Посланник Ворона

Отчаянный крик боли раздался в ушах каждого, кто находился поблизости, но никто не пытался помочь. Все как будто наслаждались представлением. Люди в звериных масках и скрытые тенью капюшона стояли в кругу и что-то читали как мантру. Их монотонный шёпот был как холодные порывы ветра, разметающие полы их тёмных длинных одеяний. Их было одиннадцать. Каждый из них являлся каким-то животным, но только один, который был выше и сильнее других был каждым сразу. В его странной, несуразной маске были черты и волка, и зайца, рыжего лисьего цвета беличьи уши, и нос как у быка, с огромным тяжёлым кольцом. Одиннадцатый стоял в центре круга и держал в одной руке окровавленный кривой нож, с виду напоминающий молнию. Он возвышался над беззащитным человеком, сидящим на каменной плите рядом. Без маски, без одежды, без права на жизнь. На его глазах была грязная чёрная повязка, пропитанная чем-то влажным, но никто не собирался разбираться, что это—кровь или слезы. С камня, который использовался, по видимому, как стол, рядом с человеком стекала красная река, медленным ровным потоком преодолевая препятствия, доходила до его бледных ног и, тёплая, окутывала их липким одеялом. На столе тоже лежал человек. На нем не было повязки, но она ему уже не была нужна. Его лицо в последний момент исказила гримаса муки, а остекленевшие и затуманившиеся глаза так и остались открытыми. В середине его оголенной груди был вырезан огромный крест, сломанные ребра торчали из раны, острыми концами наружу. Но чего-то не хватало. Что-то отсутствовало, и это что-то было в руках того самого монстра в странной маске. Бьющееся сердце в его руке, пульсировало, обливаясь кровью, невероятным образом продолжая работать прямо над телом хозяина. Человек на плите всхлипывал и сбито, хрипло дышал, задыхаясь собственными слезами и соплями. В его светлых роскошных кудрях запутались мелкие ветки и грязь, а у лба уже запеклась недавно свежая кровь. На запястьях отпечатались сине-красные следы—раны и синяки от верёвки, связывающей их. Он был ужасно худой, и каждый шрам, каждую отметину на его теле можно было с лёгкостью разглядеть. Где-то были старые, уже почти зажившие порезы, а где-то совсем новые. Дошёл до этой лесной поляны он явно не по своей воле. Но вдруг все шорохи и шёпот стихли. В свете кровавой луны появился новый силуэт. Его тёмные прямые волосы с вплетенными в них бусинами, чёрными перьями и маленькими птичьими черепами спускались до плеч, плащ был с вышитыми на нем древними рунами, несмотря на то, что появившийся выглядел очень молодо. Но тут не разберешь, увы, сколько кому лет. Люди в масках снова зашептались и упали на колени, преклоняясь появившемуся гостю. Одиннадцатый медленно вышел вперёд и, покорно склонившись перед ним голову, протянул сердце. Неожиданно все услышали глухой удар. Голова одиннадцатого последователя упала на землю. В руках незнакомца было бьющееся сердце и маска. —Я думал, вам запретили делать мне кровавые подношения, —произнёс он, растворяя странную маску в воздухе.—За это вам придётся заплатить своими жизнями. Лезвие топора в ловких руках божества в несколько молниеносных движений расправилось с половиной последователей. Остальные в чудовищном ужасе посправгивали с колен и попытались сбежать, но топор настигал их и в чаще, возвращаясь к своему хозяину как бумеранг. Маски зверей растворялись в воздухе, как только гнилые души покидали их тела. Несчастная жертва на плите затаила дыхание, обречённо ожидая своей кошмарный участи. Но гость опустился перед ним на колени и аккуратно избавился от повязки. Заплаканные глаза светились во тьме лесной чащи