Печальный Демон, дух изгнанья.

Холодный дождь шумно ударялся о стëкла. В постели лежал тяжело вздыхающий юноша, беспокойно переворачиваясь с бока на бок. В уголке кабинета колебался силуэт. Это была бледная девушка с белыми курчавыми волосами. Лохматая коса покоилась на плече. Худощавые руки бережно закручивали пух, превращая в пряжу. — Ень! А, Ень, вот ответь мне, веришь ли ты в душу? — неожиданно спросила она, не отводя взгляда от работы. Но ответа не последовало; парень лишь повернулся лицом к стене и тихо засопел. — Разве после этого, — шепнула девушка веретену, — его можно назвать человеком культурным? Сколько с ним не пытаюсь заговорить, так всё время молчит. — светлые брови чуть нахмурились. Вдруг Еня закашлял, а с постели градом посыпался бисер. Беловласка тут же вскочила с места, принявшись собирать в подол платья стекляшки. Входная дверь тихонько скрипнула; в комнату вошëл старик. Стал он расспрашивать юношу, как тот себя чувствует. Он буркнул: "Лучше." — Ты верно простудился, — продолжил старец. —Простудился он, как же! — возмущëно шепнула девушка большому клубку, аккуратно усаживаясь на табуретку. — Поэтому он у тебя весь в крапинку. Она провела взглядом незваного гостя и принялась вязать кружево. Пальцы ловко орудовали спицами, в миг создавая из пряжи узоры необыкновенной красоты. Парень вновь начал стенать. — Что же ты всё маешься, Енюшка? — оказавшись возле постели, она губами прикоснулась к его лбу, — Ох, знобит тебя, друг мой. Ну, погоди-погоди, я как раз тебе шаль пуховую вяжу. Моргнуть не успеешь, как тут же согреешься. — беловласка села, начиная, ласковым и убаюкивающим голосом, рассказывать всякие небылицы про красных собак, ватное солнце и облака из стали. Вскоре юноша уснул; каждый час с его постели сыпался бисер, который девушка спешно собирала. Довязав шаль, она укрыла парня. Следующим днём тот попытался встать; голова закружилась, кровь пошла носом; он лëг опять. — Ты чего себя так не щадишь, Енюшка?! — воскликнула девушка, хватаясь холодными руками за его лицо. Глаза смотрели в какую-то мутную пустоту; кровь всё продолжала капать на белоснежную рубаху. Беловласка бережно еë вытерла. Вместо капель, на ладони стал появляться алый бисер. — Глупый ты всë-таки, Еня, — достав из рукава платья широкую шëлковую ленту, она завязала ему глаза. — Возвращаясь к нашим собакам, — просипел юноша. — Неужто решил меня своим вниманием наградить? — усмехнулась девушка, подбирая стекляшки с пола. Еня лëг, и на этот раз отвернулся от стены. — Дело моë дрянное, — продолжил тот. — Через пару дней хоронить будут. Так почему же мне не скрасить остаток своих дней за бессмысленной беседой? — Когда сыграешь в ящик, тебе уже будет всё равно, что мы тут обсуждали. — Верно. Но я бы хотел поговорить, — он прикоснулся пальцами ко лбу. — Скажи мне, смогла бы ты как прежде, если твои чувства отвергнули? — спросил он и, внезапно схватив за ножку тяжелый стол, стоявший возле дивана, потряс его и сдвинул с места, — Сила-то, сила, — промолвил юноша, — вся еще тут, а надо умирать!.. Старик, тот, по крайней мере, успел отвыкнуть от жизни, а я... Да, поди попробуй отрицать смерть. Она тебя отрицает, и баста! Кто там плачет? — прибавил он, погодя немного, — Мать? Бедная! Кого-то она будет кормить теперь своим удивительным борщом? — Незаменимых нет, а помереть ещё успеешь. Ложись-ка ты, мой друг, спать. Я тебе небылиц по рассказываю, — беловласка одарила его поцелуем в лоб и вновь принялась за работу. На сей раз она