Песнь о драконьей свободе

      Холодные ветра безжалостно штурмовали высокие скалы, свистя в расщелинах, обтачивая острые выступы каменистых зубов. Надвигались холода: воздух пах утренними заморозками, солнце грело слабее, ночи становились всё более длинными. Где-то внизу клокотали воды великого океана, но шум воды полностью заглушался порывистым криком бури.       Редкие птицы, что оставались здесь на ночевку, давно спрятались, те, кто не успел этого, уже давно погибли, застигнутые непогодой. Ни одна живая душа не отважилась бы отправиться в путь или даже выглянуть из безопасного укрытия в такую бурю.       Внутри одной из широких, упирающихся высоким острым шпилем в небеса, пещеры спал дракон. Сказать, что он спал, означало бы немного приукрасить истину, ведь он скорее расслабленно лежал, ощущая себя в безопасности. Холодный воздух доносился до него, едва колыша тонкие золотистые волосы гривы. В темноте пещеры, что была достаточно глубока даже для двух драконов, его неподвижный силуэт казался каменным и почти ничем не отличался от выступов самой пещеры. Его звали Моракс, он был достаточно стар, чтобы не бояться непогоды, но не настолько, чтобы бесцельно существовать в недрах земли, наполняя свою жизнь сном и приёмом пищи.       Моракс был одним из последних великих восточных драконов, что когда-то давно населяли землю, принося в мир весну и процветание. Мир, который существовал в те далёкие времена, был совсем иным: тогда везде были драконы и цилини, а деревья были такими высокими, что доставали небеса. Тогда только зародился человеческий род, это были безобидные слабые существа, похожие на голых нелепых кроликов. Они были так жалки и несчастны, что великий Владыка морей Лунван даровал этим жалким созданиям часть своей силы и мудрости. Лунван научил людей ловить рыбу, строить дома, создавать из рыбьей чешуи одежду, а из кости орудия труда и защиты. Люди пили эти знания как воду, вознося хвалу Великому Владыки вод и людей, это льстило ему. Целое поколение драконов, что сначала смотрели на людей как на еду, вдруг открыли разумный вид, способный перенимать традиции и культуру драконов, тогда и другие драконы стали обучать людей своей мудрости. ХуоЛун научил людей разводить огонь и употреблять пищу в приготовленном виде, БинЛун показал как преодолевать холод и зиму, а КуньЛун показал как садить различные злаки и строит дома. Люди, словно голодные телята, жадно всасывали в себя все знания, какие только драконы могли предложить им, после чего одаривали своих покровителей всем, чем могли. Много веков пролетело прежде чем расцвёл человеческий род, драконы с гордостью смотрели на них, говоря всем цилиням, бифанам и яогуаям о том, как велик человеческий род, ведь именно они, драконы, возвысили этих жалких смертных. Но драконья болезнь поразила и их детище, возгордившись, род людской стал считать себя сначала выше чудесных птиц и животных, а после решил, что и драконы уже не сравнятся с ними.       Когда люди начали сражение со своими богами, старый ЛунВан был уже мёртв, вместо него правил другой именитый дракон — Тьян Лун, а после ещё несколько десятков поколений. Сначала гордость людей обратилась против них, драконы почти полностью уничтожили людской род, а те люди, что смогли выжить, бежали в пустынные земли, боясь оглянуться назад. И пусть выживших было мало, у них было самое ценное, чем только мог обладать человеческий род — знания. Началась бесконечная война за право быть первым. Люди убивали драконов, а драконы ели людей. Когда Моракс был совсем молод, люди всё ещё сильно проигрывали своим наставникам, но через сотни лет, когда тонкая чешуя карпа затвердела в камень, драконам был нанесён первый решительный удар.       Люди приручили природу, они жгли священные места, отравляли воды рек и острыми закалёнными пиками пробили чешую, что отличного спасала от когтей чудовищ, но была бесполезна против крепкой и острой стали, полыхающей огнём и льдом. И вот мир изменился, люди захватили большую часть драконьих земель, а выжившие драконы были вынуждены отправиться в изгнание.       Моракс не был согласен с тем, что произошло, но его отец — последний Великий владыка драконов — Хуаншень Лун приказал ему улетать на восток, где высокие горы всё ещё хранят отпечаток божественной энергии, наполняющей мир жизнью. Император приказал ему хранить это место и Моракс хранил, запершись в божественной обители на долгие века.       Мир изменился, люди перестали истреблять всё живое, пережив ряд катастроф и катаклизмов, вызванных их действиями, но Моракс не знал этого. Он хранил священную землю драконов, страдая тоской и скукой. Часами он практиковался в магии, занимался игрой на цине и на нефритовой дидцы, вырезал фигурки из камня и рисовал на камнях. Жизнь дракона была мучительно одинокой, но он не смел ослушаться приказаний отца. Мир за пределами священного места был опасен, он пылал адским огнём, и кто знает, быть может, Моракс был последним драконом на всей грешной земле.       Странный звук прорвался сквозь пелену бури, золотые глаза Моракса распахнулись, весь он обратился в слух, внимая каждому шелесту снаружи. Долгое время снаружи не было слышно ничего, кроме воя ветра, но вновь звук повторился. Старый дракон зашевелился, поднимая своё длинное изящное тело. Он легко выскользнул из пещеры, поднимаясь ввысь, описывая пик круговыми движениями, его золотые глаза жадно вглядывались в каждую тень, а слух напряжённо работал. Где-то на юго-западе звук, похожий на свист повторился, Моракс двинулся туда, незаметно пряча своё длинное тело в грозовых облаках. Он не боялся удара молнии, его чешуя могла выдержать вещи куда более страшные, чем гнев небес.       На юге, где граница священной земли драконов была очерчена невысокими горными кряжами, что-то происходило. Дракон прислушался, он ощущал постороннее присутствие, но не знал, кто осмелился пересечь границу, что ж, ничего хорошего этому пришельцу ожидать не стоило. Моракс был воинствующим драконом, принцем крови, вдоль его хребта у самой линии роста волос был длинный шрам, оставленный острыми пиками, пылающими, как лесной пожар.       Взгляд дракона зацепился за какое-то движение у подножья скал, тело его сжалось, как пружина, готовясь к нападению. Моракс вихрем промчался вперёд, приготовив острые когти. Однако то, что он преследовал, оказалось более ловким, чем он предполагал. Когти дракона зацепили лишь воздух, однако движение изменило своё направление. Моракс спикировал вниз, чтобы лучше разглядеть непрошенного гостя.       