бордово-красным нечеловеческим огнём. Таких последователи всегда старались уничтожить. Они несли в поселение страх и страдания. Являлись дурным предзнаменованием. Ужасно красивые юноши и девушки на протяжении тысячелетий предавались кинжалу от рук Одиннадцатых в каждом поселении, виной своей души и глаз. Их вера всегда подвергалась сомнению, хоть и была самой сильной и преданной. Такие как они, всегда были в центре внимания из-за своей внешности, таких как они, поэтому всегда ненавидели. Приносить их в жертву считалось благим делом. Пока не появился он. Покровитель ненавистных, угнетенных и лишённых всех прав и свобод. Бог-ворон, чьи перья даровал этим людям культа невероятные способности. Именно он сейчас сидел перед жертвой пыток и несправедливости. —Прими свой истинный вид, —приказал Бог, глядя ему прямо в душу. В голове замелькали картинки его прошлого. Тёмные камеры подземелья, надзиратели с кровавым оружием, беспощадные нечеловеческие пытки, не имеющие конца. Красные глаза подернулись белой дымкой, юноша вздрогнул и запрокинул голову. Бог видел его мучения, как он страдает, чтобы вернуть себе свой настоящий вид, но не пытался помочь. Горячие слезы скатывались по его щекам и капали, разбавляя лужу крови, в которой он сидел. Её поверхность быстро пошла кругами. А юноша менялся. За его спиной расправились два пепельно-серых крыла, кровь начала исчезать на его теле, словно впитываясь в кожу. Его хрупкие кисти почти до локтя, и ноги до колен приобрели алый оттенок, не похожий ни на загар, ни на ожог. Кожа просто переходила из болезненной бледности в бордовый, заставляя тело залечивать себе раны. Порезы моментально затянулись, а фиолетовые синяки бесследно пропали. На шее появилась костяная подвеска в форме птичьего черепа на тонком чёрном шнурке. И человек… Нет. Последователь Ворона поднялся с колен. Глазам вернулся их прежний мстительный огонь, а волосам блестящий лоск. —Клянешься ли ты на своей крови служить мне, пока последний вздох не покинет твоего тела? —с вызовом спросил Бог. —Клянусь. Юноша протянул богу руку, отвечая сдержанно, но дерзко. Топор в руках бога приобретал формы короткого ритуального кинжала, уменьшаясь и заостряясь. Он занёс его над рукой и медленно рассек на ней короткий надрез. Но жидкость, появившаяся на ровных краях раны была вовсе не красная. Это была вязкий и липкий чёрный ихор, оставшийся на лезвии ножа. Бог завороженно смотрел на юного последователя, а потом улыбнулся. —Пусть именем твоим будет Салем Грейс, посланник Бога-ворона. Я буду хранить твою жизнь, пока ты не предашь мою веру. Твоё сердце не остановится, если ты продолжишь действовать справедливо и трудиться во благо мне. Салем кивнул, глядя как надрез на ней стал шрамом, а не как все остальные пропал совсем. —Это знак того, что ты принадлежишь Культу Ворона, —произнёс Бог, проводя пальцем по шраму.—Конечно, мне жаль, что на твоём теле все-таки осталась одна рана. Но это малая цена за бессмертие. Юноша поджал губы и снова кивнул. Расправив крылья, он на прощанье поклонился Богу, одним тяжёлым взмахом поднялся в воздух и растворился в беззвездном небе над лесом. Бог остался стоять на поляне, вокруг кучи трупов и одного, увы, не спасенного им последователя. Он шагнул к его изувеченному телу и вложил сердце в нужное место, как последний кусочек в пазл. Человек не ожил. —Я опоздал, —изрек Бог, закрыв мертвому глаза лёгким движением пальцев.