безвести проспавший

Антон заходит в квартиру на еле гнущихся ногах. звук закрывшейся двери неприятно бьет по ушам. он только слегка морщится и принимается разуваться. в коридоре темно, свет горит только на кухне и то, только приглушённый, чтобы глаза не слепило. Арсений не любит яркое освещение, за что Антон часто дразнит его вампиром и периодически напоминает, что, если много работать в темноте, можно посадить зрение. Арсений хоть и выглядит в очках как боженька, но это не повод портить себе такие красивые глаза. Шастун кидает рюкзак в прихожей и двигается в сторону кухни, стараясь идти как можно аккуратнее, чтобы не нарушать тишину момента лишним топотом. он осторожно заглядывает на кухню, но Арсения там не обнаруживается. на столешнице, рядом с чайником стоит открытая банка кофе и ложка рядом. у Арсения есть дурацкая привычка: он всегда вынимает ложки из чашки и на все вопросы отвечает “примета такая. ложку нельзя в кружке оставлять, а то замуж не выйду“, хихикает и игриво подмигивает. сам Шастун как настоящий русский из анекдота про шпионов — привык при чаепитии прикрывать правый глаз. Антон улыбается уголком губ. он подходит ближе к столешнице, закрывает банку и ставит её на место. за окном уже давно не сумерки и квартира не освещается совсем, кроме одной лампочки на кухне, которую Антон решает оставить включённой. а то не хватало сейчас ещё в косяк врезаться. он идёт к гостиной, где и застаёт Арсения. он спит на диване, в явно ужасно неудобной позе, чуть ли не в обнимку с ноутбуком. несложно догадаться, за каким занятием он вырубился. эта работа скоро сведёт их обоих в братскую могилу. на надгробии так и напишут “жили долго и счастливо, умерли в один день, потому что заеблись пахать“. Шастун проклинает все отчеты, проекты, дедлайны, конференции и все причины того, что Арсений сейчас спит в гостиной свернувшись калачиком. ему так сильно хочется взять на ручки это спящее солнышко, которое в этой позе, с самым умиротворённым выражением лица и в практически нулевом освещении кажется таким крохотным, обнять его сильно-сильно, оградить от всех обязанностей и просто заботиться целыми днями и ночами. у него самого с работой отношения натянутые, но он старается не доводить себя до состояния, когда реально вырубиться прямо во время рабочего процесса. скорее всего, в этом помогают энергетики, но это не так важно. он тихонько подходит к Арсению, стараясь не издавать никаких лишних звуков. осторожно, чтобы не разбудить, Антон вынимает из его рук ноутбук и ставит на стол, рядом с кружкой недопитого кофе. он бы отнёс Арсения в спальню, но тогда велика вероятность, что он проснётся. спит он явно не очень глубоко, так что разбудить можно в два счета. лучше дать ему отоспаться. работа точно подождёт, здоровый сон гораздо важнее. Арсений похож на ангела во плоти и у Антона разрывается сердце от того, как же это чудо не заслуживает уставать настолько, чтобы отключаться во время работы. он решает принести из спальни плед. скорее всего Арс сам скоро проснётся, ведь чутко спать в жутко неудобной позе на диване — то ещё испытание, но если у Антона есть возможность дать своему счастью поспать лишние пару минут — он ею воспользуется. он всё так же беззвучно — надеясь, что беззвучно — семенит в спальню и берёт со стула плед. кажется, последний раз они им пользовались, когда несколько месяцев назад решили окунуться в детство и построили шалаш из стульев, одеял, пледов, подушек и смотреть внутри мультки и фильмы из детства. сначала они хотели остановиться на классических “Один дома“, “Двое: я и моя тень“, “Король Лев“ и “История Игрушек“, но Арсений сказал, что каждый раз плачет, как сентиментальный дурак при просмотре Короля Льва и тогда Антон предложил пересмотреть первый сезон друзей. ночь была чудесной. Арсений все серии смешно пародировал Джоуи, а Антон сыпался с этого каждые несколько секунд. у него тогда ужасно болели щеки от смеха и очень сильно щемило сердце от любви. Антон аккуратно укрывает этот калачик счастья махровым пледом и не может сдержать порыва. он нежно и невесомо, едва ощутимо прижимается губами ко лбу этого солнышка и отстраняется, не желая посягать на его спокойный сон. как же ему сейчас хочется лечь туда к Арсению, прижаться всем телом и так же уснуть. даже несмотря на то, что в лежачем положении на диване они вдвоём не поместятся. он не хочет отлипать от Арсения, уходить куда-то, тем более каждое утро