Дурак-дураком

Каждое утро в доме номер 17 начинается примерно одинаково. Когда Антон устало захлопывает дверь, надеясь, что выезд с участка перегородит упавший метеорит, чтобы хотя бы это стало уважительной причиной отгула, в доме становится совсем тихо. Но ненадолго. В потёртом советском серванте кто-то начинает копошиться. И этот кто-то, сонно зевая, продирает глаза и, неуклюже выбираясь из большой салатницы, с протяжным скрипом отворяет глухую деревянную дверцу. Арсений, будучи всего полметра высотой, был своенравной и выдающейся личностью. Всё ещё непроснувшийся, но опять разбуженный громким хлопком двери, босыми ножками пошлёпал в спальню хозяина дома (хоть домовёнок и считал Шастуна только совладельцем) чтоб достать какую-нибудь футболку из комода. Маленький рост — проблема в высоком мире. С огромным трудом крошечный человечек двигал то одну, то другую обувную коробку в сторону ящиков, сооружая из них пирамидку. С не меньшими усилиями, он на них взбирался, пыхтя и супясь, проклиная длинноногого человека, что в нижнем ящике хранил лишь «ненужное барахло», а всё самое интересное клал в верхние ящики. Подобно крошечному альпинисту, Арсений вскарабкался на самый верх. Толчок — и ящик выдвинут до конца. Футболки педантично разложены стопочками и домовой складывает бровки домиком — опять у Антона ничего не получается. Он каждый раз раскладывал всю одежду Шастуна, до которой он мог дотянуться, аккуратными и прекрасными комочками, но не понимающий своего счастья, человек зачем-то всё переглаживал на высоченной гладильной доске горячим-прегорячим утюгом — Арсений трогал как-то раз. Больно. Очень обиженный на столь незаботливого и халатного соседа, Арсений, вытирая большие и горькие слёзы подолом крохотной белой косоворотки, выбежал в ночи в огород искать подорожник. Тогда домовой страх как обиделся и даже не помогал Шастуну правильно класть одежду какое-то время. Арсений подумывал выбросить утюг от греха подальше — глядишь и ему, и Шастуну работы меньше — но утюг оказался слишком тяжёлым и даже сдвинуть его на пару дециметров оказалось непосильным. Поэтому домовой продолжал комкать футболки, надеясь, что его человек всё-таки образумится. Сейчас он, вспомнив телефонный разговор Антона с каким-то его другом, где он говорил про то, что пойдёт в новой голубой футболке с кроликом, нашёл её в ящике и затолкал в дальний угол, разумеется, скомкав её. А на себя, поверх косоворотки он надел огромную даже для Антона футболку с Пивозавром. Она пахла стиральным порошком и немного уже привычным для Арсения запахом шастуновского одеколона. «А вот «Красная Москва» у Людмилы Александровны была лу-учше» — иногда сетовал в тёмном углу за печкой домовой, вспоминая предыдущую хозяйку дома — бабушку Антона. Она с уважением относилась к домовому, ставила ему на ночь блюдечко с молоком, как и местному ёжику (правда, по секрету говоря, оба блюдечка выпивал Арсений). Теперь, наведя порядок в вещах Антона Шастуна, он слез тем же путём, что и поднимался и пошлёпал на кухню. Еле достав до ручки, он принёс к ящикам маленькую лестницу, которую сколотил, между прочим, своими руками на заднем дворе, когда окончательно устал каждое утро карабкаться за кружкой чтобы просто попить чаю. Дощечки были прилажены добротно, качественно. Зацепив маленькими пальчиками кружку с надписью «I love SPB» — ту, что стояла ближе всего — он аккуратно слез на столешницу в поисках чайных пакетиков. Ножкой аккуратно нажав кнопку на чайнике, домовой нашёл «Принцессу Нури» с бергамотом и закинул пакетик в чашку, которая в крошечных руках казалась огромной. С ней он вышел на отделанную рейками веранду, обвитую клематисом. Нежные фиолетовые цветы покачивались от ветра. На дощатом полу Арсения уже поджидала Мурка — соседская кошка. — Что Муронька, как твоё житьё-бытьё? — ласково спросил домовой, слушая мурлыканье кошки, попутно гладя мягкую шёрстку на спине. *** Дел у домового много: ревизию запасов произвести, порядок в доме навести, пол подмести. А Вы знаете, какие веники нынче тяжёлые? Ещё и с длинными ручками… Разумеется, домовой