Запретный плод

Как бы банально это не звучало, но Катсуки ненавидит вампиров. Высокомерные кровососы, низшая ступень Темного мира. Ничем не отличаются от людей, примитивные тваринки, движимые острым желанием опустошить кровеносную систему. Пожалуй, единственное, что у них получается с достоинством – это хрустеть косточками под тяжестью его острых зубов. Когда клыки, как по маслу, входят в мертвую плоть, прокусывая насквозь, из глотки рвется полный ликования утробный рык. А предсмертные вопли, мм... Это доставляет невообразимое удовольствие. Возможно, у него есть задатки к садизму, но он с пристрастием разрывал на части усопших – этого не отнять. Испокон веков два племя не могли найти мира, зачем искать его сейчас? Всех всё устраивает. Почти всех. Бакуго чувствовал превосходство, ловя на себе испуганные взгляды нежити, что словно из чёрно-белых фильмов вышли. И кто только додумался в одной школе соединить фактически неодушевлённую скотину и гордый род вервольфов? А, точно... Его дед. Юноша за свои восемьсот пятьдесят тысяч лет существования – то бишь семнадцать по человеческим меркам – так и не смог постичь эту тайну. А как он оказался в этой забегаловке – вообще отдельная история. После смерти старик оставил завещание: дом и все пожитки на дочку записал, а любимого внучка в школу, которую основал. До пятого класса он и не замечал подвоха – одноклассники одной расы, учителя оценивают по достоинству, питание на высшем уровне. Он даже не задумывался, почему в школе два корпуса. Решил прогулять уроки и забрел на перемену к начальной школе кровососущих. Потом такой скандал был... И ведь сколько уговаривал о переводе, истерил, запирался в комнате, уходил из дома – последняя воля дедушки – закон. Мать даже перестала спрашивать, куда он, надолго ли, просто кидает через плечо: «На обратном пути за ветчиной зайди». Со временем парниша начал извлекать из вампиров выгоду, а финал не изменим. Его постель не обогнула ни одна следующая жертва. Всё-таки нежить полезна в одном направлении – отсутствие нужды поспать. Такими во время гона насытиться один кайф. Каждый месяц стабильно пропадало без вести две-три тварины. И вроде каждая живая и не совсем душа прекрасно знает, куда они запропастились, вот только даже щёлкнуть клыками не могут об этом. Боятся быть следующими. Катсуки уже не помнил, когда классы начали смешивать под предлогом «появится возможность сравнить силы», как и не помнит, когда последний раз менял футболку. Разорванная, в трещинах и дырах от трансформации, скрытая на девяносто процентов осенним пальто цвета грязной бирюзы. Совершенно некстати на голову был накинут капюшон с мехом, а молния застёгнута до конца – скрывал ярко-красный ремешок ошейника, цепь от которого уходила глубоко под одежду. Какой позор. Пусть рабство и сковывания среди его рода давно под строжайшим запретом, находятся многие нелегалы или заведения с подобной мерой пресечения. Спасибо, дедуля. Пообрывать бы ещё ручки чокнутым, которым пришло в голову объединить «чокер» и электричество, либо транквилизаторы, через микроскопические иглы – и жизнь приятнее и дыхание посвободнее. Его обходили десятой дорогой, а бедняги, которым посчастливилось пройти рядом, чуть заново не умирали. Угодники грешного, посмешище, а не ступенька общества. Оставаясь в тени одежды, налитые кровью глаза смотрели прямо под ноги, не волнуясь в кого-либо врезаться. Проходя мимо сгустка кровососов он и не обернулся на мольбы о помощи какого-то младшеклассника. Его хвостик беспомощно наматывал круги, а уши плотно прижались к голове в жалкой попытке прикрыть макушку. Но старшие вымогатели не давали покоя мальчишке. Бакуго уже скрылся, не собираясь вмешиваться. Если сопляк вовремя не уяснит, что и сейчас и в будущем за него никто и когтем не пошевелит, то грош цена такому оборотню. Каждый выживает как может. Таких называют по разному: тряпичная кукла, марионетка, игрушка, груша для битья. И таких немало. Тряпки, не умеющие за себя постоять. Таких Бакуго презирает даже больше, чем вампиров. За день можно услышать такие концерты раз пятнадцать минимум. И уже второго такого Катсуки стал единственным зрителем. На этот раз видит он своих собратьев, что как стервятники налетели на кого-то. Хотя тут и думать нечего. На полу в луже бурой субстанции восседал парниша в разодранной, явно недавно купленной, ранее белоснежной