на работу. самое болезненное, что вообще может быть в этой жизни — отдаляться от Арсения больше, чем на пару метров, но увы, душ сам себя не примет. он нехотя отрывается от такого невероятного зрелища и плетётся в ванную. в зеркале отражается его заебавшееся уставшее лицо. темные круги под глазами выглядят, будто он накануне снимался в роли Зимнего Солдата в “Капитан Америка: Другая война“. смоки айс потрясающий, жалко не в том направлении. он рассматривает своё лицо ещё пару секунд и возвращается к душу. тело и душа требуют двадцатиминутного рассматривания стены под успокаивающий аккомпанемент журчащей воды. он чувствует себя разваренным пельменем, которого провернули в блендере. его доконали за этот день. голова не работает абсолютно, в мыслях вертится одна единственная строчка “о т д ы х“ и где-то еще на окраинах сознания маячит ещё приписка “пожалуйста“. хочется поскорее выйти из душа, донести Арсения до кровати, если тот не проснётся к этому моменту, и уснуть в обнимку со своим самым любимым счастьем. Антон скучает по временам, когда у них было всё время мира, работы не так много и слово “выходной“ не означало “я буду работать целый день как и всегда, но делать вид, что это не так“. он скучает по светящемуся и не вымотанному Арсению. хотя, он всегда светится. даже когда уставший, грустный или раздражённый, — от него всегда исходит этот свет, эта искра вдохновения, которая притягивает внимание, как собственное гравитационное поле. у чудесной планеты в голове Арсения точно такое есть. нельзя познакомиться с его внутренним миром и не потянуться к нему, желая оказаться там, ощутить, понять, увидеть, как же там всё устроено, в этой прекрасной вселенной. и Антон безумно рад, что он – один из тех немногих людей, которые имеют возможность общаться с Арсом каждый день. это же невероятно! он действительно, на самом деле, на полном серьезе буквально делит одну крышу с человеком – искусством во плоти. нереально описать словами всё то, что он чувствует из-за этого, но кажется, с каждым новым взглядом в сторону Арсения он всё ближе и ближе подбирается к разгадке того, что же хотели передать великие писатели в своих одах великолепию и красоте. вот он, Арсений Попов — великолепие, искусство, артистизм из плоти и крови. Антон вылезает из душа и, наспех вытеревшись, надевает одежду с сушилки. он чистит зубы и треплет слегка влажные волосы, которые решил не мыть, чтобы не морочиться. всё равно голова почти чистая. полчаса баньки-парилки с адовой температурой явно сделали своё дело: мышцы тянет, но Антон чувствует себя уже чуть лучше. отдыха хочется всё так же, но сейчас у него ещё есть силы на то чтобы пройтись по квартире и, может быть, даже, разогреть еду. он открывает дверь, выходя из ванной, как из пасти огнедышащего дракона. зайдя на кухню он видит сонного Арсения, который облокотился на столешницу и пьёт наверняка уже остывший кофе. проснулся всё-таки. губы Антона тут же трогает теплая улыбка. Арсений замечает его в дверном проёме и тоже улыбается. — доброе утро, солнышко, – он улыбается ещё сильнее и подходит к Арсению вплотную, обвивая руками его за пояс и утыкаясь носом куда-то в висок. Арс ставит кружку с кофе на столешницу и мягко обнимает Антона в ответ. Арсений так тепло, так приятно и так правильно ощущается под его руками, что Шаста мажет уже от этого. — доброе-доброе, – не очень весело усмехается Арс, опаляя горячим дыханием ключицу Антона. он сильнее сжимает того в объятиях. Антон зарывается носом в его волосы и чмокает куда-то близ макушки. — как ты себя чувствуешь, счастье моё? – говорит он тихо, практически в кожу, что незамедлительно рассыпает по шее Арсения мурашки. как это невероятно – вот так стоять на кухне, с любимым человеком, чувствовать тепло его кожи, его дыхание и эту заботу, которой тебя окружают. Антон ещё раз чмокает его чуть правее и снова зарывается носом в его волосы. — заебался. а ты? – Арсений мягко целует его в стыке между плечом и шеей и ключицей и поднимает голову, заглядывая Антону в глаза. тот нехотя отрывается от Арсовых волос, но спустя секунду обретает новое агрегатное состояние. теперь он лужа. господи. какие же у Арсения красивые глаза. в клишированных книжных описаниях их бы точно сравнили с летним небом, морем, драгоценными камнями, но глаза Арсения скорее как васильки и лёд. в радужной оболочке будто бы тысячи оттенков голубого, синего и серого. а когда Арсений