Ты был великолепен, повторим?

      Пока единственное, о чем пожалел девятнадцатилетний Ло Бинхэ – это о своём рождении. Нет, нет, вы не подумайте, он не жалел, что появился на свет. Дилемма заключалась в более глубокомысленном осознании. Он, мать его, родился не в тот год и не в том месяце!       Это он посчитал проблемой ровно в тот момент, когда поступил в университет. Каждый день на лекциях он забывал о том, что вообще находился на занятиях. Юноша мечтательно кусал кончик ручки, внимательным и глубоким взглядом следил за одним единственным человеком в аудитории, практически не отрываясь, не пропуская ни единых слов, сказанные этими идеальными губами.       Ох, чёрт, а что ещё могли сделать эти губы, кроме как толкать совершенно неинтересную и скучную тему?       Ло Бинхэ просто забывал, что находился в учебном учреждении, мысленно пуская слюни на представленные картинки перед своими глазами. Каждый день он наблюдал за своим учителем, в надежде, что тот посмотрит в ответ, и точно так же задержит свой взгляд на одном единственном ученике, который готов был положить в его ноги все миры. Да что там миры… Он готов был подарить бескрайнюю вселенную, в которой можно создать собственный мир. Но учитель лёгкой походкой ходил по помещению, продолжая рассказывать, рассказывать и ещё раз рассказывать. Это уже раздражало. Его рот не затыкался ни на минуту, а ученики должны были поспевать за скоростью этого человека!       Но, опять же, Бинхэ продолжал слушать, унимая своего внутреннего демона. Лишь бы быть свидетелем того, как слегка пересохшие губы открываются и закрываются. Это было эротично и эстетично, что хотелось узнать, сколько пальцев он мог принять в этот рот. Изредка можно было увидеть, как учитель достаёт бутылку, облизывается в предвкушении испить воды и смягчить горло, а после... снова продолжает рассказывать. Мать его, все две пары лекции!       Этого терпеть Ло Бинхэ не мог, он неотрывно следил за губами так, что готов был встать со своего места, послать всех к чёрту, и нагло впиться в эти губы, кусать их до крови, с желанием насытиться.       Вот так и выходило, что ученик тайно желал своего учителя, который, на минуточку, был старше Бинхэ на пятнадцать лет! Что за несправедливость!? Почему это Ло Бинхэ родился так поздно? Почему эта несправедливость вселенская ударила по голове молодого человека, показав самую жестокую реальность из всех возможных: ему никогда не быть с этим человеком. Никогда не быть равным ему, не взять его сзади, не прижать к себе и не стянуть совершенно ненужную тряпку с мягкого и, казалось бы на первых взгляд, податливого тела...       А может быть, не этого он хотел вовсе?..       Учитель, которого звали Шэнь Цинцю, вдруг удостоил своего главного фаната взглядом. Его губы зашевелились, а взгляд темных глаз впился в Бинхэ. Он чего-то ждал, вот только у его ученика не было ни малейшего интереса к тому, что такого важного сказал его учитель. Нет, раньше он слушал, когда Шэнь Цинцю не смотрел на него, но теперь...       Ло Бинхэ нервно сглотнул, уставившись на чужие губы. Ох, чёрт, что же могли эти губы? Определённо они были очень мягкими, а его язык умелым. Из этого рта выходил самый красивый голос, который когда-либо слышал Ло Бинхэ. Этим голосом принято было шептать непристойности, к примеру...       — Бинхэ... ты такой тугой...       Что?.. Почему он подумал об этом? Почему вообще представил такое? Но он не мог понять, каким на вкус был бы учитель, но мог представить, как бы ощутил его сам. Он вдруг понял, что хотел этого человека. Хотел, чтобы его положили под себя и прижали к полу этой аудитории. Жестоко трахнули на полу, парте, на учительском кресле или трахали прижимая к двери аудитории, чтобы никто им не помешал.       Всеми клеточками своего тела он хотел ощутить пальцы учителя в себе. Длинные и холодные пальцы, толкающиеся внутрь, прямо к простате, выбивая из Ло Бинхэ жалостливые стоны, пока учитель прижимал его лицом к полу, трахая пальцами по-собачьи. Унизительно... Да. Но именно это Ло Бинхэ вдруг возжелал.       Шэнь Цинцю был для него эталоном красоты, примером для подражания, человеком, к которому он хотел стремительно тянуться. Кажется, не было в жизни никого, кто бы уважал учителя так, как уважал Бинхэ. Но не в эти моменты, когда он представлял грубый секс в аудитории. Сейчас хотелось скулить, ластиться, раздвигать ноги и просить большего.       Матерь божья, стоит Шэнь Цинцю только войти в него, толкнуться так глубоко и резко, Бинхэ бы заплакал. Не от боли, а от нахлынувшего оргазма и счастья. Он разрешил бы даже трахать себя до онемения своей задницы, до состояния, в котором невозможно подняться на ноги. Но, опять же, он бы ползал. Ползал бы у этих безупречных ног, пока его бы не приструнили, заставив вылизывать их. От этого возбуждение накатывало волной. Бинхэ бы не возражал, с пошлым звуком обсасывал бы чужие пальцы на ногах, пробираясь языком верх, добравшись до паха, а после...       ... позволил бы учителю трахать его рот без передышки. Ло Бинхэ смог бы постараться, убрал бы зубы и позволил бы принять учителя орально. Терпел бы, чувствуя, как головка члена упиралась в его глотку с толчками, как бы блаженно стонал Шэнь Цинцю, а после... кончил бы ему прямо в рот. Бинхэ бы проглотил, облизнулся и поднял бы на учителя затуманенный похотью взгляд.       — Бинхэ, что я только что сказал?       От голоса учителя всегда можно было возбудиться, но Ло Бинхэ вернулся в реальность со сдавленным стоном, отвлекаясь от чужих губ и поднимая взгляд на глаза Шэнь Цинцю.       — Учитель? — сипло произнёс парень. — Вы о чём?       Шэнь Цинцю не совсем понимал, что сейчас произошло, но, сложив руки на груди, повторил, чеканя каждое слово:       — Что. Я. Только. Что. Сказал.       — «Ты был великолепен, повторим?» — Бинхэ всё ещё не отпускали собственные фантазии, а на штанах уже расплывалось пятно от бурного оргазма. А когда постепенно возбуждение сходило, он резко вскочил на ноги, понимая, что ляпнул что-то не то.       Шэнь Цинцю втянул носом воздух, его взгляд опустился чуть ниже пояса и он тут же отрезал:       — Вон из аудитории!       Бинхэ хватило пару секунд, чтобы оказаться в коридоре университета и стремглав умчаться в мужской туалет. Всё же, учитель был великолепен, подумал юноша с улыбкой на лице. И, возможно, Шэнь Цинцю пересмотрит свои взгляды насчёт Ло Бинхэ, и они обязательно повторят, но только уже по-настоящему.