Остаться и...

Тогда в Хогвартсе была зима. Холод стал постоянным спутником учеников, и на лице Тома всё чаще стали появляться признаки недосыпа. Через несколько месяцев ему предстояло сдавать самый главный экзамен в своей жизни, и он убивал всё свое время на это. Однако утонуть во всём этом ему не давал Гарри. Он заботливо просил у домовиков ещё одну кружку чая, а не кофе, под покровом ночи пробирался в общежитие Слизерина, пользуясь мантией-невидимкой отца, нарушая все возможные правила и забирался к нему в комнату. Если бы это было возможно, то на Драко Малфое давно бы уже появилась седина от непонятных шорохов в спальне. Гарри забирался к Тому на кровать, если тот всё еще не сидел в гостиной, передавал горячую кружку и утыкался куда-то в ключицы. Когда маленькая потребность в тактильности оказывается удовлетворенной, он поднимается и медленно забирает конспекты из рук парня. Тот сопротивляется просто из вредности. Выкидывая книги на тумбочку за плотный полог, Гарри начинает расспрашивать о том, как прошёл день. Том обычно начинает не затыкаясь болтать о разных учебных темах, о том, как хорошо загущают зелье сушеные златоглазки, про то, как же его занимают истории о реформах на гоблинских войнах в седьмом веке, а Гарри осторожно целует его. Заглушает непрекращающийся поток слов, глядя на блестящие в свете одного Люмоса глаза. Он знает, для Тома важна учёба, но сразу после интересуется, как его настроение. Спрашивает про самочувствие, хорошо ли он спал, что ел в Большом зале. Том смотрит на него всегда удивленно, но потом сдаётся и начинает говорить уже медленнее, постепенно засыпая от нежных пальцев, поглаживающих голову. С утра они просыпаются в одной постели — одеяло сбилось, вещи раскиданы где попало, потому что Гарри не хотел помять их во время сна, стягивая в спешке. Часто они путались в собственных галстуках, приходя в Большой зал в цветах чужого факультета. Когда наступила весна, на лице Гарри начали появляться первые признаки недосыпа и нервозности. Под глазами были тени, а пальцы периодически дрожали, когда сжимали палочку. По газетам ученики узнали, что Гриндевальд снова повернул свою армию к Британии. Джеймс Поттер был на фронте, вестей от него не было слышно уже три недели. Том прижимал к себе Гарри, упираясь подбородком в его макушку, целовал нежно, трепетно, успокаивал и вселял веру в то, что всё будет хорошо. Мальчик пустым взглядом смотрел перед собой, но обнимал в ответ. Слёз уже не было, но он верил. На Астрономической башне было прохладно, но два ученика не кутались в мантии из-за согревающих чар, заботливо наложенных Томом. Они смотрели на небо, свесив ноги в пропасть, а спиной чувствуя прохладу пола. Запястья левых рук грел браслет. Как обычно, Гарри предложил эту идею, а Тому осталось реализовать. Он сплёл браслет из редкой пряжи из хвоста единорога и бесценной пряди волос Гарри. Браслеты были парные — у Поттера были вплетены волосы Тома. Мальчик с поразительными зелёными, почти хвойными, глазами старался отрезать их ровно, чтобы оставшаяся прядь неопрятно не торчала из головы. Тогда он ещё разыграл Тома, щёлкнув большими ножницами, словно прихватив лишнего из кудрявой чёлки. Теперь даже в самые загруженные дни Том мог выдохнуть, осторожно проводя пальцем по волокнам браслета, почти ощущая присутствие Гарри рядом. Это успокаивало и давало надежду. Когда это удавалось, они были вместе. Даже когда обстоятельства были против, они всегда выгрызали хотя бы пару лишних минут наедине друг с другом. Они сжимали руки, оставляли быстрые поцелуи и тонули друг в друге так, как это было нужно. Когда до экзаменов осталось меньше месяца, Гарри забрали домой. Он никогда сильно не переживал из-за итоговых оценок, предпочитая плыть по течению, принимая от жизни всё, что она может предложить. Том писал ему каждый день. Письма были окутаны заботой, настороженностью и волнением. Он переживал за Гарри, за его состояние — за всё время так и не пришли вести о его отце. В один день Том не получает письма с утра. Он отправляет свое, сетуя о том, что сова Поттеров скорее всего задерживается из-за сильного дождя. Послание не приходит и завтра. Молчание продолжается около недели. Том продолжает слать свои письма, в которых всё больше и больше беспокойства. Он даже отправляет пару Патронусов, которых научил его вызывать Гарри. Он просто вспоминает трепетные прикосновения вечерами, еле заметные ямочки на щеках