рубашке с горлом, лицо в синяках и ссадинах, а на виске сияла засохшая кровь. Полукровка. Таких особенно не жалуют. Тот еле дышал, пытаясь уклониться от очередного пинка в живот, от чего болезненно взвыл, закусив губу и стараясь быть тише. – Занятная игрушка! – подал голос один из вервольфов, тот, который в красной майке и джинсах на низкой посадке. Директорский щенок. – По таким хоть понятно, сколько им осталось. – рядом стоящие дружки противно засмеялись, не отпуская измученного вампира. Наоборот, один из них своей грубой подошвой наступил на коленную чашечку, втирая в пол. И садист согласен, вампиры – занятная вещь. Играй до с хочу, хоть подавись. Но кое-что не давало ему покоя и вызывало дикую ярость. А именно хвойного цвета шевелюра. Да, полукровка был жалок, с этим не поспоришь. Занятная игрушка. И она сломана. А Катсуки не любит, когда его игрушки ломают. Он молча растолкал негодующих идиотов, которых вынужден называть собратьями, и схватил безвольно лежащего упыря за корни волос, после чего поволок прочь, оставляя за собой багровую дорожку. Представляя, как уже завтра директриса подымет на уши весь город из-за пропажи сыночка и его друзей, – про последних нельзя сказать уверенно – вервольф оскалился в предвкушении. Потому что нельзя забирать игрушку, принадлежащую Бакуго. Случайным убежищем оказался чердак, про который школьный персонал забыл, а школьники и подавно не знали. Настоящая свалка пыли и хлама – пожалуй самое чёткое описание. Оборотень швырнул свою жертву к стенке, нависая над беднягой. – Жалкое отродье Тьмы. – плюнул он, отвесив пощечину, дабы привести того в чувства. Однако реакции не последовало. Чертыхаясь о слабости вампиров, в особенности полукровок, Катсуки откатил рукав пальто и махнул рукой, создавая немалую царапину, из которой сочится алая жидкость. Отклик был не сразу. Он даже успел подумать, что его игрушка коньки двинула, но чувствительные уши уловили два коротких, слабых вдоха. Потом медленно зашевелилась голова и задрожали веки. Изумрудные глаза расфокусированно уставились на очертания оборотня и вмиг потемнели, когда металлический запах попал в ноздри. Зрачки вытянулись в струну, жажда стала побеждать боль. Бакуго молча смотрел на потуги упыря отстать от стены и не потерять равновесие. Он зашипел, когда пара клыков впилась в руку, чувствовал, как его кровь поступает на корм полукровке и видел, как раны на бледно-белой коже постепенно затягиваются. Когда появились приступы тошноты, он вновь взял упыреныша за волосы и оттянул от себя, смотря на расширенные, как у наркомана, черные круги в глазах. То, что нужно. Наблюдая, как парень чуть ли не хнычет в немой просьбе выпить ещё чуть-чуть, Катсуки притянул ненасытного кровососа, бесцеремонно занимая чужой рот делом. Что ж, любую сладость нужно заслужить. Если клыкастик постарается, он, так уж и быть, даст ещё попить. Ослабевшие ручонки потянулись к занятой шее блондина, поглаживая тонкий слой шерсти, вырывая из оборотня утробный рык. Его не смущает, что скот прознал о его слабых зонах. Сейчас ему нужна игрушка для снятия стресса. Тихое мычание сопровождалось волшебными касаниями, из-за которых Катсуки всё меньше и меньше волновало неподходящее место. Причмокивая, вампиреныш попытался как бы случайно прокусить губу любовника, но тот смотрел на два шага вперёд. Предупреждающее рычание прозвучало над ухом вздрогнувшего усопшего, в последствии он одарил чердак приглушённым стоном. На теле, освобожденном от рубахи, – если порванную тряпку можно вообще так назвать – начали расцветать один за другим следы зубов, пока бедный парень жадно хватал воздух и откидывал тяжёлое пальто Катсуки. – Не такой уж ты и умный, Деку. – прошипел у самого кадыка, деликатно облизывая аппетитную часть шеи. Деку усмехнулся и поднял голову оборотня, заглядывая в рубиновые очи. Долго гляделки не продлились – пара снова поглощала друг друга в поцелуе, попутно раздевая. Когда помещение наполнили пошлые хлюпающие звуки, оборотень почти трансформировался, как тут холодная ладонь ласково касается места, предназначенного для человеческих ушей, чухая темную шерсть. – Позволь мне видеть тебя. Не твоего внутреннего зверя а тебя, Каччан. – взмолил упырь, обвивая шею партнёра и старательно прокусывая кожу ремня. На пол упали оковы оборотня, что убивает кровососов, как мух. Изуку целовал мохнатую шею своего