Повседневная жизнь сверхъестественной хуйни

      Осень приносит с собой золотые листья, радость от последних тёплых лучей солнца, свежий прохладный ветерок, жёлуди, стильные плащи, дожди, сапоги... и насморк. Исключений не делает ни для кого, поэтому вот уже второй час Юра слушал тихое, но раздражающее шмыганье из-под кровати.       Удивляться монстру, обитающему под кроватью, не приходилось: бабка Плисецкая, по традиции всех подобных сценариев жизни, была то ли колдуньей, то ли кем там подобным — Юра в подробности не вдавался, знал только, что первого октября каждый год его дом открывал двери, окна и трещины для всех случайно или специально мимо проходящих существ (кроме людей, разумеется: уж старая Плисецкая не смогла бы заставить Юру впустить кого-либо из них). Почему? За что? Самому бы знать. И дедушка не знает — Юра спрашивал. Но в конце концов за шестнадцать лет жизни он привык — дед за сорок шесть лет супружества с колдуньей уж тем более — и в общем-то не возражал.       Но ровно до тех пор, пока ему не мешали. Уж когда это происходило, стоило поспорить, кто тут монстр.       — Хватит там пыхтеть, паровоз чёртов! — от рыка Плисецкого по ночной относительной тишины поползли крупные трещины. — Ты или сожри всё нашмыганное, или иди выдай наружу! Вас что, сморкаться не учат?!       Шмыганье прекратилось. Но только на пару мгновений, а потом возобновилось, причём, кажется, интенсивнее.       — Да ты... — Юра прокряхтел, подползая к краю кровати. — Я в тебя сейчас вот этим тапком ка-ак... — Плисецкий заглянул под кровать и замолчал.       С определением "паровоз чёртов" он был вполне близок к реальности: подкроватный монстр был очень даже похож на чёрта, только крохотного для чертей совсем: со взрослую кошку, не больше — явно ребёнок. Он лежал, свернувшись клубком, но сейчас, когда Юра смотрел на него, он тоже поднял серую мордочку. Круглые жёлтые глазки жалобно смотрели на человека, а рыльце периодически дёргалось.       — Блять, у меня, оказывается, ещё и дети под кроватью, — Юра, чуть не свалившись с кровати, сполз на пол. — Всё, что нужно перед тренировкой, спасибо. Ты, мелкий, чего улёгся тут? А ну-ка...       Юра сперва хотел полезть к сжавшемуся существу, но, о чём-то подумав, выпрямился и пошлёпал босыми ногами к шкафу. Дверца едва слышно скрипнула, и на пол с верхней полки вывалилась гора одеял, чуть не сметя с собой туда же и Плисецкого. Он схватил всё в охапку и поволок к кровати. По пути точным ударом пнул с низкой тумбочки коробку с салфетками — Юра и сам тот ещё осенний шмыгатель, так что монстр, видимо, попросту нашёл в нём родственную душу, — и та полетела к ножке кровати.       — На тебе. Сморкаться хоть умеешь-то, а, недоразумение серое? — Юра свалил одеяла на пол, поднял салфетки и, снова приняв позу "зад кверху", протянул существу коробку. Монстр тут же схватил её когтистой лапкой, позволив Юре выпрямиться. Пока монстр радостно вроде как сморкался — судя по звукам он эти салфетки использовал не только по назначению, но и то ли смачно жевал, то ли раздирал, — Юра потянулся в разные стороны и принялся сооружать из одеял гнездо.       Плисецкий хорошо знал, что монстры порой человечнее людей, и оставлять мелкого чертёнка мёрзнуть на холодном полу было бы варварством и неуважением. Хотя, конечно, является ли уважением стабильно заваливаться в чужой дом — тоже вопрос интересный, но другой и, увы, от него не зависящий.       Когда звуки превратились в тихое сопение, Юра снова заглянул под кровать и показал рукой на одеяла:       — Всё? А теперь убери за собой и иди туда. Замёрзнешь — опять мне полпачки истратишь своими соплями, — он подумал и тихо добавил: — Или что там у вас... — Он сел и показал на корзину у шкафа: — Мусорка там. Я спать. Давай, это... тихо, короче, сиди. — Подумав, добавил: — Пожалуйста.       Плисецкий залез на кровать и закрыл глаза. Раздались звуки цоканья коготков по полу в сторону мусорки, а потом к его кровати обратно. Шорох одеял, довольное сопение. Юра тоже довольно усмехнулся и собрался засыпать.       Но довольно сопение снова превратилось в шмыганье.       — Возьми пачку и высморкнись! — раздражённо бросил Юра, не открывая глаза.       Снова раздалось цоканье. Но монстр направился не под кровать, где валялись относительно чистые остатки салфеток, а к изголовью. Наступила тишина, а потом Юра почувствовал, что подушка под ним задвигалась.       — Да ты охренел? — Юре пришлось открыть глаза и повернуть голову.       На него смотрели те же жалобные жёлтые глазки. Под подушкой пряталось серая лапка, видимо, желая согреться — с живым тёплым человеческим теплом однозначно лучше, чем с одеялами, лежавшими в холодном шкафу. Сам монстр грудью жался к тёплым простыням. Задняя его часть ещё была на полу, но явно хотела тоже исчезнуть с этого холодного продуваемого места.       — Ты... со мной лечь хочешь, что ли? — возмутился Юра. — Иди к себе домой, почему я должен...       Но жалобные жёлтые глазки продолжали смотреть на него.       Юра тяжело вздохнул.        — Ну залезай, что ли, — он приподнял своё одеяло. — Верх наглости, конечно, — пробурчал он, когда монстр влетел на кровать и радостно прильнул к нагретой постели. — Хоть не пинайся.       Юра закрыл глаза, ощущая, как существо возится около него, устраиваясь поудобнее.       Оставшуюся ночь он на удивление спал спокойно.       А утром, опаздывая на тренировку, убирал с пола засохшие разорванные салфетки и тихо ругался себе под нос, но, как говорится, если бы ему дали шанс вернуться в эту ночь, он бы ничего не изменил.