Это было невероятно. Моракс по-глупому замер в воздухе, смотря на незнакомца. Это был… дракон. Не было никаких сомнений, что существо перед ним принадлежала к роду драконов, только его вид существенно отличался от самого Моракса. Отец император — Лун Хуаншень говорил ему в юности, что к северо-западу от границы Неба обитают драконы Севера, что существенно отличались от юго-восточных. Это были тяжелые, плотные существа с большими кожаными или перистыми крыльями, они обладали гортанным тяжелым голосом и голову их украшали массивные, похожие на ветви старого дуба, рога. Говорили, будто это драконы были потомками восточных драконов и вишапов, но так ли это никто не знал. Юго-восточные драконы смотрели на своих сородичей несколько пренебрежительно, считая их менее развитыми. И всё же, оставшись единственным драконом, Моракс не спешил разделять взгляды давно погибших восточных драконов.       Северный дракон смотрел на Моракса с таким же недоверием, однако, понимая, что территория, на которой он находится, была чужой, первый вспомнил про необходимость представиться.       — Прошу прощения, если я потревожил Вас, — раздался гортанный, тягучий голос дракона севера, он говорил на древнем драконьем наречье, почти забытом на востоке. — Меня зовут Двалин, я дракон северных гор. — Я —Моракс, сын императора драконов Лун Хуаншаня, дракон юго-восточных гор. Приветствую дракона севера, Двалина.       Двалин широко распростёр невероятной красоты три пары крыльев, склонив свою голову, увенчанную рогами, словно тиарой. Моракс никогда не видел драконов севера, но Двалин выглядел необычно и интересно. От него исходил странный запах, какого восточный дракон никогда не слышал, да и в целом вид у Двалина был весьма необычный. Этот здоровяк был не таким длинным, как Моракс, зато его крепкое телосложение и масса нисколько не проигрывали восточному собрату. Случись между ними бой, Моракс не был бы уверен, что оказался сильнее.       Моракс собирался предложить гостю остаться, но со спины Двалина послышался тонкий, птичий голосок, в обладатели которого восточный дракон узнал человека. Глаза Моракса полыхнули яростным огнём, он тут же приготовился атаковать человека, но Двалин, лишь почуяв намерения собрата, увернулся, взлетая выше.       — Как ты посмел привести с собой человека! — яростно зарычал восточный дракон, камни в горах отозвались гулом, падая вниз. — Это не простой человек, это мой друг, — голос дракона севера был суров и холоден. — - Человек не может быть другом дракону, — взревел Моракс, вид его стал ещё более опасным. — Этот — может. Он спас меня от смерти. Если ты попытаешься убить его, клянусь, я убью тебя, хоть ты мне и брат.       От такого заявления восточный дракон едва не вышел из себя, однако его прервали. Тонкий птичий голосок заговорил снова, но на этот раз на понятном ему языке драконов. Ни один человек не знал этого языка, все, кто мог говорить на нём, были давно убиты. — Простите, господин. Мне очень жаль, что я стал причиной ссоры. Меня зовут Венти, я бард. Я и мой друг Двалин совсем не хотели Вас разозлить. Мы пролетали мимо и даже не знали, что Вы живёте здесь. Мы очень долго в пути и сильно устали. Прошу, не злитесь на моего друга, он не виноват. — Ты! — голос Моракса наполнился яростью, но сам дракон не сдвинулся с места, — кто разрешал тебе вмешиваться.?! — Простите! Я не хотел разозлить Вас. Не трогайте нас, мы скоро уйдем, верно, Двалин? — Тебе нужен отдых, Венти, — неодобрительно произнёс северный дракон, после чего добавил, повернувшись к Мораксу, — но мы действительно уйдем. — Вы не можете уйти, — возразил Моракс. — Это место свято для драконов. Ни один человек за последние три тысячи лет ни разу не ступал сюда! Этот смертный не уйдёт отсюда живым. — Значит я тоже не уйду, — решительно заявил Двалин. — Он спас меня от смерти, и если в тебе есть хоть капля драконьей гордости или тебе хоть немного известен Великий Закон, то мне не нужно объяснять причину такого поступка.       Моракс молчал. Внутри него кипела такая ярость, что было удивительно, как небо не заполыхало от его гнева. Этот варвар смел сказать ему такое, ему, принцу крови! Конечно, Мораксу известен этот Закон, долг жизни искупался только жизнью и никак иначе. Но отпустить человека, что смел осквернить своим присутствием обитель драконов — невозможно. — Простите, господин, — вновь зазвучал голос Венти, на этот раз мальчишка приподнялся, выглядывая из-под жесткой гривы Двалина, — мы не знали, что это место свято. Мне жаль, что мы нарушили его границу, но разве справедливо наказать нас только за то, что мы оказались тут по незнанию?       Моракс удивлённо уставился на человека. Да это был ещё ребёнок, он был так мал, что одного зуба восточного дракона хватило бы, чтобы переломить его пополам. Не удивительно, что сначала Моракс его даже не почувствовал, что за зяблик сидел на шее у этого северного дракона. — Закон есть закон, не имеет значения знали Вы его или нет, — более спокойно возразил Моракс. Мальчишка был не вооружен, от него не веяло угрозой, да и сам он казался хилым, как только такое бренное тело могло выжить в этом жестоком мире? — Просто дайте нам уйти. — Чтобы завтра сюда направилось полчище людей? — ядовито осведомился лун. — Боюсь, что Вы обратились не к тому человеку. Люди не любят драконов, уж простите за такие слова. Я и сам едва не заплатил жизнью, когда спасал Двалина из западни. — Это правда, — отозвался северный дракон. — Венти спас меня рискуя своей жизнью. Он не такой, как другие люди. — Мне безразлично, какой он, — фыркнул Моракс. — Закон есть закон. — В таком случае, я принимаю вызов. Этот мальчик выживет, даже если я умру.       Решительность Двалина разозлила Моракса. Людской род почти полностью уничтожил род драконов, а этот сумасшедший готов был умереть за какого-то мальчишку. — Стоять! — голос юношу прозвучал неожиданно резко. По неизвестной причине этот голос подействовал даже на луна, готового атаковать врага. — Я не могу позволить Вам убить моего друга, но и умирать сам тоже не слишком хочу. Какое бы преступление я не совершил, вступив на эту землю, убив своего собрата Вы совершите не меньшее преступление, чем я.       