднеющийся из-под ткани светлых брюк. Сдерживать себя уже не было сил. Самый подходящий момент. В мгновение стянув с уже неосознаваемого Юры винтажные джинсы и бельё, он привычно откинул всё в сторону. Этот план по споению Чурсина возник еще в начале их знакомства. Слишком уж долго он ждал. Вытащив кармана своих брюк специально приготовленную смазку, светловолосый щедро смазал узкое колечко мышц Юры. Как хорошо он его подготовил — времени думать не было; стянув до колен собственные брюки, Риналь, неаккуратным движением вставил возбуждённый член в совсем неподготовленного мужчину. Юра действительно мало что понимал в тот момент. Было больно, и эту боль он отчетливо помнил. Очевидно, Риналю было всё равно на то, что чувствует его партнёр, ведь сам он лишь мог хрипел от удовольствия в каждом новом толчке, слушая приятные хлюпанья снизу и болезненные стоны черноволосого мужчины. Жалобный скрип дивана сопровождался при каждом новом толчке, когда темп начал увеличиваться. Движения стали неровными и грубыми, а парень, хватаясь одной рукой за худощавое бедро мужчины, а другой с силой сжимая лодыжку ноги, уже начинал рычать, осознавая, что надолго его не хватит. Некоторое время спустя, Риналь, сделав пару резких движений бёдрами внутрь Юры, выплеснул горячее семя прямо внутрь и только после вышел с него. Мужчина не смог сказать ни слова: кажется, ещё минут пять назад он совсем отключился. Его тело и плечи слегка подрагивали, а брови с силой поджимались к глазам от боли. В ушах звенело, ноги не слушались, голова гудела хуже, чем после гулянки на выпускном. Ни о каком удовольствии не могло быть и речи. Юра чувствовал себя отвратительно и надеялся, что это пройдёт до утра. Нужно лишь поспать. Просто поспать, да?

***

Утро. Фургон по-прежнему стоит на месте, на обочине какой-то дороги, ведущей в сады. Или в поселок, кто знает. На улице не теплело: даже яркое солнце не помогало, а казалось, только ухудшало погоду. Чурсин проснулся неожиданно для себя слишком рано. От вчерашнего дня он помнит лишь две бутылки вина, валяющиеся под ногами и Риналя, которого, кстати, уже не было. Голова совершенно отказывалась думать, а тело ломило с такой силой, что мужчина мог подумать, как изнутри ломались его кости. Единственное решение, которое он принял прежде всего, — это сходить в душ. В тот самый маленький неудобный душ, да. Нужно было привести себя в чувство и, в конце концов, погреться. Почти кипятком лились непрерывные струи из душа на широкую спину мужчины. Он склонил голову вниз, от чего по чёрным волосам и лицу стекала вода, которую он лениво убирал. Он вспомнил. Вспомнил, что было вчера: как они посидели, подвыпили, как Риналь начал затирать про чувства. Он помнит всё. — Блять, — болезненное осознание отдало неприятными импульсами в области поясницы. Мужчина закрыл своё лицо дрожащими руками, не отходя от горячего душа, и молча стоял так на протяжении нескольких минут. Как он мог? Просто взять и воспользоваться им, как какой-то вещью. Он же не хотел. И Риналь знал, что он не хотел. Но хотел он, и это случилось. Блять В голове варилась каша из ужасного осознавания, вины за самого себя и ненависти к человеку, которому смог довериться. И ведь это же абсурд. Абсурдная ситуация, с которой ни с кем не поделишься, не попросишь помощи. Это отвратительно стыдно. Стыдно перед самим собой. Стыдно перед женой. О таком нельзя говорить. Нельзя.

***

— Стоп мотор! — снова скомандовал Артём, вставая со своего именного стула. Вероятно, этот стул принадлежат другому режиссёру «А, С», — Юра! Ну, наконец-то, — Юра действительно пришёл на съемочную площадку спустя целых две недели отсутствия, — Давай переодевайся, сделаем быстренько грим, — начал тараторить он, глядя на совершенно незаинтересованное лицо мужчины, — Ну, ей-богу, Юр, что с тобой? — уже от не понимаю Артер развёл руками, надеясь услышать хоть слово. — Я не участвую больше а этом проекте, — спокойно произнёс Юра, от чего глаза у Артёма округлились так, будто Чурсин впервые общается с ним без агрессии, — Это всё не для меня, извини, — он протянул ему какой-то подписанный документ. Очевидно, в нём было всё необходимое, дабы его уволили наконец, да побыстрее. Разобраться с Артёмом было полбеды. Другое дело — Риналь, который всё также исправно приходил на съемки и ждал его, как Хатико. Вероятно, он наедятся на такое же общение. Юра не успел выйти: за руку его с силой притянул к себе светловолосый парень, зажимая коленом где-то в самом дальнем углу здания. — Я переживал, — он провёл острым носом по самой уязвимой части тела: шеи, — что ты не придёшь, — Риналь ласково ухмыльнулся, смотря на реакцию мужчины, который целенаправленно не смотрел ему в глаза. — Я не собирался, — мрачно ответил тот, в каждой секунде ища попытку улизнуть от этого диалога. — Ты по мне не соскучился? — обиженно произнес парень, положив свою тонкую ладонь на грубую щеку мужчины, попытавшись повернуть его голову в свою сторону, — Хочешь, — заманчиво начинал Риналь, — Мы можем повторить тот раз, — оставив горячий поцелуй на удобной щеке, парень самодовольно улыбнулся. Чурсин с силой оттолкнул от себя наглого мальчишку, наконец-то смерив его холодным взглядом. В его глазах читалась только ненависть и злоба. — Как же я тебя ненавижу, Риль, — в горькой усмешке прохрипел мужчина, — Не смей со мной больше разговаривать. Юра прошмыгнул за тяжёлую железную дверь и вскоре совсем скрылся из виду. А парень, засунув руки в карманы брюк, так и остался наблюдать за протертой до дыр сценкой, где никогда уже не будет любимого наставника.