плела из собранного бисера цветы: голубые фиалки, алые маки, белые хризантемы и гвоздики. Парень внимательно прислушивался к каждому слову, однако сон взял своë. — Ох, Еня-Еня, сколько у тебя сора в голове, — шепнула девушка нежной фиалке, — Печальный Демон, дух изгнанья, Летал над грешною землей, И лучших дней воспоминанья Пред ним теснилися толпой; — мечтательный вздох разнёсся по комнате. — Обозлился на жизнь друг мой, теперь и мается. Ночь была не хороша для юноши... Жестокий жар его мучил. Болезнь-злодейка то шла на спад, то вздымалась огромной волной. Спустя пару дней, к его покоям явилась дама под чёрным вуалем, в чëрной мантилье. — Великодушная! — шепнул он, обратив к ней воспалëнные глаза, — Ох, как близко, и какая молодая, свежая, чистая... в этой гадкой комнате!.. Ну, прощайте! Живите долго, это лучше всего, и пользуйтесь, пока время. Вы посмотрите, что за безобразное зрелище: червяк полураздавленный, а еще топорщится. И ведь тоже думал: обломаю дел много, не умру, куда! Задача есть, ведь я гигант! А теперь вся задача гиганта — как бы умереть прилично, хотя никому до этого дела нет... Все равно: вилять хвостом не стану. — рука опустилась на холодный липкий лоб, — Прощайте, — проговорил с внезапной силой, и глаза его блеснули последним блеском. — Прощайте... Послушайте... ведь я вас не поцеловал тогда... Дуньте на умирающую лампаду, и пусть она погаснет... Дама приложилась губами к его лбу. — И довольно! — промолвил он и опустился на подушку. — Теперь... темнота... Входная дверь тихо скрипнула, за ней послышались убывающие шаги. С кровати посыпался град бисера, которого ещё прежде не было. — Я тоже скоро тебя покину, — заговорила беловласка. — Хотя, признаться честно, мне это делать очень не хочется. Минул день; девушка затянула последний узелок на белой хризантеме. Довольная собой, она рассматривала получившийся букет. В лучах приветливого солнца он отбрасывал на стены красочные искры. — Ень! А, Ень, ты ещё там дух не спустил? — Ещё нет, — просипел тот. — Станцуй со мной, Ень, на прощание, — она присела на постель, подле его ног. — Так значит, мы расстаëмся. Я бы рад, да только не могу даже головы поднять. Ничего не вижу... — Можешь, поверь мне, можешь, а для танца глаза не нужны. И к удивлению юноши, он с лëгкость встал на ноги. Одной рукой он взял беловласку под талию, а другой соприкоснулся с холодной ладонью. Пара начала медленно вальсировать по кабинету. — Прости меня за этот детский каприз, — девушка ласково взглянула на измученное лицо. — Это лучшее, что я могу сделать сейчас... Танец окончился. Беловласка привстала на носки, поцеловав парня. От неожиданности он замер, стараясь не дышать. Девушка отстранилась и в последний раз окинула его взглядом. Бледный, дрожащий то ли от холода, то ли от ломоты в теле. По шее и лицу ползли отвратительные алые пятна; на пересохших губах виднелись большие язвы. — Мне нехорошо, — с трудом выдавил из себя юноша. — Отдыхай, друг мой, отдыхай, — она помогла ему лечь, забрала букет, и чуть замявшись у двери, кинула через плечо, — Прощай, Енюшка. На следующий день, он уже лежал мëртвым. Его похоронили на небольшом сельском кладбище. Спустя недели, к могиле пришла та самая беловолосая девушка. Бережно уложив те самые сплетённые цветы, она пробежалась взглядом по выгравированным инициалам: "Евгений Базаров". В миг, бисер растворился, а из земли стали пробиться зелёные побеги. — Pardonne-moi ce caprice d'enfant¹, — шепнула девушка и молча пошла своей дорогой.