Слова мальчишки потонули в неожиданном звуке, это было что-то совершенно удивительное. Моракс замер, пораженный звучащей сквозь шторм и бурю мелодии. Слух дракона был тоньше, чем у собаки или кошки, он мог слышать каждую ноту, каждый переход, каждую часть незатейливой мелодии, что лилась из-под тонких пальцев Венти. Ярость, что до этого кипела в душе луна, утихла, взгляд его стал мутным, словно накрытым поволокой, неожиданно так захотелось спать.       Мораксу подумалось, что он слышал о таких вещах. Этот человек обладал магией, позволяющей зачаровывать драконов музыкой. Музыка и богатства были единственными слабостями драконов, тот, кто смог овладеть тайнами нот и блеском золота, получал над драконом абсолютную власть. Мелодия всё лилась и лилась, окутывая восточного дракона, навеивая на него сладкую негу, было невозможно сопротивляться этой мелодии. — Двалин, ты в порядке? — поинтересовался Венти, похлопав друга по шее. — Да. Я уже привык к твоим песням, хотя и мне захотелось немного отдохнуть. — Ничего. Я сейчас слишком слаб, чтобы сыграть что-то действительно хорошее, долго этот эффект не продлится. Нам нужно скорее убираться отсюда.       Северный дракон издал короткий рычащий звук, что означал согласие. Три пары мощных крыльев яростно заработали, поднимая друзей выше в небо, пока лун зачарованно наблюдал за ними, застыв в воздухе, словно статуя. Венти был прав, когда говорил, что не сможет надолго задержать неприятеля. Стоило Двалину ненадолго скрыться из виду, как Моракс стряхнул с себя чары оцепенения.       Лун был в ярости, никогда в жизни ему не доводилось испытать такого унижения. Ни один человек никогда не обладал над ним властью, гордый принц всегда взирал на людей с высокомерностью. Все богатства людей были для Моракса грязью, он презирал золото и силу короля, мощь оружия, красоту женщин. Люди не могли подкупить его, ничего не прельщала взор дракона, ни разу он не усомнился в себе, но эта простенькая мелодия словно ударила его в самое уязвимое место, заставляя на миг раствориться в ней. Это было возмутительно.       Мальчишка сидел на шее Двалина, крепко держась за огромный шип, что защищал шею дракона от нападения. Этот шип издавал глубокое фиолетовое свечение, Моракс сразу догадался, что внутри содержался яд. Лун не знал, насколько этот яд был опасен, но попытка напасть на Двалина сверху могла обернуться весьма плачевно. — Держись крепко, — скомандовал Двалин, стараясь смотреть вниз и в сторону. Северный дракон был уверен, что Моракс не последует за ними за границы святой земли. — Постараюсь, но я мог бы сыграть ещё. — Нет. Ты слишком болен. Держись, а я постараюсь увести нас отсюда.       Моракс внимательно наблюдал за полётом врага. Он уже увидел слабое место этого тяжелого огромного дракона, а потому, выждав удобный момент, на огромной скорости поднялся вверх, ударяясь спиной об задние лапы и хвост Двалина. От резкого толчка дракон накренился, воздушный поток в его крыльях нарушился, и сила земли потянула его вниз. Северный дракон отчаянно замахал всеми парами крыльев, стараясь восстановит равновесие, тело его пошатнулось, а мальчишеские руки соскользнули. Сердце Двалина замерло, он услышал крик и перед его глазами промелькнуло тонкое тельце друга, завернутое в зелёный плащ, что даже не спасал от холодного ветра.       Венти стремительно падал, с его головы слетел берет, а лира почти вывалилась из сумки. Сердце юноши билось с такой скоростью, что он подумал, что умрёт раньше, чем успеет разбиться об землю, но смерть не настала. Что-то жесткое схватило его, как какую-то вещь, сжимая с такой силой, что воздуха становилось мучительно мало. Перед лицом Венти промелькнули золотые глаза, и он потерял сознание.       Моракс точно не знал, что хочет сделать с мальчишкой, однако позволить ему разбиться было слишком просто. Сильные лапы дракона схватили Венти, сжимая его словно палку, но не прошло и пару мгновений, как на луна обрушилась ярость северного дракона. Челюсть у Двалина была нисколько не хуже, чем у Моракса, они яростно сцепились друг с другом, в воздухе отчётливо запахло кровью. Драться с мальчишкой в лапах было неудобно, поэтому Моракс отбросил его в сторону на небольшой каменный выступ, что находился рядом с ним. Этого было достаточно, чтобы переломать жалкому птенцу его кости, но недостаточно, чтобы мгновенно убить. Всё внимание луна перешло на Двалина. Северный дракон впал в ярость, крылья его наполнились бирюзовым светом и утихший было ветер, словно слушаясь команду Двалина, обрушился на Моракса.       Два дракона дрались насмерть, их когти были острее стали, броня крепче камня, а челюсти разрубали металл. Тело Моракса излучало тяжелую энергию земли, он призывал камни с гор и бросал их в Двалина с силой титана. Дракон Севера ничем не уступал ему, он создавал на крыльях вихри и смерчи, пытаясь закружить луна в воздухе, больно ударяя об выступы скал. Это была действительно страшная битва, конец её был бы концом сразу для двоих и лишь тихий напев лиры смог остановить эту бойню.       Наверное, Венти был самым везучим в мире человеком. Он сломал себе ногу и порвал плащ, у него ужасно болело всё внутри, но он был жив. Очнувшись после сильного удара и увидев, что в небесах два последних дракона отчаянно рвут друг друга на части, юноша изо всех сил вцепился в свою лиру, призывая всю силу воли чтобы исполнить песню.       Моракс и Двалин замерли, мелодия зачаровала их, она велела им отойти друг от друга, велела успокоиться и подчиниться. Двалин первый внял привычном мотиву, он сложил задние крылья, оставив только первую переднюю пару, чтобы приземлиться рядом с другом, Моракс же пытался сопротивляться, но песня была сильнее его. Венти пел на языке драконов, и, если простая мелодия хоть и обладала силой, но не могла затмить разум луна, песня на древнем языке сработала, как заклинание. Моракс сдался, он обхватил скалу, рядом с тем местом, где полулежал, полусидел мальчишка, слушая его песню. — Не деритесь, — прозвучал приказ Венти прежде, чем темнота забрала его с собой.       Чары песни спали, но драконы и не думали продолжать сражение. Этот приказ запечатался где-то внутри их сознания. Моракс не понимал, как это возможно, но ослушаться приказа этого человека для него было также невозможно, как приказ собственного отца. Лун непонимающе смотрел на лишённое сознание тело, пока его тело не прошибла дрожь, похожая на землетрясение.       