поворачивается чуть боком они хамелеонят и кажутся более бирюзово-серыми. а когда тот сидит напротив источника света — это верх искусства. оттенки в его глазах мерцают так ярко и так красиво, что Антон готов сделать что угодно, лишь чтобы смотреть в эти глаза вечность. наверное, если приглядеться получше, там точно можно увидеть целую вселенную, в которой Антон, если честно, жил бы. а искры в этих глазах? эти огоньки, которые в момент зажигаются, когда Арсений чем-то увлечён или заинтересован? высшая степень искусства и наслаждения. — то же самое, – он совсем робко улыбается и чмокает его в кончик кнопочного носа. уголки губ Арсения приподнимаются и возле глаз вырисовываются несколько лучиков морщинок. он смотрит так открыто и тепло, что Антону хочется просто сгрести его в объятия ещё сильнее и затискать на крохотного котёнка. Арсений целует совсем невесомо, скорее просто нежно прижимаясь губами, не желая оставлять между ними ни миллиметра лишнего расстояния. Антон отвечает так же мягко, лишь слегка подаваясь вперёд. у Арсения губы со вкусом приторного кофе и сейчас это именно тот вкус, который Антон хотел бы ощущать всю оставшуюся жизнь. они медленно, тягуче целуются и чуть сильнее сжимают друг друга в объятиях. Антон ластится ближе и ведёт ладонями от поясницы к лопаткам. он бы всё отдал, чтобы остаться в этом моменте навсегда, чтобы не было никакого прошлого, будущего, только момент, где они с Арсом целуются на кухне стоя в обнимку, слушая размеренный пульс друг друга, но Арсений аккуратно разрывает поцелуй и укладывает голову Антону на ключицы. Антон шумно выдыхает и укладывает руку ему на голову, ласково перебирая волосы на загривке. рядом с Арсением хорошо и спокойно. измотанность перетекает в приятную усталость, стоит только ему оставить нежный поцелуй на ключице и чуть приподняв голову, тихо произнести: — пойдём, полежим? – он заглядывает Антону в глаза из-под длинных ресниц и Антон исчезает в этом взгляде. все слова разом кончаются и ему остаётся только едва заметно кивнуть и снова чмокнуть Арса в этот чудесный носик. они медленно, не желая отлепляться, расцепляют объятия. когда Арсений окончательно отстраняется, Антон спешно — но не настолько, чтобы потревожить старческие двадцативосьмилетние суставы — порывается в сторону комнаты, кидая на ходу: — кто последний – тот лох. Арсений только тепло улыбается, умиляясь, и идёт следом. правильно говорят: первые тридцать лет детства мальчика самые трудные. Шастун просто большой — даже слишком — ребёнок. однажды его так накрыло ностальгией по детству, что он целый день ходил за Арсением с дразнилками вроде “скажи клей — выпей баночку соплей“ или “скажи муха — хвать тебя за ухо“. сначала это было весело и умилительно, а спустя десяток таких приколов Арсений подзаебался. но просто попросить перестать показалось ему слишком скучным, так что, вооружившись гуглом он стал докапываться до Антона в ответ. закончилось всё дразнилкой “скажи Аврора — снимай трусы без разговора“. стоит ли уточнять, что Антон действительно снял? Арсений заходит в спальню, где Шастун уже распластал свои длиннющие конечности по всей кровати и с ярчайшей улыбкой глядит в потолок. так и не скажешь, что этот человек сорок минут назад готов был свалиться с ног прям в прихожей, даже не разуваясь. помимо лучезарной улыбки Антона комнату освещает сквозь окно свет фонарей с улицы и луны, так ярко сияющей этой ночью. он подходит ближе и ложится рядом с Антоном. несколько секунд они просто лежат рядом и глядят в полоток с дурацкими улыбками, соприкасаясь тыльными сторонами ладоней, пока Арс не приподнимается на локте, глядя на Антона. какой же он красивый, с этой своей родинкой на кончике носа, пухлыми губами, зелёными глазами и такой целовательной шеей. Арсений целует его в щёку и Антон поворачивает голову, находя губы Арса своими. он целует мягко, полностью передавая Арсению инициативу, а тот и не против. не разрывая поцелуя Арс перекидывает через него ногу и усаживается ему на бёдра. руки скользят по бокам Антона, сквозь футболку пересчитывая рёбра и оглаживая плечи. Арсений целует не настойчиво, просто мягко сминает губы Антона, стараясь передать как можно больше нежности. и Антон чувствует. чувствует, как с каждым движением Арсения в его груди разливается солнечный свет. или это свет Арсения? хотя разницы нет. хочется плакать от того, как его любят и от того, как любит он сам. а Арсению хочется всего