Красный цвет моих ошибок

Син Цю облачился в свою тренировочную одежду. Наряд представлял собой белоснежную рубашку из деликатной ткани, легко гнущейся и, кажется, полностью непригодной для любой деятельности, хоть как-то связанной с боями. Для юного господина подобная расточительность казалась пустяком, ведь он не знал сколько рядовой, пускай и знатный, учитель фехтования должен преломить шпаг, задавшись целью обладать чем-то подобным. Да и не сильно его волновали столь незначительные вещи. После он надел короткие шорты, наподобие тех, что ежедневно носит его садовник. На дуэли, пускай и тренировочной, очень важно иметь свободу перемещения. Ну а если ты сражаешься со сводным братом, присутствует непреодолимое желание покрасоваться—доказать и себе и ему факт собственного превосходства. Любимый наряд служил лучшим аргументом, знаменовавшим уверенность в чистой, элегантной победе. И наконец, он, убрав за ушко прядь темно-синих волос, поставил точку в построении образа галантного юноши —надел подаренную отцом сережку, что значило полное отождествление поединка с очень важным свиданием. Закончив с приготовлениями, Син Цю никак не мог найти себе места средь пышных гобеленов и терпкого запаха шелковицы. Не мог отвлечься на пошлый роман, подаренный недавно милейшим из слуг, а также не мог унять бурлящую сладость предвкушения, двигавшую его прямиком к покоям все еще спящего братца. Жаль, что правила этикета не позволяли ввалиться внутрь без приглашения и в очередной раз потешить и без того раздутое эго. — Доброго утра, Юнь-Юнь! Ты не забыл о сегодняшней тренировке?-Сладкой трелью пролепетал Син Цю, в покрытую позолотой дверь.-Позволишь ли любимому брату нанести тебе визит? За вычурным изваянием из красного древа, располагалась самая роскошная комната особняка. Тусклый красноватый свет освещал её, с богатой обстановкой, в основном черного цвета. Потолок представлял из себя купол, а на противоположной стороне была установлена большая двуспальная кровать, изголовье которой скрывал по истине королевских балдахин. По обе стороны от кровати, сравнимой по размерам с небольшой деревенский домик, стояли роскошные вазы, полнящиеся лучшими цветами, которые только можно было взрастить в суровом климате северного ***. Отец их специально купил для Чун Юня, после того как тот в восьмилетнем возрасте остался в восторге от посещения Лондонской оранжереи. Особняком от всей этой напускной роскоши стоял лишь единственный житель вычурного музея искусств. Он носил практически монашескую робу с белым капюшоном, цвет и кройка которой безжалостно претили стремлениям модельера, день и ночь трудившегося над созданием, соответствующей желаниям заказчика, атмосферы. Бледные ноги его, слишком тихо ступали по безукоризненно отполированным паркетным полам, вся поверхность которых была покрыта замысловатыми узорами. Тонкие руки же, слишком осторожно обхватывали серебряный ключ, прежде чем использовать его по назначению и впустить в этот безумный мир неожиданного визитера. Особняком от всей этой напускной роскоши стоял лишь единственный житель вычурного музея искусств. Он носил простую робу с белым капюшоном, цвет и кройка которой безжалостно претили стремлениям модельера, день и ночь трудившегося над созданием, соответствующей желаниям заказчика, атмосферы. Бледные ноги его, слишком тихо ступали по безукоризненно отполированным паркетным полам, вся поверхность которых была покрыта замысловатыми узорами. Тонкие руки же, слишком осторожно обхватывали серебряный ключ, прежде чем использовать его по назначению и впустить в этот безумный мир неожиданного визитера. — Доброе утро Син Цю... М-мы кажется условились, что ты можешь заходить сюда в любое время. — По сравнению с полнящимся юношеской прыти лепетом Син Цю, подобное приветствие казалось чуть ли не траурным. А окружающий Чун Юня траур всегда давал первому сыну повод для улыбки. — Прошу прощения. Мои воспоминания о договоренности все также свежи, однако...Уж очень не хотелось нарушать твое право на личное пространство. Невинно хлопая ресницами в тени дверного проема, обладатель непослушных темных локонов с незаурядным синим отливом, в очередной раз внушал реальность братской любви своему наивному собеседнику. Для него это было частью ежедневной рутины—своеобразной игрой, весь смысл которой заключался в сокрытии истинных намерений, уже давно нашедших пристанище на задворках беспокойного разума. — Так нравится подаренная мною роба? — С улыбкой нарушая ритмичную мелодию каблучков, несущих хозяина прямиком к огромной кровати, Син Цю в очередной раз удивлялся ревностности с которой брат носит эту белую тряпку. Неужели он в своем "дружелюбии" преуспел настолько сильно? — Видя тебя в ней, на душе становится светлее. Юнь-Юнь, день еще не начался, а ты уже сделал меня чуточку счастливее! —Т-ты преувеличиваешь...— Благодаря титаническим усилиям визитера, вся сонливость Юня испарилась в одночасье. Побочным же эффектом столь пьянящей бодрости стал резкий приступ смущения, окрасивший кончики ушей и носа в яркий оттенок розового.—Если бы не бесконечные нотации со стороны мистера Дилюка, я бы и вовсе был с ней неразлучен. *** Испустив тяжелый вздох, пышная перина прогнулась под тяжестью двух юных тел, катающихся со смеху по всей ее огромной поверхности. Сие же веселье было вызвано искрометными пародиями Цю на их извечно строгого дворецкого, чья исполнительность и манеры заставляли каждого жителя особняка испускать еще более глубокие вздохи. — «Я рад, что вчерашняя тренировка никак не повлияла на наши взаимоотношения, но этот гогот просто невыносим...Как он может быть таким счастливым!?», — Протестуя глубоко внутри, Син Цю только и мог, что лгать бесконечным потоком, скрывая свою истинную натуру под слоем масок, иронии и непочатого края безобидных шуток. Такую цену он платил каждый день за призрачный шанс претворить в жизнь мечту, явившую себя после знакомства с "новым членом семьи". —..Юнь-Юнь...Прости за вчерашнее. — Резко прервав фарс и стерев с лица напускную веселость, начал было Син Цю, — Мне правда... —Не надо. — Холодное тепло рук сводного брата, заставило наследника замолчать. Он был готов к подобному развитию событий, однако никак не рассчитывал на столь смелые действия со стороны Чун Юня. Тот без разрешения и слово вставить боялся...что уж и говорить о столь неформальных касаниях. — Я знаю насколько тебе сложно сдерживаться во время розыгрышей, игры в шахматы или же...поединках...Пожалуйста, не стоит корить себя за раны, нанесенные мне вчера...Я знаю, что тебе сейчас куда больнее. Кротко улыбнувшись в ответ, старший сын изо всех сил обнял своего проницательного братца. Он старался уравнять их боль, причинив Чун Юню столько страданий, сколько может принести ворошение еще не затянувшихся ран. Безрезультатно пытался выбить крик из всепрощающего человека, повинного лишь своим существованием во всех бедах юного господина. —Ты слишком прекрасен для этого мира, Юнь-Юнь, — Уткнувшись заплаканными глазами в плечо брата, промолвил Цю. —«Я с удовольствием отправлю тебя в куда более достойное место»