Драконья гора была свята, здесь текла энергия самой земли, отсюда выходила весна и сюда возвращалась осень. Энергия света и тепла копилась в этой горе, она текла по свету вместе с водами рек, нигде в мире не было места такой силы. Гора драконов породила их, создала из камня и солнечного света, так говорили древние легенды, так говорил отец Моракса. Эта гора была живой, она питала мир и сейчас, по неизвестной луну причине, это место признало человека. Ошибиться было невозможно, Моракс слишком долго был единственным хранителем священной земли. — Не смей приближаться к нему, — грозно зарычал Двалин, закрывая своим мощным телом друга. Крылья его были приподняты, было видно, что дракон севера был готов сорваться с места в любой момент.       Моракс никак не отреагировал на это заявление, все его мысли были заняты внезапным открытием. Почему гора драконов признала человека, наполнила его тело силой и дала ему возможность приказать? О том, что бард приказал магией им остановиться лун не сомневался, но почему? Люди истребляли драконов, разве не должна эта великая гора быть оскорблена присутствием этого низшего существа? В голове принца крови заструились истории и легенды об этом месте. Когда-то давно один человек бывал в этом священном месте, это был великий врач людей, что вытащил из чешуи Лунвана сколопендру. Гора даровала тому человеку своё благословение, он стал великим мудрецом и с помощью знаний горы лечил людей и драконов. Но ведь это было в древности, люди тогда почитали драконов, как своих богов. Могла ли священная земля не знать о том, что произошло? Нет, не могла. Её энергетические каналы тянулись по всему миру, она была как большое дерево, чьи корни окутали мир. Но тогда всё становилось ещё более запутаннее.       Не найдя ответов в мифах и историях, Моракс принял решение пронаблюдать за мальчишкой. Тот был, несомненно, жив, но дыхание его было слабым, как у замерзающей птицы. Это не понравилось Мораксу, если гора признала человека как достойного, то его смерть будет иметь негативные последствия. Лун слишком долго был хранителем этого места, чтобы не понимать такие вещи. Но одно дело понимать, а другое оказать помощь человеку, это было за пределами его драконьей гордости.       Двалин осторожно приподнял Венти с земли, тот казался ему невесомым, меньше перышка, дракон ласково положил юношу себе на плечо, густая шерсть северного дракона и высокая температура его тела согревали хрупкого человека. Моракс смотрел на всё это едва ли не излучая презрение, вековая ненависть к человечеству билась внутри него с такой яростью, что он едва удерживался от желания вцепиться в это хрупкое тело, разломав его на части.       Мораксу было невыносимо находиться рядом с этими двумя, но и оставить их он не мог, кто знает, что у них на уме. Двалин стоял на месте, он боялся отправляться в путь, понимая, что, если Венти упадёт, он даже не ощутит этого. Всё, что оставалось луну, это зло прожигать пришельцев глазами, ожидая, когда мальчишка придёт в себя.       Юноша долго спал. Буря, что долгое время бушевала над горными пиками стихла, выглянула луна, а после поднялось солнце, а два дракона продолжали смотреть друг на друга с нескрываемой враждебностью, сдерживаемые только силой запрета. Ближе к полудню бард зашевелился, его тихий голос пролепетал что-то неясное на чужом языке, Двалин тут же встрепенулся, спрашивая что-то на том же языке. Последовал тихий, слабый ответ, северный дракон встал на землю, полностью раскрывая крылья.       Двалин приподнялся в воздух, оглядываясь, Моракс жадно следил за ним, готовый не дать этим двум покинуть землю драконов до полного выяснения всех обстоятельств любой ценой, однако чужеземец и не планировал улетать прочь, он внимательно огляделся после чего подлетел к роднику, что струился из подножья центральной горы, где ключом вместе с водой била чистая энергия ян. — Я запрещаю вам пить эту воду, — грозно прорычал Моракс. Это было совсем возмутительно. — Венти хочет пить. Если тебе не нравится, чтобы мы пили эту воду, принеси нам другую, — в тон ответил Двалин. Моракса снова затрясло, но напасть на своего сородича он так и не посмел. — Пожалуйста, разрешите мне выпить воды, любой, если нельзя пить именно эту, — тихо прошептал человек. — Эта вода свята, а другой здесь нет, — возразил лун. — Тогда он будет пить эту воду, — холодно заключил Двалин. — Злись на нас сколько угодно, но я тоже чувствую, что это место вовсе не считает нас врагами. Ты говорил, что оно свято, всю ночь я слушал ветер в этих горах и понял о чём ты говоришь. Ветер рассказал мне об этой земле, но также он рассказал мне о том, что сейчас Венти желанный гость.       Мораксу нечего было возразить на это заявление. Гора действительно приняла человека, дав ему своё благословение, но милость святыни не означала милость дракона. Гордость луна была задета, он ощущал себя преданным и униженным, злость владела его сердцем и принять человека как гостя он не мог. Пусть земля думает об этом юноше что угодно, мнение самого Моракса непоколебимо, словно камень.       Двалин аккуратно взял Венти в огромную когтистую лапу, позволяя барду неловко усесться на ладонь. Каждый палец на передней лапе северного дракона был едва ли не больше самого человека, однако последнего этот факт нисколько не смущал. Венти неловко расположился в лапе дракона, его нога болела и сильно опухла, но жажда была куда сильнее. Бард вынул из сумки на талии кожаный мешок для воды, наполняя его из чистого источника. К ужасу Моракса, вода не почернела и камни не полетели градом с высоты горных вершин. Юноша вдоволь напился, ощущая себя так, словно вместе с чистой родниковой водой выпил чудодейственное лекарство, удивительная сила наполнила каждую клеточку его тела. — Попробуй эту воду, друг, она волшебная! — с восхищением воскликнул бард на языке драконов. — Это святая вода, она лечит раны и восполняет силы, — произнёс Моракс, наблюдая за этой сценой. Лун не знал куда себя деть в сложившейся ситуации. — Это удивительно, — улыбнулся Венти. — Вы всё ещё злитесь на нас, хоть мы и не виноваты в том, что забрели сюда по незнанию. — Если бы враги пришли в твой дом, ты бы не злился? — спросил восточный дракон, ощущая сильное раздражение. — Злился. — И тебе было бы легче, окажись они в твоём доме случайно? — язвительно осведомился лун. — Ну… мне сложно представить такую ситуацию. У меня-то и дома нет. Но если бы я жил в месте о котором они не знали и случайно попали туда, ну, я был бы правда зол, но не лучше было бы дать им уйти, так и не узнав, что именно они нашли?       