Если меня убьет скорость, знайте — я улыбался

Аяксу, или правильнее будет назвать чего Чайлдом Тартальей, откосить от посещения пар в университете не получалось: он скучающе вырезал на пожелтевшей парте какие-то узоры и номера, подпирая собственную голову кулаком. Преподаватель что-то монотонно доносил до студентов, то и дело лишь перелистывая слайд за слайдом: все знали, что образование в Низшем обществе никому не нужно — с ним в Высший выбираются только удачливые и требовательные! Переводя взгляд с едва ли демонстрирующего презентацию проектора на широкое грязное окно, которое открывало вид на трущобы и мирную жизнь, Аякс всегда искал где-то там, наверху огромный город, который, по его мнению, достигал солнца, ведь они вот-вот сходились вместе в горизонте и высокие здания мегаполиса закрывали прячущееся светило. Удивительное зрелище: днем его высотки были похожи на свирепых големов, охраняющих богатых, а ночью, когда включались огни, они будто жили второй жизнью. Тарталье хотелось взглянуть на «тот» менталитет, пожить по их правилам, примерить удобную одежду, на которой невозможно было найти ни одной нитки или дырочки, поесть еду, приготовленную талантливыми поварами, и, наконец, поговорить со звездами, которые говорили: — Мотоцикл — продолжение моего тела, мои ноги. С помощью него я могу бежать быстро-быстро, соревнуясь с ветром и выигрывая доли секунды, — он, конечно же, забываясь, мечтательно и с той же интонацией произносит это вслух и просыпается от хохота однокурсников и комментариев преподавателя. — Аякс, объяснишь нам, может, как с помощью мотоцикла можно обогнать ветер? Всем известно, что рекорды природных процессов недосягаемы, — и это, опять же, занудный преподаватель, который не верил в существование метафор, гиперболы, эпитетов или сравнения; подобное высказывание развеселило всех в кабинете, но время, которое довело пару до конца, освободило его от позорного молчания. Объяснить человеку, который верит только в научно доказанное, что скорость заставляет водителя думать, будто он обгоняет ветер, невозможно. Подбирая потрепанную сумку с изуродованными временем тетрадями, мчится поскорее выйти из так называемой alma-mater, чтобы встретиться с младшими, расцеловать мать и поздороваться с отцом, пропадающим на местном заводе, и, наконец, окунуться с головой в гаражные дела, чтобы испачкаться в мазуте и пропахнуть едкими маслами. Крепко удерживая в руке кожаный ремешок сумки, едва ли огибает мерно вышагивающих бабушек, чтобы позже столкнуться с чьей-то фигурой, толкая прямиком в глубокую лужу и пачкая и собственные джинсы, и чужие брюки. — Черт, — тормозит, опуская голову к испачканным вещам, и почесывает рыжую макушку, — извините! Я спешил домой и… — минутная пауза, как только Аякс поднимает голову, готовый встретиться с привычным гневным взглядом какого-нибудь нелицеприятного мужлана, но видит лишь абсолютно спокойное выражение. — Ничего страшного, не беспокойтесь. Впредь лишь смотрите на дорогу: вдруг столкновение произойдет с кем-то, кто не потерпит такого поведения, — голос его был чарующим, почти что равнодушным и глубоким. Завораживал, как и внешний вид незнакомого человека. От него не пахло чем-то привычным — ни дымом с заводов, ни дешевыми духами. Одежда отличалась своей узорчатостью, в некотором роде выдержанностью, была выглажена и опрятна. — Я вас впервые вижу здесь. Вы случайно не с…? — территория Низшего общества была довольно-таки скудна и мала, и потому не секрет, что практически каждый знал друг друга в лицо. Аякс беспокойно указывает пальцами на ту самую широкую дорогу, которая вела в сторону Высшего, не имея каких-либо сил произнести это слово вслух. — Настолько это заметно? Я надеялся подобрать одежду, которая не будет выдавать меня за жителя Высшего, — незнакомец, кажется, то ли расстроен, то ли удивлен, и Аякса это, несомненно, смешит. — Вы делаете комплимент местной моде. Неужели никто из Высшего не знает, как одеваться так, чтобы люди Нижнего не заподозрили в вас богатенького дядечку? Вот смех, ахха-ха, — юноша не верит в сказанное и щурит глаза, чтобы, думает, проснуться. — Будьте аккуратны, вас могут легко обокрасть или даже раздеть! Полиция это дело даже разбирать не будет. И вообще, зачем вы здесь? Это ввело незнакомца в легкий шок, но, тем не менее, об этом упоминает только автор, ведь мужчина умело скрыл это щемящее чувство в груди за серьезным и обдумывающим выражением лица. Однако Тарталья даже удивился подобной стойкости. — Я пишу книгу о Нижнем обществе, — спокойно вещает, сосредоточившись на том, чтобы застегнуть крупные пуговицы на кафтане. — Не забудьте упомянуть нашу встречу в книге! Возможно, она станет ключевой в вашем рассказе, ведь вы общаетесь с будущим победителем чемпионата по мотогонкам, — он произносит это с такой уверенностью, которую ранее сам не слышал от кого-то другого, и незнакомец улыбнулся мягко, словно поверил в чужие слова. — У вас есть псевдоним? — Чайлд Тарталья. Поспрашивайте у местных моложе двадцати семи, они уж точно знают обо мне! — почти одурманенный мыслями о том, что некоторые на улицах города знают его н о в о е имя, забывается ненадолго, оглядываясь. — А как я могу вас называть? — Чжун Ли. Я пишу под псевдонимом «Моракс». Их дружба завяжется надолго, и Моракс станет свидетелем яркой жизни Аякса, дополняя историю Нижнего общества интересными рассказами из жизни неугомонного мальчишки. Статичное повествование, состоящее из сухих фактов, разбавленных красивыми эпитетами и метафорами автора, было преисполнено красками чужой жизни. Моракс перечислял в коротких промежутках чужие достижения и успехи: выигрыши, поражения, злость, драки и кровь, ненависть и неудачи — настроения Аякса менялось так часто, что Чжун Ли не успевал фиксировать их в собственной книге. Его, несомненно, привлекало в Тарталье все: от завидной уверенности в том, что он однажды поднимет золото чемпионата и останется в Высшем обществе надолго, до того, как он сидел на шине на кладбище металлолома, разглядывая огни мегаполиса, и что-то мечтательное, тихое и неимоверно грустное о собственной семье говорил, как сухие факты. Чжун Ли воспринимал чужую грусть и апатию довольно-таки тяжело, но, тем не менее, фиксировал почти все сказанное, несколько раз перефразируя. Они стали хорошими друзьями: Тарталья все чаще говорил о Низшем обществе, чтобы как-то уберечь Чжун Ли от нежелательных контактов с более агрессивными и недружелюбными людьми, он познакомил его с собственной семье, а Моракс рассказывал о Высшем — и Тарталья то разочаровывался в нем, то восхищался. И чаще восхищался тем, из чего состоит Высшее: убранством, аксессуарами, богатством, архитектурой, развивающимся искусством.