устанет за день. Вот и Арсений — все крошки смёл в совок, а всё, что плохо лежит, всё к себе в сервант прибрал — вдруг Антон станет искать часы, что так опрометчиво оставил на тумбочке, а Арсений тут как тут. Да ещё и с часами. Каким бы нерадивым Шастуна домовой не считал, но всё равно как жителя дома любил и уважал. И сейчас, уснув в раковине, он не заметил прихода «нерадивого Шастуна» с работы. Сладко зевнув, он открыл глаза тогда, как Антон потянулся, чтоб открыть вентиль с холодной водой. Мигом выскочив на крышку унитаза, он, жутко обидевшись, стал корчить рожицы в зеркало, кривляясь и улюлюкая. Шастун как ни в чём ни бывало мыл руки — не видит. Вечер они провели (хотя Антон, разумеется сказал бы, что он был один) за просмотром «Теории большого взрыва». Шастуну нравилось, а домовёнок, скучая, зевал, так и не проснувшись от вечернего сна. Да и вообще ему «Друзья» больше нравились — в них непонятных слов меньше, да и шутки казались смешнее. Не выдержав ещё одного упоминания полуживого кота Шрёдингера, Арсений потопал на кухню. Свет не включал — не было необходимости. Домовёнок — лабозник, но при этом культурный. Не став следовать примеру мишки из детского стишка, он потянулся за ложкой, чтоб зачерпнуть себе немного мёда. Стакан со столовыми приборами был далековато и, проклиная того, кто его туда повесил (не будем показывать пальцем) с большими усилиями, но достал-таки злополучную ложку. Приборы загремели, стукаясь друг о друга, принимая новое положение. Из гостиной послышался тихий мат Шастуна. Включив на телефоне фонарик, он прокрался на кухню. — Я же утром убирал мёд, — чеша затылок, прошептал Антон, ставя компактную баночку на верхнюю полку под разочарованный выдох домового — не видать сегодня мёда. — Спать надо больше. Домовому было грустно, что из-за него периодически Антон сомневается в собственной адекватности (на книжной полке даже появилась пара книг с таким словами в названиях, как «осознанность», «возможности памяти» и тому подобное). Были несколько способов стать видимым и слышимым для хозяина дома, но Арсений к лешим и ведунам питал недоверие, а самому сложно, да и невидимость имеет много плюсов. Уже второй антонов косяк за вечер. И если с раковиной Арсений был готов взять часть вины на себя, то мёд — ножом по сердцу. И чтобы немного отомстить, Арсений решил заняться тем, что у него лучше всего получается — проказничать. Подкараулив момент, когда Антон пошёл в душ, Арсений прошмыгнул за ним следом. Шастун залез в ванну и стал регулировать температуру воды, пока домовой не без труда забирался на бортик. Отгородившись от мира шторкой, парень включил воду на полную, начав мылиться. Он, не глядя, потянулся за шампунем, фальшиво напевая какую-то популярную песню, когда тот соскользнул вниз. — Сука… — недовольно сказал Антон. Пришлось наклоняться и поднимать бутылёк. Только-только Шастун распрямил спину, вниз полетел и бальзам. — За что мне всё это… Разумеется, это дело рук маленького вредного домовёнка. Арсений поочерёдно скинул с бортика все бутыльки, успокоившись, когда Антон от досады пнул гель для душа, оставив его лежать внизу. Переборщил. Арсений тихо прошёл по бортику обратно и, насквозь мокрый, пошёл к батарее, напоследок кинув «один:один, битч». Заодно и пульт припрятал среди подушек, чтоб наверняка. К слову, он его быстро вернул на место, когда Антон, перебирая все вещи, стал приговаривать «Домовой-домовой, поиграй и отдай» — Арсений просто растаял. На следующий день домовой начал чихать и счёл это достойной кармой. *** Как обычно вечером, сделав себе чай, не снимая облюбованной футболки с Пивозавром, Арсений пришёл в комнату, где за ноутбуком что-то печатал Антон, сосредоточенно глядя в монитор. Домовой, как ни в чём не бывало прошёл мимо, к окну, но почувствовал неладное. И действительно, Антон уже перестал усиленно печатать, уставившись округлившимися глазами на домового. — Ты блять кто? — Я не блять, я Арсений, — обиженно ответил он. — Ты карлик? — удивлённо спросил парень. — Сам ты карлик, — только потом Арсений понял, что это странная