Моракс нахмурился. Он не думал об этой ситуации с данной стороны. Нет, для него это точно было бы не лучше. Он не знает этих двоих, мотивы их ему неизвестны, а поведение выбивается из всех привычных рамок. Каждый раз, когда взгляд дракона падает в сторону этой странной парочки, его поедает злость. — Вам нельзя быть здесь, — упёрто повторил Моракс. — Но мы здесь, — легко ответил Венти. — Почему Вы так боитесь меня? — Что?       От возмущения волосы на гриве луна поднялись, а глаза заблестели таким яростным блеском, что даже Двалин приготовился к очередному нападению. Однако человек, казалось, не был испуган. Он спокойно посмотрел в глаза луну и сказал: — Тогда почему Вы так реагируете? Вы не были злы на Двалина, когда только заметили его, Вы были насторожены, но не злы, я слышал, как Вы приветствовали друг друга. Я всего лишь жалкий бард без дома и денег, у меня нет ничего кроме моей музыки и стихов. — Ты заклинатель драконов. — Ну… я могу исполнить пару песен, которые приходятся по душе Двалину, но не больше. — Ложь! — Нет, — возразил дракон севера, нарушая те правила хорошего тона, которые не успели нарушить эти двое, — Венти и правда умеет играть песни так, что берет за душу, но магии драконов его научил я. Он спас меня от людей, научил понимать их язык, научил петь, а я рассказал ему как древние зачаровывали драконов золотом и лютней. — Глупец! — Не обижайте моего друга, Вы, принц! Это совершенно не-по-королевски, даже у моего двоюродного брата пахаря манер бывало больше, чем у вас, хоть он колотил меня два раза в неделю. — Так и знал, то твоего брата стоило съесть, — фыркнул Двалин, наблюдая за белеющим от ярости Мораксом. Дракон севера не был злопамятен или злобен, но этот принц крови доставил им с Венти такие проблемы, что поглядеть на его унижение было увлекательно, ведь драконы самые гордые существа в мире. — Как ты смеешь сравнивать меня с каким-то жалким смертным? — чуть ли не закричал Моракс. — Ну что я могу сделать, если Вы так себя ведёте? Я ведь не причинил Вам никакого зла, разве не так?       Возразить было нечего, Венти и правда не причинил луну вреда, но ведь это пока. — Что вы двое собираетесь делать дальше? — этот вопрос мучил луна с того момента, как он осознал, что священное место оказалось не против присутствия человека. — Пойдём дальше бродить по свету, конечно, — легко ответил Венти. — Мы как раз были заняты этим, когда попали сюда. — Бродить по свету? — непонимающе повторил Моракс. — Именно. Мы путешествуем по всему миру, пытаясь отыскать такое место, где мы будем в безопасности. Там, где я рос, драконы давно вымерли, а Двалин оказался последним драконом, да ещё и угодил в беду. Нам некуда возвращаться, поэтому мы решили найти такое место, где можно жить, не боясь за свою жизнь. К тому же я всегда хотел посмотреть мир. — Мир давно рухнул, — возразил Моракс. — Всё за пределами этого места было объято пламенем войны, лишь силой этого места земля до сих пор цела. — Похоже, что ты давно не выходил отсюда, — внезапно произнёс Венти. — Всё совсем не так. — Ложь! — возмутился Моракс. — Он говорит правду, — вновь вмешался Двалин. — Когда я был молодым драконом, то видел войну человека и дракона, многие мои друзья пали, как и мои родители. Однажды в меня попала стрела, она была смазана ядом, но вместо смерти я заснул на многие века под огромной горой далеко на севере. Когда я проснулся кости моих родных остыли, цветущий рай превратился в бесконечные холода и зимы, но за пределами горы, где я родился и столько спал, зеленели поля людей. — И ты позволил человеку… — начал было лун, но Двалин прервал его. — Нет. Я был в ярости и стал нападать на деревни и луга, я мстил и едва не заплатил жизнью за свою месть, но Венти спас меня. Я тоже не доверял ему, тоже пытался убить, но этот человек другой. Он всё равно протянул мне руку помощи, спас от гибели и даже пролил кровь тирана-короля, когда тот приказал отрубить мою голову. Мы едва спаслись и с тех пор странствуем по свету.       Моракс был потрясён услышанным. Когда он улетал сюда мир был объят пламенем, металлические драконы, созданные людьми, сражались с настоящими, повсюду царил хаос и лилась крови. Многие века священная земля находилась в упадке и лишь силой молодого дракона смогла остаться невредима. Уже три тысячи лет Моракс не бывал за пределами этих гор, а мир жил дальше, не подозревая о нём, а он не подозревал о мире.       Информация о новом мире ошарашила дракона, ему нужно было время, чтобы понять, как относиться к ней. Конечно, он давно заметил, что ни одно чудовище или тварь, ни один человек не приближался к святой земле, но лун считал, что причиной была гибель почти всего сущего, выходит, что он ошибался?       Венти с интересом наблюдал за драконом, он плохо понимал эмоции этого существа, но глаз дракона говорили ему о многом. Хоть бард чувствовал себя плохо, а нога ужасно болела, ему стало жаль этого дракона. Ему-то легко было понять какого это — быть брошенным, оторванным от всего мира и никому ненужным. Сколько лет провёл этот дракон в своей клетке даже не подозревая? — Вы и правда ничего не знаете о мире? — спросил Венти, смотря в глаза Мораксу. — Похоже, что нет, — после долгой паузы ответил лун. — Простите. Вы не знали ничего о мире, а мы о Вас. Мы никому ничего не скажем, люди боятся Двалина, а он мой друг, поэтому мы с ним избегаем моих сородичей. Теперь мы будем избегать и других драконов.       Моракс ощутил себя так, словно его поймали за каким-то постыдным делом. Он ощущал себя просто ужасно от слов этого человека, неужели он оказался таким? Лун всё ещё не доверял Венти, он все ещё был задет и раздражён, но желание убить человека прошло. Восточный дракон подумал о том, что услышал от Двалина, быть может, именно поэтому земля драконов приняла Венти? Человек, что встал против других людей, спасая дракона, разве это не достойный поступок? Часть сознания луна всё ещё сопротивлялась таким мыслям, но обманывать самого себя было гораздо хуже. — Я всё ещё не доверяю вам, — после долго молчания ответил Моракс, — Вы чужаки и поручиться за ваши слова некому. Однако это место приняло Вас и я не могу убить Вас или причинить вред, если, конечно, Вы не вынудите меня нарушить запрет и сделать это. — Это такое разрешение остаться? — слабо улыбнулся Венти.       