Приторно-сладкий локрийский минор

      Волна неподдельного наслаждения охватывает каждый её нерв, выпуская приторно-сладкий медовый стон. Кожа полыхает, внутри всё горит до головокружения, ноги трясутся от переполняющего возбуждения. Он держит её за талию, позволяя расслабиться и полностью передать контроль в сильные руки. Пара завершающих толчков, пропускающих горячий ток по всему её телу, и липкая жидкость стекает по внутренней стороне чужих бёдер, создавая своеобразный молочный эскиз, всегда разный, в зависимости от действий и настроения. Его тело прошибает удовольствием, наполняя комнату терпкой гортанной мелодией, пряной как локрийский минор.       Волосы разливаются по подушке, когда она ещё больше отдаётся его рукам, зная, что не отпустят. Его тело в ответ осторожно расслабляется, приближаясь. Мускулистые руки притягивают податливую фигуру ближе, одна ладонь отпускает её талию, и пальцы цепко хватаются за челюсть, сдавливая гладкую кожу на скулах. Она, словно восковая фигура, позволяет мастеру лепить из неё произведение искусства, плавится. Его язык по-хозяйски врывается в её рот, влажно пересчитывает зубы, щекотно проводит кончиком по нёбу, вызывая звонкое хихиканье, которое ему хочется слушать ещё очень-очень долго. Бесконечно бы слушал её переливистый смех, не будь он таким заразительным. Он заворожённо наблюдает и усмехается, оттягивает её нижнюю губу, закусывая острыми зубками, и игривая улыбка напротив смешивается с до боли нежным стоном.       Опьянённый взгляд из-под ресниц довольно поблёскивает, знает, как её вид сводит его с ума, и не может перестать играться.       — Зараза, — низкий шёпот прерывает их молчаливый диалог, он зарывается рукой в её волосы, грубо оттягивая назад, но только больше раззадоривает.       Его крепкую шею тут же стискивают немного прохладные руки, проворные ножки же обхватывают его талию ногами и прижимаются так сильно, как позволяют ослабленные от наслаждения мышцы. Их сердца бьются в унисон, в такт вновь нарастающему возбуждению, которое следует прогнать, чтобы не утонуть, не сгореть страстью друг к другу.       — Зато какая, — она утягивает его на кровать, садясь сверху, а он позволяет, любуется этой красотой и не может увести взгляда.       Её глаза изучающе скользят по нему в ответ. Руки оглаживают мышцы, пропускают шёлковые пряди волос между палец, она ни на секунду не отводит взгляда от его восхитительных глаз, в которых можно утонуть. Наверняка, он также тонет и в её взгляде. Эта мысль заставляет довольно улыбнуться, любовь греет душу и разрывает лёгкие изнутри, будто их наполняют чем-то ватным и тяжёлым. Со всеми его странными привычками, охлаждающей грубостью, леденящим порой душу голосом и морозным как холодные зимние ночи взглядом, вынуждающим кровь в жилах кипеть от восхищения.       — Не стремись раздеть обнажённого, — его задумчивый голос впитывается внутрь, проникает жгучими иглами в трепещущее сердце, и она хмыкает, грациозно слезая с него, чтобы укутаться в воздушное одеяло.       Он почти сразу нависает над ней. Его горячее дыхание обжигает тонкую ключицу, а её рассеянный взгляд глядит куда-то сквозь. Сквозь вздёрнутую в догадках бровь, белый потолок, крышу, чистое ярко-голубое небо, палящее обжигающее Солнце и яркие мириады звёзд, рассыпанные в космосе. До Луны можно дотянуться, коснувшись пальцами, но она так далеко, за сотни тысяч километров, пугающе далеко. Это мимолётное мгновение, словно покрытая толстенной ледяной корочкой вода на озере в середине февраля, остывшая пенка в картонном стаканчике после выпитого кофе, последний трамвайный рейс до другого конца города и всепоглощающая тишина на улице в три часа ночи. Когда нет ни единой души, все вокруг спят, пустую дорогу освещают уличные фонари. Можно прикоснуться к бесконечности и даже этого не заметить, когда в многоэтажке горит одно-единственное окно и оттуда, высунувшись, шкодливый подросток выпускает дым, убеждённый, что никто не чувствует запаха никотина в его тесной комнатушке. Скромной, неподвластной времени, чей-то маленькой бесконечности.       Яркие глаза переливаются в солнечных лучах и смотрят осторожно, боясь спугнуть сурка, нависшего сверху, а ей по-прежнему не хватает слов, хоть и в голове роятся сотни мыслей. Но она всё равно находит и цепляется за неё мёртвой хваткой, озвучивая, чтобы не удрала.       — Жизнь – одна триллионная секунды в целой Вселенной. У нас нет времени, чтобы дышать, а мы тратим его на любовь, — её негромкий голос звучит как строки из некрономикона, исповедь застывшей пред фарфоровыми вратами, затягивает в смоляную глубину, и на этот же отрезок времени ему кажется, будто в перламутровых затуманенных глазах отражено всё воплощение конца.       Его сердце бьётся размеренно, в такт её. Он смотрит влюблёнными глазками, не замечая ничего вокруг, и Луна была чертовски близко — в паре сантиметров, но так далеко и ярко светит на ночном небе, усыпанном мириадами звёзд, отчего по коже на спине бегут мурашки. Если вся жизнь — одна триллионная секунды, то в целой Вселенной её глаза — то, на что он без раздумий потратит единственный вдох, лишь бы запомнить их навсегда. Покрытый лёгкой изморозью, бесконечно тоскливый и задумчивый, её взгляд — его воздух.       Каждая элементарная частица, со скоростью света рассекающая пространство прошлого, ощущается кожей, и одновременно всё замирает, оставив сердцебиение влюблённых нетронутым для времени.       — Ты всегда после секса со мной думаешь о смерти? Знал бы — в жизни на тебе не женился, — на родном лице отражается усмешка, беззаботная и глупая, будто ничего не понимающая.       Она смотрит на него и в этот раз видит рядом такого же неисправимо несчастного человека.       — Эта мерзость портит мне кожу, — её лицо морщится в отвращении, что так по-доброму забавляет, а рука тем временем стирает склизкую жидкость с бёдер.       Он перехватывает руку и резко дёргает ближе, впиваясь жадным поцелуем в сладкие губы. Она поддаётся. Если им дано так мало времени, то он потратит единственный вдох, чтобы наполнить воздухом её лёгкие. И они оба давно это знают.       — Миледи провести до душа? — дерзкая улыбка окрашивает его прекрасные черты лица, и она снова забывает, что променяла жизнь на чёртову любовь.