Медуза

В палатках на рынке на берегу наверняка можно найти простенькие кулоны, представляющие из себя красивые камни, местами обернутые проволокой. Обычные красивые камни с галечного пляжа, выход к которому можно найти у ближайшей лестницы. Можно просто брать камни, криво оборачивать проволокой, вешать на шнурок и продавать рублей по пятьсот. Эта мысль пришла мне в голову только сейчас. Более того, таких кулонов на нашем берегу я никогда не видела. Камни на нашем пляже самые разные: большие валуны перед темно-рыжими подводными кораллами, мелкая пыль у лежаков посередине, серая галька чуть дальше, и настоящие сокровища, много лет обтачиваемые волнами у самой кромки воды. Идеально гладкие капли, круги и овалы, испещренные разноцветными вкраплениями или углублениями с еле заметными в них кристаллами, пëстрые неровные малыши самых разных форм и цветов: красные, зеленоватые, почти прозрачные или похожие на мрамор белые. Каждый из них хотелось держать в руках и любоваться, однако у всех этих камней было известное свойство: стоило им высохнуть, из пëстрых и необыкновенных они превращались в самые простые неприметные булыжники. Мне трудно представить, что в нашем мире микроорганизмов, которые по некоторым теориям вырастили нас для более комфортной жизни, на планете, где всë и вся покрыто этими крохотными созданиями, постоянно занимающимися своими полезными и вредными делами (хотя смотря с чьей стороны взглянуть), определяющими всё наше существование, в обществе, где многие сходят от осознания их количества и влияния с ума - как же так получается, что камни по сути своей мертвы? Мои рассуждения на эту тему не заходят далеко, ведь мне проще думать, что со всей покрывающей их Жизнью их вполне можно считать живыми. Кто знает, может их хитрое свойство тускнеть на солнце - это не простой закон физики, а стремление заставить человека потерять интерес и не отрывать камень от дома? Может, в мире что-то успокаивается, когда камень, рассмотрев через пластиковую маску, кладут на место и плывут изучать толщу воды дальше, когда стряхивают неловким движением с затëкшей спины, когда ребёнок, увлёкшись новым занятием, забывает забрать эту весёлую безделушку с собой - может, в этот момент море продолжает шептать что-то так же умиротворëнно, не захлëбываясь пеной, не взбиваясь волнами, скорбно зовя ставшего за многие годы родным друга. Может, то, что тысячу раз промытые пресной водой, прокипячëные, до скрежета оттëртые щёткой с десятками моющих средств морские камни в вашем аквариуме в конце концов убьют ваших рыб - это не результат накопления солей, может это сочащееся из них горе и невыносимая тоска убивают вокруг всё живое? Здешние камни для меня, да и может для других представляли интерес точно такой же, если даже не больший, чем море - главная цель большинства окружающих и повод отправиться в такую даль. В детстве я любила купаться и, когда меня, дрожащую и с синими губами, наглотавшуюся солëной воды но жутко довольную, вытягивали и сажали на горячий берег, накрывая махровым полотенцем, пальцы сами собой зарывались в приятную гладкую гальку. По мере своего взросления я то строила из крупных камней неустойчивые башенки, испуганно озираясь на взвизги компаний детей моего возраста и постарше - они сооружали из выращенных с глубины булыжников настоящие крепости; то обкладывала ими папину спину, чтобы получить на чужой коже смешной пятнистый загар. Потом, лет в четырнадцать, я прикладывала горячие камни к носу, который тщетно пыталась отучить от сосудосуживающих капель. С каждым годом, часть лета которого я проводила здесь, я всё больше времени оставалась на берегу, предпочитая разглядывать камни, показывать их маме, наблюдая за её реакцией, и класть на место. В этом году я прислушалась к их звукам: совсем мелкие камушки трещали и хрустели в сжимающей их руке, камни чуть покрупнее задорно постукивали, когда я пересыпала их из одной ладони в другую, напоминая далëкое тёплое детство и давно позабытый звук маминых бус, втихушку вытащенных из ящичка. Сколько себя помню, я всегда жутко боялась медуз. Стоило мне заметить поблизости белëсое плоское пятно - я тут же с визгом и воплями выскакивала на берег и тряслась там ещё минут пять, не слыша ни маминого хихиканья, ни папиных увещеваний, мол, медуза боится меня больше чем я еë. Я прекрасно понимала, что медуза меня совершенно не боится, потому что её вообще мало волнует происходящее вокруг. Отсидевшись, я возвращалась в воду, настороженно озираясь и пялясь в толщу воды в несколько раз внимательнее. Не знаю, с чем была связана такая паника - я не боялась, что меня ужалят, мысль об этом не приходила мне в голову: они даже выглядели безобидно по сравнению с тем что можно увидеть в документалках. Я могла бы не обращать на них внимания, думать, что это просто морской мусор или водоросли, но я ведь знала, знала наверняка, что они тоже живые, настолько же как