и морщинки в уголках глаз от улыбки, и белые потоки сами выскальзывают из палочки, стекаясь в гордого оленя. На следующий день его вызывают к директору. Он поднимается по каменной винтовой лестнице с постепенно растущей тревогой в груди. Том практически не мог терпеть Дамблдора, но не высказывался об этом вслух только из-за Гарри, который по непонятным причинам давно проникся симпатией к этому седому старцу. Скрип приоткрывшейся двери звучит почти замогильно из-за почему-то таких тихих сегодня звенящих приборов. В кабинете возле стола стоит Лили Поттер, а рядом с ней Дамблдор. Рыжие волосы выделяются на общем фоне, но почему-то словно стали тусклее. Глаза женщины красные, в руках она сжимает палочку и не обращает ни на что внимание. Том подходит ближе. На столе стоит совсем маленькая коробочка, крышка которой отброшена на стол. Вопросительно глядя на директора, Том заглядывает в неё. Сердце падает куда-то вниз, а дыхание останавливается. На белоснежной подкладке лежит браслет Гарри, замаранный багровыми, почти коричневыми пятнами. — Что… — впервые в жизни оторопел Том, — что случилось? Миссис Поттер смотрит вперёд, ни на что не обращая внимания и беззвучно шевеля губами: — Он забрал его, — тихо шептала она, — этот ублюдок забрал моего мальчика… Всё живое внутри Тома оборвалось в самую глубокую пропасть. Кажется, он старался держаться хладнокровно, но следующий вопрос вырвался изо рта всё равно жалко: — Как? — Том не может выдавить из себя большее. Нутро заполнил, страх, беспокойство, но в большей степени — ярость. Он собственными руками размозжит голову Тёмному Лорду Гриндевальду, если с Гарри случится хоть что-то. Со спины к нему подходит Дамблдор. — Занимательный браслет, — говорит он не свойственным себе голосом, — кажется, скандинавская традиция? Потом ему всё объяснили. Точнее — вывалили всю информацию, какая есть. В основном говорил директор, а Лили Поттер вставляла свои слова, когда речь заходила о Гарри. Ему рассказали, что Гарри не по своей воле оказался политическим заложником — как сын Главы Аврората он имел свой вес в обществе. С помощью волос в браслете Темный Лорд отыскал примерное нахождение Тома и заимел ещё одну точку давления. Всю дорогу до общежития Том шёл, как в воду опущенный, не обращая внимания на оклики однокурсников. Он жил как на иголках, пропадая целыми днями в Запретной секции, пытаясь по драгоценным остаткам волос Гарри найти его следы. Часть из них забрал директор, но впервые Том не был против. Он с замиранием сердца ждал любых новостей, без стыда подписался на Ежедневный пророк и другие иностранные издания, чтобы быть в курсе всего. Парень запрещал себе смотреть на низ последних страниц, где мелким шрифтом располагался некролог. В тягучем ожидании прошло два месяца. Он так и не нашёл ничего, что могло бы привести его к Гарри. Дамблдор, казалось, испарился из замка на всё это время. Неожиданным стало скорое приглашение в кабинет директора. Том почти взлетел по лестницам замка на самый верхний этаж, не обращая внимания на усталость. Ему даже не пришлось называть пароль статуям на входе — те отскочили в разные стороны, только завидев его. В кабинете директора стояла тишина. Но это оказалось на первый взгляд. Лили Поттер руками упёрлась в стол, и смотрела куда-то вниз. Туда, где стояла неизвестная коробка. Больше, чем в прошлый раз. Неведомое чувство дёрнуло Тома вперёд. На такой же почти белоснежной подкладке лежала голова Гарри. Зелёные, всегда светившиеся от радости глаза были широко раскрыты и блестели — их пока не тронула смерть, а в уголках рта остались морщины от страха. Всё лицо Гарри было в крови, вытекающей из неровного рваного среза на шее. Всё внутри Тома застыло. Его рука сама потянулась вперёд. Пальцы в неверии дотронулись до влажной и тёплой щеки — он умер недавно. Может, ещё двадцать минут назад он дышал и мечтал, а сейчас лежит здесь, в окружении картонных стен. Женщина вцепилась в его руку, шипя про то, чтобы он не смел прикасаться к её мальчику, но потом Дамблдор отвлёк её, и та уткнулась уже в его грудь, сотрясаясь от рыданий. Том знает, что она отомстит. И он тоже. Парень ещё раз протянул руку с Гарри, накрывая рукой его глаза. Он старался, чтобы та не дрожала. Ровно через три дня директор Школы Чародейства и Волшебства Альбус Дамблдор Альбус Дамблдор в магической дуэли поверг Тёмного Лорда Гриндевальда. Память о Гарри Поттере будет вечно жить в сердце Тома.