—Прости. Его бьющееся в агонии ярости тело тащили по холодном каменном коридору с низким сводом. Дыхания не хватало, во рту ему мешала дышать грязная тряпка, а горло горело от криков о помощи и слез, все никак не кончающихся в ослабленном организме мальчика. Его руки закованные в тяжёлые каменные кандалы с цепью, за последнее кольцо которой его волокли вперёд. Он знал этого человека в звериной маске перед ним. Он жил в их поселении, готовил всем еду и молился вместе со всеми у алтаря. Обычный служитель, названный жрец. Что с ним случилось? Почему его прежде крепкая и преданная вера пошатнулась и обратилась после всех? Мальчик помнил как горел его дом. Звук лопающихся ламп, треск ломающегося дерева и разрывающие душу на части вопли и плачь. Дым поднимался над лесом и разносился вокруг. Он видел тела на земле, в крови и в грязи. Кто-то ещё был жив… На его глазах еретики закололи его больную мать. Младший брат тогда был дома, а они с матерью собирали ягоды в саду. Когда с животным рыком и призывающим к кровопролитию кличом, они ворвались в поселение, все всполошились. Паника всколыхнула сердца мирных последователей, и несчастные, не успев ничего предпринять, попытались спрятаться от врагов. Как оказалось впоследствии, неудачно. Первый дом вспыхнул почти сразу. Пламя перекинулось на деревья, ягодные кусты и высокую сухую траву, служившую у них оградой. Мать сказала мальчику бежать в лес и не возвращаться, а сама побежала за братом. Но застыла в шаге от двери дома с лицом, искаженным безумным ужасом. Всё внутри уничтожал огонь. Брат, спящий в своей деревянной колыбельке, все время был там. Женщина не заметила подкравшегося к ней отступника. Она в бессильной ярости оглянулась на него, но ничего не успела сделать. Еретик набросился на неё, вонзив тупой нож ей в грудь. Брызги крови попали ему на лицо. И тогда он оглянулся. Его холодный, бесчувственный взгляд маньяка до смерти напугал мальчика, который был не в силах сдвинуться с места от ужаса увиденной картины. В ту секунду у него словно перестало биться сердце. Он замер, в необъяснимом страхе глядя на медленно приближающегося жреца. Убийца опустился перед ним на колени и втянул носом воздух. Его тонкие бледные губы искривила мерзкая улыбка. Мальчик не слышал, что тот крикнул своим союзникам—все звуки как будто были на фоне, где-то далеко и очень тихо. Он все ещё видел как лезвие мягко входит в грудь матери, разрывая кости и кожу, как её губы дёргаются в последний раз и по подбородку стекает тонкая струйка свежей алой крови. Его окружили. Они все принюхивались и скалились на него, как голодные псы, готовящиеся разделить и съесть свою скромную добычу. Удар пришёлся по затылку. Мальчик упал на землю без сознания, в последний раз в жизни находясь в родной деревне. Скрип железной двери и скрежет ключа внутри тяжёлого замка, вернул юноше слух. В замешательстве оглядываясь по сторонам, он видел только серые стены и низкий потолок. На полу повсюду тёмные странные пятна и разводы, где-то раздаются тихие слабые стоны и приглушенные сдавленные рыдания. Одиннадцатый зашёл в камеру следом за ним и запер за собой дверь. Он снял свою маску, открыв ему свое изуродованное лицо. Неровные шрамы, проходящие по контуру скул, коже вокруг глаз и рта, странная глупая улыбка, с которой видны его жёлтые кривые зубы. Но не его вид пугал мальчика. Пугало то, что он видел вокруг одиннадцатого. Темнота сгущалась в его руках, густой дымкой растекаясь по его зарубцевавшейся коже. Отступник схватил юношу за цепь и потянул его к стене. Из её каменной кладки торчал огромный ржавый крюк, на него и накинули последнее кольцо его цепи. Он оказался прижат к холодному камню, не зная, что делает человек за его спиной. А темнота медленно превращалась в длинную кожаную плеть с рукоятью и вырезанными на ней рунами. Первый удар пришёлся на