и люди на пляже. Возможно, их непонятная и непривычная полубессознательная жизнь удивляла и тревожила меня так же, как "нежизнь" камней. С годами мой страх ослаб, и теперь, углядев рядом меланхолично болтающийся на волнах прозрачный блин, я не оповещала об этом половину пляжа громким воем, а молча старалась отплыть подальше и поскорее, молясь, чтобы завтра медуз вообще не было. Однако тут же нашлась новая напасть - тоже медузы, только другие. Желтоватые, похожие на длинный вытянутый купол зонта с золотистыми, поблёскивающими на солнце "спицами", эти маленькие штуки погружали меня в такой неописуемый ужас, их форма, сам факт их существования, таких непривычных и странных, так поражал и пугал меня, что, увидев такой "пакетик" в воде, я замирала от пронзающего тело холода и, кое-как выкарабкавшись на деревянных ногах на берег, отказывалась входить в воду до конца дня. В общем, всë шло своим чередом - каждый год, когда мы приезжали на море, медузы неподвижно лежали где-то в воде, а я, стоило мне их заметить, чертыхалась и отплывала в другую сторону. Иногда их вообще не было, и я могла спокойно купаться, иногда в поле зрения всегда была как минимум пара штук, и в такие дни я предпочитала отсиживаться на лежаке. Это случилось, когда мне было лет двенадцать, а может и того меньше. На пляже было довольно спокойно, вчера, кажется, были сильные волны, поэтому на берегу кое-где валялись рыжие и зелёные копны водорослей. Я, накупавшись и отогревшись, ходила у кромки воды, и вдруг увидела неподалёку необыкновенной красоты камень, почти прозрачный, а главное, очень крупный для такого цвета. Пока я шла к нему, уже отбросила мысль про камень - таких не бывает, а значит, это стекло. Отшлифованных красивых стекляшек всех форм и оттенков от зелёного до белого на берегу было полно, но чтоб такая большая... Может, это донышко от бутылки? Подойдя ближе, я замерла, удивлённо хлопая глазами: передо мной лежала чуть зарытая в мелкие камни медуза. Помедлив несколько секунд, в которые мой мозг уговаривал меня отойти и вернуться к родителям, я опустилась рядом с ней на колени и, аккуратно запустив руки в камни, вытащила горсть вместе с медузой, а затем придвинулась ближе к воде и опустила в неё руки, чтобы смыть их. Теперь медуза, прозрачная и очень мягкая, красивая и совершенно безобидная, ютилась желейным сгустком в моих ладонях. Я вдруг поняла, что совершенно её не боюсь. Я чувствовала умиление и искреннее сострадание к оказавшемуся в опасности беззащитному существу. Зайдя чуть дальше в воду, я аккуратно отпустила медузу и поскорее отошла обратно, вдруг ощутив прежний страх, стоило мне увидеть привычную её форму. Чуть помедлив, я снова пошла вдоль скошенного края пляжа, и очень быстро наткнулась на ещё одну, так же вытащила из камней и отнесла в воду. На глаза тут же попалась третья, четвёртая, пятая... Уже привычные движения повторялись, а я и думать забыла о том что, вообще-то, боюсь медуз. Я деловито топала по гальке, высматривая очередную жертву вчерашних волн, и даже показала одну из медуз маме - она сказала, что в своё время мой старший брат часто вытаскивал их из воды и носил в руках. От этих слов мне стало не по себе и я поспешила вернуть медузу подальше в море. В очередной раз опустившись на колени рядом с прозрачным пятном, я замерла, почувствовав, как внутри всë сжимается: передо мной лежала ещё одна медуза, но всё её тело было изодрано в клочья то ли звенящими от волн камнями, то ли ногами бегающих детей. Я взяла её в руки и медленно пошла к воде, не отрывая от бедолаги помутившегося слезами взгляда. Глядя на неё я подумала, что понятия не имею - а были ли живы все те медузы, которых я уже отнесла в воду? Пусть они лежали на мокрых камнях, пусть их постоянно омывало волной, вряд ли они могли долго пролежать под горячим солнцем. Вряд ли мëртвые но пока ещё не высохшие медузы сильно отличались от живых, а если и отличались, об этих отличиях я не имела ни малейшего представления. Опустив порванные остатки медузы в море, я вытерла слëзы солёными руками и вернулась на берег. Солнце скрылось, ветер неприятно морозил влажную кожу, а я поняла, что мне всё равно, сколько из оказавшихся в моих руках медуз будут живыми - я продолжу утаскивать их в море, надеясь, что помогу хотя бы нескольким. Погрузившись в своё занятие, я не обращала внимания ни на купающихся, ни на загорающих, ни на людей с соседнего пляжа, куда я прошла через недостроенный забор, в первый раз не беспокоясь о том, что обо мне подумают - всё, чего я боялась всю жизнь, было где-то позади, было не так уж важно - важнее было откопать ещё одну медузу и отнести её на безопасную глубину. В тот день с пляжа меня выводили буквально за руку, пока я, вывернув шею и нахмурившись, оглядывала всю доступную мне территорию - вдруг я что-то упустила, не заметила, прошла мимо? В следующие дни я так же осматривала край берега и только