предъява для двухметрового мужчины. Да и для Антона все — карлики, так что обижаться было бессмысленно. — Я домовой. — А почему не Кузя? — глупо хлопая ресницами, уточнил Шастун. Арсений оставил вопрос без ответа. *** — Пятьдесят два сантиметра! Я таким при рождении был, — восклицал Антон, приняв тот факт, что у него есть компактный сожитель. Так Шастун ещё и не сумасшедший! — Помню, — хмуро ответил Арсений, получив в ответ недоумённый взгляд. — Что удивляешься? Это ты тут считай без году неделя, я -то давно тут живу. — Ты бессмертный? — Я на Кощея похож? Смертный я. В один день с хозяином дома умру, если у того детей не будет и до старости бобылём жить останется. Но это маловероятно. Без семьи тяжко, — сказал домовой, погрустнев. Арсений, став видимым, вообще пребывал в подавленном состоянии. Это отражалось и на доме — кран стал противно капать, а окна пропускали сквозняк. «Порча» — первым делом подумал домовой. И если раньше у Арсения была привычка везде ходить за Антоном по пятам, то сейчас сам большой человек начал везде преследовать человека поменьше. Наутро, не обнаружив своего маленького друга в серванте — Антон уточнил, где тот ночует — Шастун немного расстроился, но работа сама себя не поработает. Пошёл одеваться к комоду. В верхнем ящике кто-то чертыхался. Выдвинув его, Шастун увидел согнувшегося в три погибели домового, комкающего футболки. От яркого света, тот стал щурить глаза, от чего получилась смешная рожица. — Арсений, что ты делаешь? — Не видишь, помогаю тебе. Ты даже одежду складывать не умеешь. — недовольно пыхтел он. — Я-то умею. Так это ты всё портишь? — возмутился Шастун. — Порчу? — возмущённо спросил домовой, отрываясь от своего занятия, — Дурак ты… Я ведь для тебя всё это комкаю. Забочусь, горе ты луковое. Не ценишь ты меня. — А ты видел, как я эту всю одежду переглаживаю? — Я думал, что ты вредничаешь. Ты когда с друзьями ёрничаешь, так на шишигу похож, жуть, так что в твоём стиле. Антон выдохнул, отбирая у Арсения ещё не смятую футболку. Спешно переодеваясь, он на ходу позавтракал, заметив, что домовой всё ещё возился в ящике. — Я ушёл, — крикнул напоследок Антон, хлопая дверью. — Угу, — кивнул Арсений закрытой двери. Разглядывая аккуратно скомканные футболки, домовой стал думать. Антон явно был недоволен. Крайне обиженный характеристикой «портишь», он хотел оставить всё как есть, но Антона стало жалко. Арсений стал ставить гладильную доску, титаническими усилиями затаскивая на неё тяжёлый и страшный утюг. *** Антон снова застал домовика спящим, но уже на гладильной доске рядом со стопкой выглаженных футболок, укрытый красной футболкой с Элмо. Арсений сладко посапывал, сжимаясь в комочек и подложив под голову кулачок. Антон заметил, что на запястье был примотан марлей подорожник, а на крошечных пальчиках были несколько пластырей. Решив не будить кроху, Антон ушёл работать с ноутбуком на кухню. *** — Арсений, а почему ты такой ма-аленький? — Размер не важен. — сурово ответил домовой, — Это имеет свои плюсы. Думаешь, таким как ты быть лучше? Я видел, как ты головой о косяки стукаешься, чуть ли не лоб расшибаешь. — Иди ты… — А вообще, я могу стать выше, но это с Лешим мириться надо. Он ворожит порядочно, но матом кроет будь здоров. Педераст. Антон продолжал хихикать, несмотря на угрозы крошечного насупившегося человека. Тот погрозился кулачком и вышел из комнаты. Шастун хотел пойти за ним, но того и след простыл — ушёл по своим домовиным делам. *** Шастун услышал скрип входной двери. Гостей он не звал, поэтому, вооружившись шваброй, пошёл навстречу бандиту. За дверью темно. Чёрный силуэт шагнул навстречу Антону; Тусклая лампа осветила вечернего гостя. Хотя гостем его назвать было сложно. — Арсений? — удивлённо спросил Шастун, роняя швабру. Это действительно был Арсений, только раза в четыре больше. У того на лице красовалась самодовольная улыбка. Он, в странной клетчатой рубахе и бог знает где раздобытых варёнках выглядел как актёр из советского фильма, в котором председатель колхоза обязательно завалит кого-то на сеновале. Только для полноты образа