Антона заобнимать, зацеловать и затискать, чтобы на нём ни одного не потроганного места не осталось, чтобы каждая клеточка тела чувствовала себя любимой и чтобы сам Антон понял, как он любим. Арсений осторожно разрывает поцелуй и аккуратно укладывает ладони Антону на щёки. он ласково глядит в эти чудесные фисташковые глаза, которые в таком — почти нулевом — освещении кажутся тёмно-серыми, проводит тыльной стороной пальцев по скуле и, качая головой, будто не веря своим глазам, произносит: — какой же ты невероятный, – а в голосе искреннее восхищение. Антона размазывает в тончайший блин. у него кончаются все слова и все действия. он пытается сказать в ответ что-то супер банальное вроде “нет ты“ или “ты невероятнее“, но Арсений наклоняется и за действиями исчезают и мысли. Антону кажется, что он растворился в этих касаниях, взглядах, словах, в этом дыхании и в этом биении любимого сердца, но реальность возвращается к нему, когда Арсений выцеловывает его линию челюсти и опускается ниже. — мой хороший, – он мокро покрывает поцелуями шею и широко лижет вдоль косточки ключицы. Антона обсыпает мурашками и он гулко выдыхает, — мой мальчик, – шепчет Арсений куда-то в кожу на грани слышимости. он проводит руками по груди и снова поднимается вверх к уголку челюсти, чмокает за ушком и в него же продолжает, — самый лучший. Антон обвивает его пояс руками и льнёт ближе. оглаживает острые тазовые косточки по бокам и поворачивает голову, стараясь с полуприкрытыми глазами найти губы Арса, но тыкается куда-то в щёку. Арсений перехватывает его губы и утягивает в глубокий поцелуй. он укладывает одну руку Антону на шею, ласково поглаживая большим пальцем где-то в области кадыка, а вторую перемещает на плечо, легонько сжимая. у Антона сердце разрывается от переизбытка чувств. который год они вместе, но он всё ещё не может окончательно свыкнуться с мыслью, что он, на самом деле, в реальности, не в мечтах, встречается с этим человеком, чья фотография обязана красоваться в словаре, как иллюстрация к слову “великолепие“. не может свыкнуться с мыслью, что он, Арсений Попов, действительно, наяву, не во сне, любит его. делит с ним квартиру, быт, ночи, дни и все аспекты жизни вот уже несколько лет. Антон по-настоящему счастлив. — Арс, – с трудом он отстраняется от таких родных губ и Арсений в ответ лишь вопросительно мычит, продолжая выцеловывать его щеки и скулы, — я люблю тебя, – продолжает он, рвано выдыхая. Антон убирает одну руку с его торса и накрывает ту, что лежит на плече. он почти сразу жалеет, ведь Арсений прерывает череду беспорядочных поцелуев. он отстраняется и улыбается так обезоруживающе, что у Антона не получается не улыбнуться в ответ. улыбка на лице Арсения расплывается всё сильнее и, убрав руку с шеи, он тыкает Антона в родинку на носу. — буп, – Антон продолжает глядеть на него снизу вверх со взглядом влюбленного дурака и коротко облизывает губы. Арсений наклоняется и целует в ту же родинку, — и я тебя, котёныш. удар без предупреждения и в самое сердце, Арсений. Антон ведёт рукой к его лопаткам и притягивает ближе. Арс уже тянется за поцелуем, но Антон отклоняется и укладывает его на себя, крепко обвивая руками. Арсений лежит, уткнувшись лицом в подушку, пока Антон ладонями водит по спине, а носом зарывается в волосы и сердечко Арсения в момент трескается от такой любви. он чуть приподнимается на локтях и клюёт Антона в щёку. — солнце моё, – он снова возвращается в положение дышащего в подушку и сильнее вжимается Антона, на что тот только крепче его обнимает. — нет, ты моё. Арсений поражается такой наглости и приподнимается, заставляя Антона чуть расцепить руки. — не понял сейчас, – он выгибает брови домиком и на его лбу проступают пара морщинок, которые так и хочется зацеловать, — вообще-то, это ты моё солнце. боже, у него самое возмущённое лицо на свете. Антон хихикает, глядя на это чудо актерского мастерства. — дурак, – Антон окончательно убирает руки со спины Арсения и старается нашарить по кровати его ладони и, как только находит, переплетает пальцы. он осторожно отстраняется и, поднеся обе руки к губам ласково целует каждую по очереди. — а ты солнце, – Арсений в ответ чмокает его в лоб и снова укладывается на него, но уже утыкаясь носом в яремную впадинку. он коротко целует ключицу. Антон укладывает руку ему на голову и начинает медленно перебирать тёмные волосы, второй рукой крепче сжимая переплетённые пальцы.