убедившись, что нигде не видно выброшенных медуз, шла в воду, где как и прежде шарахалась от таких же "страшных блинов", которых совсем недавно спокойно носила в руках. В следующие года такого явления мне больше не встречалось, а медуз я побаивалась всё так же, каждый раз отплывая куда подальше. На моё счастье, жуткие "зонты" совсем пропали, так что моё пребывание на море вполне можно было назвать спокойным. В этом году, кажется, после четырёхлетнего перерыва, мы с родителями снова оказались на море. Скорее всего это был наш последний год, проведённый в таком составе - папе уже было гораздо тяжелее два дня сидеть за рулём, а на самолётах по неизвестной мне причине он летать отказывался. Один или два раза я летала на самолёте на море с матерью и старшей сестрой. Маме понравилось - путь занимал всего два часа, а от обратного пути на машине, по её словам, по приезде требовался ещё один отдых. На море я проводила немного времени - пять дней я не ходила на пляж вообще, по единственной уважительной для моей матери причине, так уж удачно выпали дни. Действительно удачно, без кавычек: постоянное нахождение рядом с родителями сильно меня выматывало, поэтому я уходила раньше и с моря и со всех приёмов пищи, просто чтобы побыть в комнате одной, отдохнуть от их переругиваний, голоса, присутствия. К тому же для меня море было лишь одной из опций для отдыха, отношение же моей матери к нему я скорее бы назвала чем-то вроде работы: каждый день, по расписанию и обязательно. За два дня до отъезда я купалась, наверное, всего третий или четвёртый раз. Заплыв на глубину с подушкой, я периодически поглядывала на глубину - не чтобы разглядеть в спокойной воде привычные бурые кусты, а чтобы убедиться, что рядом нет больших медуз - со слов матери, вчера их было много, и одна её даже ужалила куда-то в плечо. Больших медуз вживую я никогда не видела, поэтому когда неподалёку замаячило что-то крупное и белое, я энергично дала дëру в сторону берега. Когда папа снова потащил меня купаться, я сообщила ему о своей находке, на что он весело подбодрил меня и выдал какую-то шутку, пообещав, что разберётся с любыми медузами. Пока мы уже вдвоём бултыхались с подушками на полпути к буйкам, я продолжала уже чуть более расслабленно оглядываться, попутно разговаривая с папой и отмахиваясь от маминых сигналов с берега, мол, повернись к солнцу, а то плечи сгорят. Медуза появилась из ниоткуда, оказавшись правее и ниже моих ног. Рефлекторно дëрнувшись, я указала на неё, уже не слушая, что отвечает папа. Большой, наверное, почти с мою голову округлый белый купол слегка двигался, медленно толкая тело с крупными широкими щупальцами. Она вдруг остановилась, будто давая мне себя изучить. Глядя на неё, чувствуя что-то сильное, но лишь отдалённо похожее на страх, изучая совершенно незнакомое существо с близкого, но всё ещё безопасного расстояния, я вдруг подумала: "Знаешь ли ты, Медуза, как я уносила в воду твоих маленьких собратьев? Помнишь ли ты об этом?" Когда секундное наваждение прошло, медуза снова задвигала куполом, спокойно плывя дальше. Я внимательно следила за ней, но через несколько мгновений она исчезла, словно растворившись в воде. Я периодически думала о ней в тот день, думала о том, почему в этот момент я вспомнила тот год и тех медуз. Был ли это какой-то совершенно дикий иррациональный испуг и истеричная попытка отторговаться? Не знаю. На следующий день, снова повиснув на волнах неподалёку от берега с подушкой, я думала о чём-то своём, в том числе о возвращении и предстоящей учёбе. Мысли продолжали течь так же спокойно, когда совсем рядом я заметила небольшое проплывающее мимо пятно. Руки сами потянулись к медузе и, аккуратно взяв её в ладони и удерживая под водой, я смотрела на неё с таким же умилением, как смотрела на таких же медуз много лет назад. Я улыбнулась. Мягкая и холодная, она напоминала мне о детстве и о вчерашнем знакомстве на глубине, одновременно будто бы зарождая во мне что-то совершенно новое. Отпустив её, я продолжала смотреть на неё, но, отплывя совсем недалеко, она вдруг слегка дëрнула своим маленьким плоским куполом и пропала вместе с остатками моего страха. Я знаю, что в нашем мире считается, что камни мертвы, а медузы - живы, хоть жизнь их по сравнению с нашей гораздо примитивнее. Я знаю, что большой белый Корнерот не имел ни малейшего отношения к маленьким прозрачным Аурелиям, выброшенным много лет назад на берег. Я знаю, что многим на них наплевать, некоторые считают медуз вредителями, а эта история глупа и инфантильна, что это просто самовнушение и притягивание фактов за уши. Но ещё я знаю, что там, где можно забыть о сухих фактах и смысле, там, где красота не только в глазах смотрящего, но и вокруг, в мире, где всë сущее слушает не законы и теоремы, а наше сердце – там, я уверена, всё это имеет смысл. Я знаю, что всё сделала правильно, окончив эту историю, и оттого мне наконец спокойно.