Лун хотел было возразить, но промолчал, да, это было оно, но признаваться в этом восточный дракон не собирался. Что ж, ему следовало попытаться поговорить с духом горы. Аждаха спал много сотен лет, он был последним оплотом защиты этого места, если бы Моракс погиб в сражении, дух горы должен был пробудиться в облике каменного дракона.       Восточный дракон двинулся в сторону центральной скалы, где под священным деревом, чьи ветви были окрашены лазурью и золотом, спал древний дух горы. У мощных корней дерева, что уходили под камень, запечатывая вход, стоял небольшой алтарь с благовониями, вином и водой, пятью видами злаков и фруктов. Моракс чтил традиции, заботясь о состоянии алтаря. Он сам возжигал курительные смеси в курильнице, заменял фрукты и злаки, произносил молитвы великому духу.       Дух молчал, это не удивило Моракса, однако царственная и тихая атмосфера этого места успокоила дракона, мысли его стали ясны, как хрусталь. Что ж, ему была неведома причина, по которой гора дала своё благословение человеку и северному дракону, но эта гора — предок, а ослушаться предка было страшным преступлением. Пусть чужаки остаются здесь столько, сколько им нужно, Моракс будет присматривать за ними, и, если они совершат преступление, покарает их на правах хранителя. Так было правильно.       Пока лун находился в медитации, сидя перед алтарём, Венти и его друг решили освоиться на новом месте. Бард не хотел задерживаться здесь надолго, но он был слишком слаб, чтобы пережить длительный перелёт, к тому же, он давно ничего не ел.       Двалин нашёл небольшую пещеру у подножья одной их многочисленных скал, там можно было отдохнуть. К сожалению, дракон Ветра не умел зажигать огонь, поэтому Венти приходилось кутаться в свой потёртый старый плащ. Радовало, что вместо кровати его местом отдыха служила крепкая спина дракона, густая и тёплая шерсть защищала юношу от холода, но не от дождя или снега. — Я принесу тебе еду, — произнёс Двалин, оставляя друга в пещере. — Если этот… — Не волнуйся, — прервал его бард, — он нас не тронет, я чувствую это.       Двалин кивнул, он и сам чувствовал это, но ему хотелось показать другу, что вне зависимости от обстоятельств, дракон севера ни за что его не бросит. Венти отпустил друга, решив, что ему стоит тоже заняться каким-нибудь делом. Ничего не умея толком, юноша достал любимую лиру, принявшись перебирать тонкие струны, мысли его были далеко отсюда. Руки сами наигрывали незатейливую мелодию, похожую на колыбель. Грот наполнялся звуками лиры, как большой зал. На мгновение Венти показалось, что он выступает перед большой публикой, эта мысль развеселила его и тягучая, сонная мелодия сменилась яркими красочными переливами. — Красиво, — прозвучал тяжёлый, похожий на гул голос, доносившийся из-под земли. — Простите? — неловко спросил Венти, оглядываясь по сторонам, ему что, показалось, что кто-то говорит с ним? — Ты играешь красивую музыку, мне она нравится, — повторил голос. — Я рад, что смог угодить Вам. Однако, простите за нескромный вопрос, где Вы? — Я везде. Внутри и снаружи, в вечной темноте. — Звучит очень печально. — Печально? Может и так. Я привык. Лучше сыграй мне ещё, так прекрасно услышать красивую песню после векового молчания. — Тогда, какую песню Вы хотите? Я знаю много хороших песен, я спою Вам все, какие только захотите. — Тогда спой мне о драконьей свободе, — попросил голос. — О драконьей свободе? Простите, я вовсе не знаю такой песни. — Я тоже не знаю. Тогда спой что-нибудь на своё усмотрение. Я так давно сплю в глубине скал, что буду рад услышать любую хорошую песню. — Это ужасно. Неужели Вы так давно заперты в земле? — Я всегда был в земле, я часть земли, дух камней и гор. Я слеп, а потому никогда не видел мир, но я слышал, как перелётные птицы поют свои песни, я ощущал, как меняется температура воздуха зимой и летом, я ощущал как растёт трава. Я знаю, что ты не дракон, но я чувствую, что могу доверять тебе. Ты связан судьбой со своим другом, я чувствую, что ты особенный человек. Человек, спасший дракона, не может быть злом. — Я спою Вам самые лучшие песни, какие только знаю! — если бы не больная нога, Венти бы вскочил с места, душа его была в смятении. Ему было страшно представить какого это, родиться и прожить сотни лет взаперти, даже не видя каков этот мир. Душа барда трепетала, ему хотелось показать этому духу мир своими глазами, рассказать обо всём, что он видел и знал.       Венти пел со всей душой, стараясь рассказать запертому духу как можно больше о мире. Он пел ему о зеленых холмах, о морском бризе, о ветре над городом, о яблоках и колосьях пшеницы, о вкусе вина и красоте цветов. Если бы он только мог дать этому духу свои глаза, чтобы тот сам увидел всё это! — Ты хороший человек, Венти, — произнёс дух, дослушав очередную балладу. — Я рад, что ты оказался здесь. — Да уж… только кое-кто совсем не рад этому. — Моракс? — усмехнулся дух, — он не так плох, как ты думаешь, Венти. Я давно знаю этого упёртого луна, он слишком одинок и стар, чтобы легко принять тебя. В том, что у меня не было глаз, есть своим преимущества, я не видел всего того горя, что выпало на его долю. — Он правда так стар? — Думаю… что он провёл здесь около трёх тысяч лет в одиночестве, выполняя лишь одну задачу — охранял эту землю. Конечно, порой я говорил с ним, но он упрямый, как куча камней. Даже поняв, что я рад видеть тебя здесь, он не сразу принял это, а когда смирился пошёл донимать расспросами. Если бы не вбитое в него почтение, он бы кричал на меня как безумный. Так что не злись на него слишком сильно, ему нужно время, чтобы понять. — Да я и не злюсь, — пожал плечами Венти. — Двалин тоже пытался убить меня в самом начале, я понимаю, что это не просто — принять человека. — Значит я не ошибся в тебе, — в голосе духа послушалось что-то добродушное. — С кем ты разговариваешь?       Венти вздрогнул, оборачиваясь. У входа в пещеру стоял Двалин в его кулаке были зажаты плоды закатника, бард счастливо улыбнулся. Он так давно совсем ничего не ел, что был рад парочке закатников, словно это были дорогие королевские блюда. — Да так, думаю над новой песней. Всё хорошо? — Да. Здесь безопасно, на западе к морю горы не такие высокие, у их подножья растут фруктовые деревья. Нам стоит пойти туда после, ты ведь умеешь ловить рыбу? — Думаю, что я не очень хорош в этом, но рыба — это вкусно.       