Уроборос

Затевая серьёзный разговор, никто не надеется устроить ссору. Никто не мечтает встречать Рождество в одиночестве, потому что его коллега — и по совместительству бывший любовник парня, с которым ты спишь — полный мудак. И уж точно никто не хочет заталкивать замаринованную индейку обратно в холодильник, потому что он, мать вашу, не знает, на какой градус разогревать духовку. И я не хотел. Но так уж вышло. Может, это просто моя нерушимая традиция — встречать Рождество перед телевизором, накачиваясь алкоголем. Но по крайней мере, в этом году у меня шампанское вместо пива. Ваше здоровье. Я мог бы остановить Драко, но не стал. Только дурак бы остановил. Попробуйте накинуть поводок на дикую кошку: от того, что она останется рядом, она не станет больше вас уважать. И он бы не стал. Этот парень перегрыз бы мне глотку, встань я на его пути. За всё время, проведённое вместе, я научился отлично распознавать оттенки его настроения. И всё-таки, если он не вернётся через пару часов, мне в самом деле придётся притащить его домой самостоятельно — к этому моменту он уже точно остынет. Это не составит большого труда: в комнате достаточно следов его магии. В конце концов, за эти пару дней мы оприходовали почти каждый её угол — да простит меня Мерлин, — но мне всё ещё недостаточно. Секс с волшебником совсем не похож на секс с обычным человеком: магия подпитывает вас, она тянется к магии напротив; сплетается с ней так же, как сплетаются ваши тела. И пусть Драко наивно полагает, что с его магией что-то не так, я прекрасно чувствую её присутствие. Она окутывает меня, как дорогой кашемировый свитер, как бы говоря, что с её хозяином всё в порядке. Его магия сдержанная, изящная — такая же, как и её владелец. После полуночи она ведёт меня вниз по лестнице, кокетливо перепрыгивая ступени. Минует магазинчики, щедро украшенные гирляндами и еловыми ветками, подхватывает разбросанные по заснеженному асфальту газеты и наконец безошибочно приводит меня к её обладателю. Магия никогда не врёт. Никогда. — Эй, — я снимаю свою кожаную куртку, набрасывая её поверх тонкого малфоевского пальто, — ты так в сосульку превратишься. Драко вскидывает на меня взгляд, его глаза блестят в свете рождественских фонариков. Кончик его носа покраснел от холода, как и его уши. Это же надо было выйти из дома без шапки в такой мороз! И я, дурак, позволил ему выскочить на улицу налегке. Если он заболеет придётся просить Джинни достать бодроперцовую настойку; интересно, какой сейчас курс галлеона к фунту? — Я сейчас, — я натягиваю на него свою шапку; светлые пряди торчат во все стороны, делая его жутко похожим на себя тринадцатилетнего. Ох, его новая причёска тогда была предметом обсуждений всей школы! — Возьму тебе что-нибудь горячее. — Постой, Поттер, — он касается рукава моего свитера, останавливая меня, — слушай, мне не стоило… — Не извиняйся, — я поворачиваю руку, сплетаю наши пальцы, и на мгновение мне кажется, что румянец на его лице становится ещё ярче. — Это я не должен был лезть не в своё дело. Знаю, мы ничего друг другу не обещали, и, наверное, моё беспокойство выглядит недостаточно искренне, но я… — Нет. Нет, всё в точности до наоборот, — он усмехается в сторону, и с его губ срывается облачко пара. — И это меня, мягко говоря, настораживает. Драко прикрывает глаза, крепче сжимает мою руку. Он пытается собраться с мыслями, и я не потревожу его даже если моё тело вмерзнет в асфальт из-за окутавшего его холода. Не сейчас. — Слушай, Поттер, знаю, всё выглядит так, словно я охренительно хорошо держусь, но, если честно, я буквально в двух шагах от того, чтобы зарядить себе в лоб Непростительное; и один из этих шагов — отсутствие в моём нагрудном кармане