лопатки. Лёгкий звонкий хлопок неожиданно разрезал воздух, а следом за ним раздался крик. В нем было смешано столько чувств и эмоций, что одиннадцатый даже облизнулся от удовольствия. Красный след остался на его спине. Но это было ничтожно мало, по сравнению с тем, что случилось дальше. Человек продолжал наносить ему удары плетью, попадая не только по спине, а ещё задевая все, чт попадётся под руку. Когда юноша сорвал голос, у него больше не осталось сил держаться на ногах, и он безвольно повис на привязанных к цепи руках. —Устал? —тихим хриплым голосом неиронично спросил мучитель, рисуя пальцем странный рисунок на его спине чёрной кровью, сочащейся из множества свежих ран.—Я так хотел поиграть ещё.! Он ударил ещё раз, только слабее, будто жалея несчастного. Тот не ответил, не сумев выдавить из себя даже беззвучный всхлип. —Ладно. Я подлечу тебя и мы поиграем снова, ладно? Последователь подошёл чуть ближе, сняв горящий факел, единственный освещавший старую камеру, со стены, опустился перед ним на корточки и коснулся шершавыми пальцами его израненой спины. Ихор тёк по ней вниз, смазывая нарисованное и покрывая все тело чёрным щитом. Он поднёс факел к самой глубокой и длинной ране и обжег её огнём. Юноша вновь обрел голос. Закричав, что есть силы, он даже сорвал петлю с крюка. Боль была настолько невыносима, чтт он попытался придушить себя, лишь бы не ощущать этого. Ихор горел, прожигая мясо на спине до самых костей. А убийца смотрел на это бесчувственным, пустым взглядом, словно зрелище не так восхищало его как раньше. Слезы сами по себе текли из глаз мальчика, чьи красные глаза полыхали в мучительной агонии. Он запрокинул голову и взмолился своему истязателю. —Просто покончи со мной… Убей меня… Не заставляй меня терпеть это… —Но мне разрешили играть с тобой всю ночь. Так будет не интересно, если я убью тебя сразу же. Маленькой искры достаточно, чтобы разжечь целый пожар. Еретик вновь возобновил пытку. Он обратил плеть в нож и коснулся блестящим в свете колючего огня его кожи. Лезвие вошло в изувеченное тело легко и мягко, даже практически не принося жертве боли, но как только кровь начинали лизать языки пламени, чудовищная мука возвращалась. Тысячи раскаленных до предела игл впивались в каждую клеточку тела и проходили его насквозь, как безвольную тряпичную куклу. Когда ему казалось, что мальчик мёртв, тот начинал кашлять и моргать, и тогда убийца, сам уже изрядно утомившийся криками и стонами, находил новое, неиспробованное прежде орудие пыток и продолжал. Огонь обжигал раны, казалось выжигал все внутренности и эмоции. Он больше не мог думать не о чем кроме ужаса, переполнявшего его разрывающееся сердце… А он все жег и резал, резал и жег. Этой пытке не было конца. Сидя в луже чёрного ихора и держа свою жертву в объятиях кровавой смерти, отступник улыбался, шепча свою мантру. Как истерзанный ворон бьётся в клетке, скованной из отчаяния и боли, так юноша стоял на распутье двух миров. Он был не жив, не мёртв. Он больше не чувствовал терзаний. Ему явился Бог. В чёрные одежды укутанный, он указывал ему путь. Его чарующий спокойный голос отрезвлял и лечил. —Ты будешь жить, —шептал Бог, будучи сразу и перед ним, и нигде.