любовника, зная, что за освобождение получит щедрый дар. А Каччан лишь сверкал в темноте глазами ощущая силу каждой клеточкой тела. Его куколка оказалась весьма полезной. Нельзя оставить её без награды. Изуку не успел сообразить, когда ноги в наглую раздвинули шире и в какой момент когтистые пальцы обрисовали бёдра невидимыми узорами, но четко ощутил нечто новое в возбуждающем хриплом дыхании в грудь. Засосы процветали на бледной коже кровавыми маками: на груди, плечах, шее, лодыжку даже цапнуть успел. Вскоре он запрокинул голову от частых и громких стонов, едва поспевая за звериным темпом Катсуки. Глаза закатывались, язычок так и просился внутрь горячей волчьей пасти, а как отказать любимой твари? Каждой твари по паре. Не нашлось среди своих – отобьется у чужих. Отчаянные восклики могли привлечь внимание, но никто не осмелится идти напролом против вервольфа в период гона. Конечно, до него осталась неделя, но приврать иногда можно. Влажные тела никак не хотели отлипать друг от друга, им все мало. Нужно больше, быстрее. – К-каччан! – уже не в силах сдерживаться умолял вампир, срывая голос. Он в беспамятстве звал своего любовника, тянулся к сладким губам и припадал к ключицам, не смея вонзать в кожу клыки без разрешения. Ему оставалось только хныкать от беспомощности и жгучего удовольствия, распаляя огонь ещё больше. Каччан не собирался останавливаться, а рыдания внизу только подначивали ускоряться. Сегодня никто не уйдет домой, пока он не насытится. Клыкастый так просто не отделается. Зелёные глаза блаженно закатываются, и Каччан на все сто процентов уверен, он – лучший. Единственный, кто может довести упыреныша до трясущихся коленок и сиплого голоса. Сбивчивое дыхание напротив было свидетелем того, что последующие несколько дней тот будет перемещаться только в своей летучей форме. Капелька слюны стекала по подбородку, и Катсуки инстинктивно провёл по нему языком, заставляя партнёра пискнуть. Скоро до ушей донёсся громкий стон, и белесые струйки брызнули на шерсть торса. Пока вампир переводил дыхание, ухватившись за плечо любовника, тот взял под колени дрожащее тело и поднялся, прислоняя к стене несчастного и возобновляя занятие. Изуку судорожно хватал воздух, прерываясь на сладкие и карамельно-тягучие поцелуи. Он понимал что это далеко не начало, и ему это нравилось. Когда Изуку обессиленно рухнул на пол уже светало. Перед глазами плыло, внизу приятно ныло, а белые разводы на деревянных досках так и засохнут, сохраняя в памяти события жаркой ночи. Катсуки сидит на черепице, встречая новый день. Ещё один, ничем не отличающийся от других. Утренний сквозняк продувает подобие футболки, но звериный мех согревает. На едва слышные шаги он и ухом не повел. Рядом с ним опустился упырь в его верхней одежде на плечах, морщась от неприятного «послевкусия». Видок у него был так себе: распатланный, потный и уставший. – Не боишься, что заметят снизу? – поинтересовался он хриплым голосом. Внешне Катсуки никак не среагировал, хотя глаза опустил. Даже в таких вопросах полукровку прежде всего волнует не собственная шкура. И что за слово такое, "боишься". Смех да и только. – Я и "бояться" не употребляются в одном контексте. Никогда. – Если станет известно, что я твой "любовник" уже долгое время, это грозит твоей репутации, Каччан! – заметушилась бледная поганка, ёжась от прохлады и кутаясь в пахучий предмет одежды. – Ведь если всё раскроется, тебя начнут поддевать, ты нападёшь на своих собратьев, тебя исключат из школы, отвернется весь род оборотней, тебе придется скрываться от наказания, пока- Взволнованная тирада была прервана грубым сжатием корней волос и поцелуем. Не страстным, возбуждающим, не диким или грубым. Нежным, даже немного детским. – Я смотрю, тебе рот занять нечем? Могу порекомендовать неплохое упражнение. «Леденец» называется. – сверкнув глазами прорычал Катсуки. Изуку невольно облизнулся. Он прекрасно знал, о чём идёт речь, но решил сыграть в болванчика. – Что это за упражнение? – Бакуго хищно оскалился, но не мог долго злиться на любимую игрушку. – Пошли, проинструктирую. – когда-нибудь оборотень признается хотя бы сам себе, что перестал спать с новыми жертвами не потому, что те ничерта не смыслят в ублажении, но это будет не скоро. Сейчас он потащил хитрого кровососа-полукровку обратно внутрь, старательно не замечая улыбу до заострённых, как у эльфов, ушей.