в окружении цветущих костей и сросшихся стеблей
1 октября 2022 г., 22:39
Мертвым в землю упал, живым из земли встал, красную шапку уронил и людей усыпил.(рус.фольклор)
Гудение люминесцентных ламп и потрескивание сожжённых крыльев застрявшего там мотылька стыковались с мыслями, вибрировали под кожей и в висках. Нога по-злому дергалась, норовила стряхнуть с себя осевшую пыль. Цветы чесались и потихоньку, лепесток за лепестком, вылетали из его ушей вслед за лишайником, проросшим в голове. Сорняк петлял по кафелю, заглядывая в каждую дверь, споткнулся и оказался затоптанным, появившейся в дверях гремящей колёсами и чьими-то костями каталкой. Состав с железным плачем пронёсся мимо Хёнджина и оставил за собой крохотную тень, но бесконечно белую, в конце коридора. Существо судорожно теребило пыльную рубаху, тёрло полностью в ссадинах и маковых татуировках лицо и было до убийственного милым. Его ноги походили на шарнирные, дрожали и согнулись под тяжестью боли, несённой им. Хёнджин поморгал, будто только проснулся и тихо, словно ватный ком, докатился до конца коридора. Вблизи рубашка оказалась не пыльной, а пыльцевой, татуировки - пятнами, а существо белокурым ангелом, словно срисованным с детской библии. Хёнджин, пошелестев сорняком, подстилая его, присел рядом и первым прервал шум: — У тебя тоже, — он запнулся, когда его прострелили невероятно живые, но потухшие глаза. — Кто-то борется за жизнь? — Брат. Нарвался на неприятности. В прямом смысле слова. В последний раз мне сказали, что ему бороться больше не за что, — невероятно живое существо давило кулаками глаза, умоляя не заплакать. —Мама говорила, что пока есть кто-то ждущий - бороться всегда имеет смысл. Ангел потупил голову, обдумывать ему явно было трудно, морщил нос, весь в звёздах, переваривая жгучие мысли в горячую похлебку. — А она жива? — Хёнджина парализовало. Воспалённое снова защипало, закровоточило, будто только зажившую ранку соскрёб. Существо будто спрашивало «Ты уверен, что она права?» — Да. Она борется. — Хёнджин прислушался к звукам коридора. Челюсть свело злобой, или от правды. Гудение ламп напрасно старалось перекричать их шёпот. —Извини. Вибрация в кармане распугала сорняк, сплетавший два тела вместе и мысли, летавшие здесь же. Заледеневшие пальцы Хёнджин потянул к телефону. Разглядеть сообщение получилось не сразу, ему писал Чанбин. «—Джисону сломали ногу, Минхо в ярости.» Коротко и ясно, как удар током. «—История повторяется. Каким образом?» «—Ловкие попались. Чонин чуть без глаза не остался.» Краской на волосах, кровью на руках, ручьём со вспоротой души красный цвет прижился к Хёнджину. Ему вдруг стало до тошноты жалко маленького Чонина, старающегося Чанбина, конечно же Минхо и Джисона, даривших маковые татуировки, цветочные гематомы и вывороченные крылья птиц. На миг пожалел о Сынмине, бедные его родители ещё пол года терзались надеждами и развешивали объявления о пропаже, не зная, что заботливые подростки сами подарили тело забитого разъярёнными с жаждой мести людьми земле. У каждого осталась частичка от него: брелок с щенком, вырезки из журналов с Mindless Self Indulgence, наручные, нихрена не работающие часы, которые он почему-то не осмеливался выкинуть. Сохранили, чтобы не забывать ошибку - не оставлять в живых. Они были разными, но давно стали все существами крылоимеющими. Одни - ангелами без одного крыла, но с кровавым месивом, если представить; а кто-то ждал момента стать феей, или если бы повезло - драконом. История продолжалась. Дальше - хуже. Ты либо воробей с подбитым крылом детскими рогатками; либо просто раненный в спину, чем - было не важно. И даже не знали что лучше. Наверное - не думать. За ними по пятам ковыляла смерть, иногда догоняла, играючи душила. Или это была совесть? Он не был уверен. В кармане упокоилась звенящая советами монетка и ещё что-то острое.***
Хёнджин бежал, без мыслей и оглядки, спотыкался о стрелки, перепрыгивал дни, но потерял равновесие. Запутался ногами в весенних лучах, пошатнулся. Солнце обняло, смеясь, утянуло за собой, горячо выдохнуло, шепнуло: —Джинни, я принёс ягод. —Спасибо. У Феликса лицо в маковых татуировках от напавших веток, стёртые ладони и выцветшие на солнце волосы. Его объятия мягкие, а голос пушистый, он встречает новый день, махая ему из окна, но Хёнджин не уверен. Феликс - солнце. Хван Хёнджин - колючий кактус, цветущий только на восходе. Феликс -цветы. Вокруг него цветочные поля. «Как рассказать ангелу о смерти?»***
Услышав плачь, Беги, палач
Хёнджин сидел на полу и рисовал цветы, пачкал одежду краской, Феликс играл на телевизоре в Super Mario Bros и слизывал с зубов оставшуюся сладость после конфет. «—Хёнджин, ты с нами?» «—Не уверен, дела есть.» Дела морщились от отчаяния. Никак не выиграть. Хван Хёнджин в ужасе заметил, что, не щадя глаза, пялится последние две минуты безотрывно. —Ликс, опаздываешь. —Точняк, — солнце вскакивает, наспех застегивает анорак и целует-бьёт в висок. — Что передать? —Скорейших сросшихся костей и, — Джинни вырвал листок из блокнота с рисунком цветов. - Вот это. —О, Бан Чану понравится. Феликс не ангел, но святой. Хёнджин уверен, что видел его на иллюстрациях в детской Библии. Мальчик, которому идёт красный, но Хёнджин не хочет об этом думать. Его ловят в квартале от дома. Мускулистые руки хватают волосы, с усилием вдавливают в железные прутья забора безжизненной подворотни. Прутья и Феликс вскрикнули от животного страха. Приковылял одноногий Джисон, в гневе, с дрожащими руками. Хотел забить костылями, но передумал, когда пошатнулся, Минхо удержал на месте. —Вы с братом ещё ответите, — злоба вытекала из целых остатков ног, болящих глазниц и остальных целых и не очень частей тел. Не щадила, украшала и уродовала. В глазах захоронены мелкие мушки, рёбра дробятся и колют сердце. Феликс тонет в маковом поле, бутоны раскрылись на запястьях, посиневшей шее и лице расцвели маки. «Ты снова зацвёл,
Примечания:
Я люблю маки и лилии.