—Ты станешь моим посланником. Ты понесешь праведную веру в народ. Тебя буду любить и боятся. Тебя будут ненавидеть и почитать. Ты отомстишь им за свою семью. Ты станешь основателем нового пути, который приведёт их к светлому будущему в мире и единстве. Ты будешь жить для меня… Чёрная птица скрыла его от боли и мук, укрыв своими широкими крыльями, спрятав от жёсткого внешнего мира. Единственное, что слышал изнеможденный юноша, была песнь ветряных колокольчиков и игры звонких бусин, падающего с неба дождя. Ему было холодно, холод успокаивал ломящие кости и открытые глубокие раны. Музыка лиры где-то далеко, как будто в лучшем мире, слова маминой колыбельной, наставление отца и шёпот Бога-ворона смешались в голове, разбившись на отдальные слова, потом буквы, звуки… Они менялись местами, прыгая и смеясь, играя как маленькие дети в догонялки и прятки. Мальчик невольно улыбался им, махал рукой, пытаясь дотянуться до мечты, той неуловимой реальности, в которой он так хотел оказаться сейчас. Но его тело было оставлено на грязном полу в тёмном подземелье, избитое и изуродованное одиннадцатым, покинутое даже его собственным духом… За каменным столом на лесной поляне, освещаемой зловещим цветом алой луны собрались крылатые посланники Бога-ворона. Златовласые юноши и девушки с горящими во тьме ночной красными глазами стояли в кругу. На столе чёрной кровью была начертана карта: все земли от северных гор, до южного моря, все леса, маленькие поселения и большие деревни. Их сладкие голоса тихим шёпотом ветра разносились по округе, заставляя неспящих в ночи зверей в сказочном забвении брести к поляне. Шорохи их серых крыльев, шум высокой травы, скрывающей поляну от посторонних глаз, и шелест деревьев заглушали их мятежные мысли. Бог-ворон явился им во сне, чтобы направить на путь верный. И вот они здесь. Нет только одного. Его ждут, ведь начинать нельзя, пока не соберутся все. Тёмный силуэт быстро пронёсся над их головами и исчез в лесной чаще. По рядом посланников пролетели удивлённый вздохи. Это он. Из зарослей камыша вышел высокий худой юноша, чьи пепельные крылья, даже сложенные за спиной, обжигали траву, и чьи алеющие глаза заглядывали в глубину души того, кто осмелился бы в них посмотреть. Салем появился среди посланников. —Нам нужно идти, —изрёк он, рассматривая своих братьев и сестёр.—Приказ Бога-ворона был прост и ясен. Мы не должны убивать еретиков, как они это делали с нами. Мы должны внушить им нашу веру, чтобы уничтожить их инакомыслие и спасти от ужасного будущего, что их ждёт. —Но ведь не всех возможно перевоспитать! Они убивали нас и наши семьи, почему мы должны их щадить! —воскликнул кто-то из толпы. —Тех, кто не поверит нам, мы принесём богам. Они станут необходимой жертвой на пути к миру. Мы—посланники добра и справедливости на земли неправедные и загнивающие в тирании и жестокости. Мы—единственные, кто может им помочь. —Салем прав, без жертв не обойтись. Да простит нас Бог-ворон. —Мы разделим с ними наш дом и пищу, посвятим в наши тайны и жизнь. Мы позволим им забыть свое кровавое прошлое, и жить новой жизнью. Они не искупят своих грехов. Безгрешных не существует. Но мы дадим им шанс на новое начало. Пусть старая вера вернёт свои порядки. Пусть великие Боги вернуться из забвения и осветят нам путь. Во славу Бога-ворона! —Во славу Бога-ворона! —победным криком повторили за Салемом его союзники и взмыли в небо, такое же беззвездное и чёрное, как в тот день, когда каждого из них спас таинственный бог, даровавший жертвам насилия и беззакония вечную жизнь во славу веры, способной очистить сердца от лжи и боли. Единственный, кто остался стоять на поляне был человек, с бусинами и перьями в волосах, в чёрных одеждах до пола. На его тонких губах играла улыбка. Он единственный знал, что сможет положить конец бездумной и бессмысленной войне. Сломленные и вновь восставшие из пепла птицы с горящими алым пламенем глазами разрывали на части серые облака, прорываясь сквозь туман и дым пожаров и костров, летели навстречу утренней заре, обещавшей им всем новую эру, новую жизнь.