волшебной палочки, — Драко замолкает, откашливаясь. — У меня нет ни дома, ни документов, ни денег, но зато есть подруга, вынужденная растить ребёнка в одиночку, хренова куча долгов и работа чертовым официантом, — он смотрит на меня. — Мне нужны деньги, свобода, стабильность, но не любовь. Ты уж меня прости. — Я не просил любить меня, — я моргаю, пытаясь переварить услышанное. — Но я должен попросить тебя: не влюбляй меня в себя, Поттер. Любить тебя — роскошь, которую я не могу себе позволить, — Драко вздыхает, его голос смягчается. — Не в этой жизни. Может быть, в следующей. — Не городи чепухи, — я растягиваюсь в улыбке — самой широкой, на которую у меня только хватает сил: нужно отвлечь его, нужно разбавить эту гнетущую атмосферу, — ни в одной из вселенных Драко Малфой не влюбится в такого балбеса, как Гарри Поттер. Он стягивает шапку и улыбается мне в ответ — совсем не так, как раньше, — и я предчувствую начало катастрофы, разрушения моего мира. Нет, вообще-то он начал рушиться гораздо раньше: может, в тот день, когда я нашёл Малфоя на своём диване, притащив домой едва знакомого парня; а может, ещё раньше — на той злосчастной вечеринке, когда наши взгляды встретились, и я вдруг понял, что не смогу оставить его там. А потом Драко возвращает шапку на место, ласково заправляя под неё мою сбитую чёлку, и я надеюсь, что и мой мир вернётся на привычную орбиту вместе с ней, но он остаётся прежним. — Впервые я полностью с тобой согласен, — он снимает мою куртку со своих плеч, бросает её мне. — И не геройствуй без надобности. Я не собираюсь лечить тебя, если ты простудишься. — Никакого куриного супа? — Я снова беру его за руку, заталкиваю её в свой карман, пытаясь согреть. — Никакого, — он хмурится, косясь на меня. — И раз уж ты заговорил о еде: надеюсь, тебе хватило ума запечь индейку. Я чертовски проголодался. — Ты же шутишь, да? — Я покрепче сплетаю наши пальцы. — Я даже духовку разогревать не умею. — В самом деле, иногда я задаюсь вопросом, как ты вообще дожил до двадцати трёх лет, — фыркает Драко. — Я и сам ума не приложу, — я рассматриваю проносящиеся мимо витрины — или всего лишь пытаюсь поймать отражение Драко в них так, чтобы не пялиться на него в упор, — учитывая то, что большую часть своей жизни я бегал от змееподобного придурка. — Я боялся его до усрачки. Я вообще много чего боюсь, — он принимается загибать пальцы свободной руки. — Боюсь темноты, закрытых пространств. Боюсь старости и смерти. Боюсь влюбиться, — он смотрит на меня, — особенно в тебя. — Я настолько плохой вариант? — Со смешком отзываюсь я. — Пообещай, — он вырывает руку из моей; замирает на месте, как вкопанный. — Пообещай, что этого не произойдёт, Поттер. — Да как я… — я вздыхаю, натыкаясь на серьезный взгляд потемневших глаз. — Я постараюсь. Драко склоняет голову, словно пытаясь найти ответы на незаданные вопросы в моём лице. Я не чувствую, как сбивается моё дыхание, но вижу это по неравномерным облачкам пара, слетающим с моих губ. — Брехня, — наконец констатирует он, отталкивая меня плечом. — Идём уже домой. А потом всё снова возвращается на свои места: мы двое, картофельные очистки, пузырьки шампанского и рождественская музыка по старому радио. И всё же что-то неуловимо изменилось — что-то, — из-за чего воздух кажется тяжелее, а атмосфера — напряженнее. Неужели теперь между нами всё будет вот так? — Панси выписывают в следующий понедельник, — Драко выключает духовку, тянется за полотенцем. — Помоги мне. — Так скоро? — Я подхожу ближе, тяну едва уловимый запах ментола с его волос, по-пьяному мечтая зарыться в них носом. Как теперь определить границы дозволенного? — Ну, она волшебница, — бормочет он, странно косясь на меня, когда