Двалин издал звук, означающий одобрение. Двалину нравились дикие свиньи, но и от рыбы он бы тоже не стал отказываться, тем более от той, которую готовил Венти. — Я бы хотел посмотреть на это место, вчера бушевала непогода, я так ничего толком и не видел. — Хорошо, мы можем осмотреться позже. Как твоя нога? — Уже лучше, я перетянул её, не уверен, что сделал всё правильно, но после воды из священного источника мне кажется, будто в меня влили чудодейственное снадобье. — Это особое место, — согласился Двалин. — Мне неприятно это говорить, но если бы я был хранителем этой горы, мне бы тоже пришлось напасть на неприятеля. Мы, драконы, имеем две слабости — золото и музыка. И хоть здесь нет гор из жёлтого металла, само это место ценнее всех людских царств. — Хорошо, что люди не нашли это место, — серьёзным тоном произнёс бард. — Если вода и земля здесь обладают чудесными свойствами, все короли и тираны мира ринулись бы сюда, устаивая кровавую борьбу. — Тебе не стоит переживать об этом. Стрела попала в сердце Декарабиана, — тихо произнёс Двалин, — я видел, как погас его взор. Люди Монда будут свободны. — Надеюсь, что так. Я не жалею о том, что спас тебя, Двалин.       Дракон ласково прижался мордой к боку Венти, издавая вибрирующий, урчащий звук. Бард улыбнулся, поглаживая сухую, гладкую кожу на морде Двалина. Они через многое прошли, чтобы достичь этого уровня понимания, это было нелегко.       Когда солнце уже медленно кренилось в сторону заката, Двалин усадив друга себе на спину, поднялся в воздух. Пейзаж, открывшийся перед взором барда, захватывал дух. Горные пики, словно деревья, тянулись к самому небосводу, часть из них была покрыта плющом и мелкой порослью. Стаи маленьких птичек свили в расщелинах гнёзда, их голосистые трели наполняли воздух.       У самых концов горных пик начинал клубиться туман, солнечные лучи окрашивали его в теплые цвета, отчего казалось, что воздух превратился в кисель. Венти смеясь поднимал руки, растопыривая пальцы, словно пытаясь, как паутинку, поймать туман и облака. — Здесь так красиво, — восторженно произнёс юноша. Двалин хотел было ответить, однако вместо ответа насторожился. — Смотри по сторонам, — тихо произнёс дракон на языке людей.       Венти огляделся. Недалеко от них на одной из гор сидел Моракс, наблюдая за ними с явным неодобрением. Бард усмехнулся, он и не надеялся, что их милый страж решит забыть про их присутствие. Лун сидел неподвижно, из далека он сам походил на камень, мышцы его были напряжены, а взгляд сосредоточен. Венти помахал Мораксу рукой, ощущая его раздражение. — Что ты делаешь? — поинтересовался Двалин. — Выражаю свои мирные намерения, — усмехнулся Венти. — Этот старик слишком сильно нас опасается. — Не стоит его провоцировать. Ты ему не нравишься. — Брось, не родился в мире дракон, которому я бы не понравлюсь. Просто ему нужно ко мне привыкнуть.       Двалин фыркнул, его радовало, что Венти говорил легко, не боясь стража этого места. И пусть дракон севера понимал, что сейчас они в безопасности, стычка между ним и Моракса не могла пройти бесследно. Драконы не доверяли друг другу, они следили за каждым движением противника, чувствуя постоянную готовность к бою. — Слушай, Двалин, а почему Вы так сильно различаетесь? — — Люди тоже различаются, — буркнул северный дракон. — Я знаю. Но люди — это другое. Мы словно совсем разные, понимаешь. Ты такой большой, у тебя есть крылья и совсем другая форма туловища, а он… как летающая змея.       Моракс, обладающий достаточно хорошим слухом, чтобы услышать эту фразу, едва не задохнулся от возмущения, это он-то летающая змея? Что этот человек себе позволяет, что за возмутительные слова! — Когда-то давно семейство драконов насчитывало больше десятка различных видов. Драконы юга и севера, запада и востока, драконы глубоководных морей, земляные драконы, драконы огня и льда. Все мы существенно отличались друг от друга, но происходи от одного великого дракона. Восточные драконы верят, что этот предок зародился здесь, на святой земле, северные верили, что нас породило великое древо Ирминсуль. Когда я был маленьким, мама пела мне песни о битвах и тайнах. — А правда, что люди произошли от драконов? — Нет, но драконы воспитали людей, вырастили их.       Венти промолчал. Он знал, что не несёт ответственности за ошибки других людей, своих дальних и близких родственников, царей и их подданных, но мысль о том, что история человечества писалась кровью других существ удручала его. Венти ненавидел насилие любого вида, он считал, что жизнь каждого существа священна, и что никто не может насильно удерживать других существ (ну, за исключением куриц и рыб, питаться одними фруктами было сложно, а уж цыпленок в медовом соусе из Монда был восхитительным). — Не думай о плохом, Венти, — посоветовал Двалин. — Мне не важно, что этот дракон думает о тебе, ты мой друг, а это главное. — Спасибо.       Бард сильнее сжал огромную шею друга, обнимая его. Моракс, что внимательно следил за ними, слушая чужой разговор, фыркнул. Он не понимал этого. Для него слово человек сочилось ядом и олицетворяло всё самое ужасное и мучительное, что только существовало в мире. Люди несли боль и смерть, шрамы на его теле были самым красноречивым доказательством этой истины.       Однако даже такой яростный противник людей, как Моракс, не был слеп. Он видел мальчика и дракона, слышал их слова, а вечерами, к собственному стыду, слушал как Венти пел песни. Лун не знал, что гордый дух горы говорил с бардом и что все эти песни мальчик пел для него. С тех пор, как игра барда заставила его подчиниться впервые, Моракс потерял покой.       Душа дракона тянулась к чудесной музыке, песня успокаивала, рассевала вековую печаль. Песня звала и манила, она ласково гладила по голове, обещая покой и блаженство. Моракс как мог противился её звукам, голосу человека и красоты его глаз, но сердце, истосковавшееся за тысячелетия, обрело свою жизнь.       С каждым днём юноша становился всё крепче, целебные свойства священной воды помогали его костям зарастать быстрее, а стараниями Двалина у Венти всегда была еда и питье. Каждый вечер мальчик и его дракон отправлялись в полёт, чем первое время ужасно злили луна.       