заломленной кепки не хватало. — Что рот разявил? Ну да, я хорош собой, — самоуверенно говорил домовой. — Теперь не полторашка. — Я говорил, что ты поллитровка… — только и смог сказать Шастун. — Так и будешь в дверях меня держать? Меня из-за тебя отодрали как сидорову козочку, — ехидно улыбнувшись опешившему Шастуну, Арсений добавил, — Словесно. Он, скидывая ботинки, прошёл мимо Шастуна, чмокнув его в щёку. — А рубашка откуда? — Так это же твоя, — скучающе ответил Арсений. Шастун нахмурился — не было у него странных клетчатых рубах. — Или деда твоего… не помню. Что на антресоли ближе лежало, то и схватил. Сейчас я-то всю могу обшарить и даже на носочки не вставать! — Умница, — выдавил Антон. Он глядел на это уходящее диво дивное так же, как недолгое время назад разглядывал маленькое лохматое чудо-юдо. «Как же быстро растут чужие дети!» — нервно подумал Антон, услышав из большой комнаты глухой стук. — Я же говорил, что ты лбом больно стукаешься, — держась за лоб, причитающим голосом жаловался Арсений. На круглых глазах навернулись слёзы. Брови заломились «домиком». Очень быстро самодовольное выражение лица сменилось трагически-страдальческим. Антон завертелся в поисках чего-то холодного. Догадавшись сбегать на кухню, он принёс замороженную куриную тушку, обернув её в полотенце. Домовой сидел, расквасившись. Нижняя губа подрагивала, на щеках поблёскивали дорожки от слёз. — До свадьбы заживёт, — шептал Шастун, дуя на ссадину. Арсений всё ещё куксился. — Ой не факт. Есть на примете один рубаха-парень, дурак-дураком, но люблю его страшно. Кольцо сегодня купил, на великие жертвы для него иду… — И кто этот счастливец? — совершенно искренне спросил Антон без задней мысли, смачивая ватку в перекиси. — Ну точно дурак, — ответил домовой, закатывая глаза и отнимая ватку. Шастун про себя отметил, что, видимо, ему стало лучше, раз он снова вредничает. — А я думал, что ты на меня запал, — усмехнувшись, в шутку сказал Антон. — Ду-рак, — по слогам проговорил Арсений, уходя умываться. По пути домовой нащупал то самое кольцо, которое купил сегодня на заботливо отложенные деньги. Входя в ванную, Арсений пригнулся чуть ли не на полметра, но, по иронии судьбы, стукнувшись коленом о тумбочку — не привык к длинным конечностям. — С лёгким паром, — сказал Антон по возвращении домового. — Пей. Мне мама всегда ромашковый чай с мёдом делала, когда я плакал. — А я не плакал, — гордо провозгласил Арсений, под тихий шёпот «Как скажешь». Кружку Арсений взял. — А дурак ты, и люблю я тебя. — Меня? — Нет, деда Савельича, тот что у родника живёт. Да, тебя! — Понятно, — растерянно ответил Шастун. — Манятно, — зло нахохлившись, ответил домовой. — Дурак. И шишига. Уходя, Арсений по-детски показал язык у ушёл за угол. Шастун, пойдя за ним, не нашёл его ни в гостиной, ни на кухне, ни в серванте (хоть туда почти двухметровый домовой теперь и не вместился бы). Антон обошёл весь участок, заглянул в баню и в сарай, прошарил кусты с малиной — колючие. Арсений не отзывался, когда он звал того по имени. Интернет на запрос «что делать, если потерял кого-то» выдавал «позвоните в полицию спустя сутки» На запрос «что делать, если потерял что-то» среди вариантов «скажите «домовой-домовой, поиграй и отдай». На запросе «что делать если потерял домового» интернет сдался. Ничего особо Шастун не нашёл. — Арсенечка! Выйди пожалуйста! — звал Шастун. — Не надрывайся, — фыркнул Арсений, подходя к Антону со спины. — Где ты был? — Вестимо где — за печью. Где ещё быть домовому? — будто сообщая прописную истину, ёрничал домовой. Шастун подошёл к немного пыльному Арсению — тот действительно был испачкан сажей. Он обнял его, прижимая домового к себе. Приблизившись к немного заострённому уху, он прошептал слова извинения. Черты лица Арсения смягчились, он положил руки на широкую спину Шастуна, прильнув к его груди сильнее. В полутьме они стояли, обнявшись, шепча нежные слова. — Арсений, ты мне тоже очень нравишься… — Понятно, — со смешком ответил домовой, коротко чмокнув Антона в щёку.– Люблю тебя. Я баранки припас, пойдём, почаёвничаем?