я опускаюсь на колени, чтобы открыть духовой шкаф. — Магическая связь между ней и малышом подпитывает их обоих. Уморительно будет получить письмо из Хогвартса спустя одиннадцать лет, что думаешь? — Мир не может потерять ещё одного талантливого волшебника, — я улыбаюсь ему, доставая тяжёлый противень с индейкой. Пахнет великолепно! — Она уже дала ему имя? — Северус, — отвечая Драко, пряча глаза. — Слушай, я знаю, что ты скажешь, но он… Я мягко вздыхаю, откладывая противень. — Будь у меня сын, я бы тоже назвал его так, — я ловлю его улыбку. — Альбус Северус, знаешь. Типа того. Драко смотрит на меня долгим задумчивым взглядом, а затем принимается за сервировку стола. Мы молчим. Между нами слишком много недосказанностей, слишком много неотвеченных вопросов. Но чёрта с два я собираюсь открыть варежку и снова ляпнуть что-нибудь не то. Я просто… Кажется, у меня хреново получается вести диалоги. Ужин скромный, но это лучший рождественский ужин за последнее пятилетие. Мы перекидываемся ничего не значащими фразами. Что-то о погоде, о ёлке на Трафальгарской площади. Драко учит меня пользоваться приборами; смеётся, когда я берусь за ножку индейки руками. А я смотрю на него и понимаю, что пропал. — Что насчёт подарка? — Я отодвигаю тарелку в сторону: столько печёного картофеля я не ел ни разу в жизни. — Ты собираешься открыть его? — Подарка? — Драко вскидывает на меня растерянный взгляд. — Эта огромная коробка под ёлкой… — Для тебя, да. — Я протягиваю руку, чтобы коснуться его, но тут же одергиваю себя. — В общем… Драко не даёт мне договорить: подорвавшись из-за стола, он оказывается у ёлки за три больших шага. Он надрывает упаковку уверенным движением — сразу видно, что у него достаточно опыта в таких делах. Я ожидаю чего угодно: криков радости или брани, но только не того, что он посмотрит на меня через плечо и с серьёзным лицом спросит: — Ты больной? Я поднимаюсь из-за стола, нервно почёсываю затылок. Заняв место на краю дивана, обращаю свой взгляд к Драко. Вряд ли у меня найдутся подходящие слова, так что, я просто развожу руками. — Ты… — он отворачивается, качает головой. — Ты вообще знаешь, сколько это стоит? — Ну, вроде того. В конце концов, я это купил, — я занимаю место рядом с ним — на ковре, который мы пододвинули поближе к ели, чтобы было проще собирать опавшие иголки. Драко едва заметно вздрагивает, когда я заглядываю ему через плечо. — Эй, ты что, плачешь? — Что? Да кто тут… — он быстро-быстро трёт лицо рукавами рубашки. — Да кто тут плачет?! У меня нос чешется! Это всё из-за маринада для индейки! Ты точно добавил туда ещё перца, когда я ушёл! — Точно, — я улыбаюсь; руки ломит от того, как сильно мне хочется обнять его. — Точно, я добавил перца. Он поворачивается, сам бросаясь мне в объятья, и моё сердце с глухим стуком встречает грудную клетку. Я вжимаюсь в его волосы. Значит, обнимать всё-таки можно. — В тот день, когда я говорил об этом, я не думал, что ты слушаешь, — тараторит он. — Разве кому-то интересно такое? Я прикрываю глаза. Мне интересно всё, что он говорит. Всегда было. — Соберём её вместе, а? — Откашливаюсь я, когда его дыхание у моей шеи становится слишком горячим — сейчас уж точно не время для стояка. — Ха, — Драко отодвигается от меня, сощуривает глаза, — будто ты умеешь. — Здесь ты прав: железной дороги у меня никогда не было, — я тянусь к яркой хрустящей обертке, — но зато была у тебя. А дальше время летит незаметно: мы строим, сверяемся с инструкцией, снова строим. Я открываю ещё одну бутылку шампанского, и мы пьём его прямо из горла по очереди. Я думаю о непрямом поцелуе. Потом об обычных поцелуях. Снова пью, снова возвращаюсь к инструкции. Каждый раз когда он случайно пододвигается