Моракс слушал, как бард говорит с Двалином, так говорят с близким другом, это ранило. Слушая лепет Венти, старый дракон понимал всю глубину своего одиночества и лишь злая драконья гордость не давала ему сделать шаг вперёд. Отчаявшись, Моракс вновь звал Аждаху, но дух горы упорно игнорировал его. Такое поведение Лорда Гор не было удивительным, последние несколько сотен лет, Аждаха, наслушавшись щебета птиц, без устали твердил, что Мораксу пора перестать фанатично хранить это место, отказываясь от жизни во имя долга. Они были достаточно близки, чтобы дух гор проникся самым тёплыми чувствами к принцу драконов, но убедить Моракса оставить это место оказалось невозможным. Лун боялся перемен, словно узник, проживший в темнице десятилетия, он не знал, как жить иначе, а потому не стремился наружу.       Аждаха часто говорил с Венти. Когда Двалин засыпал крепким сном, юноша тихонько звал духа горы и они долго беседовали, так они говорили до самого рассвета. Бард рассказывал чудесные вещи слепому духу, пел лучшие песни, а дух делился воспоминаниями, вековой болью и жаждой узреть мир.       — Ах, если бы я только мог подарить тебе глаза, — сокрушался Венти, силясь описать слепому всю красоту этого мира. — Ты подарил мне песни, — отвечал Аждаха, — для меня этого достаточно. По крайней мере, слушая тебя я счастлив. Если бы только мой старый друг тоже мог быть счастлив. — Друг? — не понимающе спросил бард. — Моракс, — пояснил дух, — он часами слушает твои песни, прячась в тени гор, не осмеливаясь подойти ближе. Ему очень одиноко, но он упрям.       Венти промолчал, ему и самому было жаль старого дракона, но разве он мог что-то для него сделать? Нельзя заставлять другое существо делать то, чего оно не желает. Если Моракс не желает его видеть и знать, разве правильно насильно осаждать его?       — Спой ему тоже, Венти, — предложил Аждаха. — Спеть? Но что? — Песню о драконьей свободе. — Я ведь говорил, что не знаю такой песни, — устало ответил бард. — Если ты, тот кто сбежал из темницы и освободил от цепей и клетки дракона, не знаешь такой песни, то кто же тогда знает?       В голосе духа горы слышалось что-то ласковое, подбадривающее. Он словно говорил Венти «я знаю, что ты всё можешь, только ты и никто больше» и это ощущение согревало. — Спой песню о воле, о чистоте небес тому, кто способен видеть мир своими глазами, но ни разу их не открывал, чтобы его увидеть.       Эти слова глубоко засели в голову брада. Венти не был уверен, что действительно сможет спеть такую песню, но слова Аждахи зажгли в нём огонь. Много дней бард писал слова и мелодию, терпя неудачи. Венти чувствовал, что должен был написать эту песню любой ценой. — Завтра мы уходим, — сказал Двалин, наблюдая за солнцем во время заката. — Время здесь течёт иначе, если останемся ещё на какое-то время, вряд ли сможем вернуться. — Что ты хочешь сказать? — нахмурился Венти. — Мне кажется, что прошло два месяца, но залётные ветра сказали мне, что прошло пятьдесят лет. — Что?       От неожиданности Венти едва не свалился со спины Двалина, нога его уже зажила, кости срослись, а постоянное употребление воды, богатой жизненной силы, укрепило тело и дух. — Ты хочешь сказать, что с нашего побега сменилось два поколения! Какой кошмар! Все мои песни вышли из моды, как нам теперь зарабатывать на хлеб?       Двалин фыркнул, Венти всегда пытался отшутиться, когда был чем-то обеспокоен. Его и самого напугали вести, что принесли с собой птицы. Мир менялся, и хоть для Двалина с его длинной жизнью это не имело никакого значения, век человека был слишком короток.       В последнюю ночь на драконьей горе, Венти вышел из грота и поднялся на вершину горы. Он видел краем глаза движение в темноте, зная, что его ночной слушатель уже давно ожидает его. Было ужасно грустно покидать это чудесное место, но и оставаться здесь было неправильно. Бард долго молчал, а когда пальцы стало покалывать от холода, взял в руки лиру и заиграл.       Это была самая красивая песня барда, никогда, за всю свою долгую жизнь, Моракс не слышал ничего лучше. Глаза его заволокло пеленой, а душа издала мучительный крик брошенного ребёнка. Лун вдруг осознал, что видит мальчишку в последний раз, сердце его болезненно сжалось. Тысячи лет он был в одиночестве и теперь, единственная живая душа, что скрашивала его одиночество в последнее время, собралась уходить. Это было невыносимо. — Прощайте, Моракс. Я был рад встретить Вас, — произнёс Венти, ощущая ком в горле. Ему было жаль этого дракона, но следовать его примеру и запирать себя в темнице бард не мог. Вольная птица стремится в синее небо, ветру не усидеть на месте, душе путешественника не найти покоя в бездействии.       Лучи восходящего солнца окрасили горные пики, Венти улыбнулся, подставляя щёки солнцу, на душе было тяжело. Он привязался к Аждахе и упрямому луну, но нужно было идти вперёд. _________ — И почему ты до сих пор здесь? — вот были первые слова, что произнёс Аждаха, после почти векового молчания. Моракс, что уже много дней тосковал по ушедшему страннику встрепенулся, чувствуя растерянность. — О чём ты? — Твоё сердце улетело за сотни ли отсюда, а ты сидишь здесь и тоскуешь? — Ты прекрасно знаешь почему я здесь, — съязвил лун. — Из-за своей упрямости. Ты же слышал его последнюю песню, верно? — Что, если так? — насторожился лун. — Как это «что»? Эту песню он пел для тебя. Я много дней разговаривал с мальчиком, он действительно удивительный, и ты бы понял это, если бы не разыгрывал оскорблённое достоинство. — Какое это имеет значение, Аждаха? Венти уже не вернётся, нужно забыть о нём. — Так же, как ты забыл о Гуй Чжун? Ну уж нет, старый ты дурак. В этот раз я не позволю тебе похоронить себя заживо. Этот мир изменился, и пусть люди всю ещё остаются людьми, пока существуют такие, как Венти, всё можно исправить. — Но я должен хранить это место! — Я сам смогу его защитить, иначе какой тогда с меня толк? Лети, это мой приказ. Лети и найди своё место в мире, найти этого барда и найти себя. — Зачем? Он ведь человек, я даже не успею разыскать его, как он умрёт от старости! — Не умрёт. В самый последний день, когда его друг отправился искать фрукты, я показал Двалину где растут персики.       Моракс потерял дар речи. Неужели этот человек в самом деле оказался достоин подобной милости? Это было невероятно. — Найди его и скажи, что он спел самую красивую песню о драконьей свободе, какую я только слышал. Лети же и найди его!