ближе, состыковывая рельсы, моё сердце ускоряет свой ход. Я думаю, это забавно: переживать подобные потрясения в возрасте, когда у половины моих бывших однокурсников уже подрастают дети. Но в конце концов, когда они переживали нежное чувство первой любви, я пытался не умереть от рук Воландерморта, так что, можно мне хотя бы сейчас наверстать упущенное? Я имею в виду, конечно, я испытывал определенного рода чувства к Чжоу и Джинни, но, кажется, это ещё никогда не было… вот так. — Ты собираешься мне помочь? — Возвращает меня к реальности Драко, распластавшись на ковре в коленно-локтевой в попытке установить вагончик на рельсы, и мой мозг думает совершенно об иной помощи. — М? — Я укладываюсь на ковёр, поворачивая к нему голову. — С чем? — Мне нужно… — он укладывается щекой на ковёр и смотрит на меня таким взглядом, что я снова задумываюсь о наличии вейл в его роду. — Знаешь, в моём детстве эти вагончики двигались при помощи магии. Мы могли бы попробовать ещё разок. — Хочешь, чтобы я снова подтолкнул твою магию? — Я отзываюсь с улыбкой. Драко кивает, протягивая мне руку. Его прохладная ладонь кажется такой приятной в моих горячих пальцах. Я поглаживаю её подушечками — совсем немного, — концентрируя его магию на поверхности, а потом поворачиваю руку, переплетая пальцы, и вот собранный нами новенький поезд начинает свой ход по рельсам, уложенным вокруг рождественской ёлки. Драко наблюдает за ним с детским восторгом; в льдистых глазах застывает ликование. Я впервые вижу его таким. Клянусь, эта дорога стоила каждого потраченного пенни. — Потрясающе, — шепчет одними губами слизеринец. Я смотрю на него неотрывно, не удостаивая взглядом железную дорогу. — Точно, — отзываюсь так же тихо. — Потрясающе. — Неужели, это всё я? — Он подскакивает, вырывая свою руку. И поезд резко прекращает движение, сходя с рельс. — Ну, конечно, — Драко смотрит на свою ладонь так, словно там образовалась чёрная дыра. — Какая глупость. — Твоей магии просто нужна поддержка, это не глупо, — я выпрямляюсь, сажусь позади него — так, что моя грудь встречает его спину, — и снова аккуратно беру руку в свою. — Давай сделаем это снова. Я нащупываю его магию, выталкиваю наружу. Моя же тянется к ней, как глупый маленький ребёнок, желающий поиграть. Я придерживаю её. Это почти некультурно — то, как сильно она требует к себе внимания. В конце концов, когда обе магии сплетаются, их владельцы неизбежно… — Поттер, — Драко откидывает голову назад, укладывает её на моё плечо, — знаешь, а я ведь не приготовил тебе подарка. — Это ничего, — я говорю правду. — Я и не ждал. — Как и всегда по-гриффиндорски бескорыстен, — Слизеринец поворачивается, в два счёта занимая место на моих бёдрах. — Как насчёт принять в качестве подарка это? Он запускает мои руки себе под рубашку, массирует грудь. Я вздыхаю. Громко, драматично. — Слушай, — мой голос звучит бесцветно, — мы же всё уже обсудили. — А? Обсудили что? Это же человеческая природа, она не имеет ничего общего с чувствами, — он отпускает меня, избавляясь от рубашки, и контроль ускользает от меня со скоростью золотого снитча. — Это такая же потребность, как есть или спать. — Потребность, — хрипло выдыхаю я, концентрируя остатки своего самообладания. — Мгм, — Драко наклоняется ко мне, губы застывают в сантиметре от моих. — Помоги мне удовлетворить мою. Как я мог сказать ему «нет»? Даже сейчас, зная, что он никогда не примет мои чувства, а моё сердце в конце концов будет разбито вдребезги. Когда это белокурое существо сидит на твоих бёдрах, притираясь о тебя ягодицами, пока его язык приносит твоему вкус шампанского, а рот издаёт эти маленькие потрясающие звуки, только святой смог бы ему отказать. А я далеко не святой.