зависимость

юна ненавидит розовые помады и розовые румяна. кидает их в стену. идиотка. сама же купила, насмотревшись видео по макияжу, но все равно себя ненавидит. и розовый ненавидит. макияж ненавидит. косится на лежащий на раковине телефон и тянется к нему, ищет нужную фотографию и увеличивает. увеличивает раза в два. слишком близко к лицу малознакомой девушки. поворачивает экран телефона к зеркалу и повторяет эмоции. найдите десять отличий. а юна находит больше сотни. родинка, нос, веки (верхнее по-уродски косит в лево, нижнее просто ужасно), щеки, ресницы не такие длинные. юне кажется, что даже ламинирование их не поможет, что уж говорить о ее бровях, о ее шее, о ее ушах. поэтому юну и не любят. она вытирает уже почти высохшие на щеках слезы. лицо распухло и увеличилось примерно раз в сто. в ней минусов больше, чем в любом примере по теме из высшей математики, основанной на отрицательных числах. юна — отрицательное число. в университете сложно. особенно когда ты неидеал, рядом с которым ходит идеал. в такие моменты от злости хочется плеваться в спины, потому что юна все равно всегда позади, хоть как-то нужно пользоваться положением. но она все-таки боится и не пользуется. она всегда опаздывает и не успевает. с планеты при конце света она сойти тоже не успеет, а чем хуже — забудет или вовсе не захочет. смысл ей идти туда и за теми, кто ее не заметит, даже если юна этот самый конец света предотвратит? смысла нет. да и мало в чем он есть — так думает юна, пытаясь охладить горящее ненавистью лицо под струей ледяной воды. в комнате поднимается непривычное напряжение и появляется, наверное, характерный запах. юна идет в спальню.                      вонен красивая, стройная, не особо умная, но способная выкрутиться. наверное, приучили родители, но юна вряд ли это когда-нибудь поймет, потому что ее родители умели только агрессивно дрессировать. к двадцати годам уже плевать, как хорош ты будешь на учебе, главное — будь. с этим у вонен проблем нет. их вообще на первый взгляд мало, поэтому ей и могут завидовать. и завидуют. завидуют и зависят от этой зависти. она не единственная, не первая, но и не последняя. золотая середина — от того и пахнет сладко. с серединой легче. середину все любят. вонен все любят. ну, почти. наверное, процентов семьдесят пять от общего количества общих знакомых юны и вонен. возможно, юне врут, и на самом деле там все сто. потому что вонен выглядит как та, которая любить и быть любимой заслужила. в университете юна смотрит на нее сквозь слегка закрывающую глаза челку и пытается быть незаметной. но ей даже пытаться не надо.                      в гостиной прохладно из-за сквозняка, так и надо, юна пытается предугадать температуру, но все равно не попадает — комната охладилась недостаточно. открывает гугл, первая строчка, округляет глаза. зарубежная википедия сейчас смотрит на нее через экран и пишет каждой буквой в строчках: «идиотка». кислород. солнечный свет. температура. она пересмотрела слишком много фильмов с убийствами и оглупела. не смогла даже поинтересоваться ради приличия. кидает телефон на кровать рядом с телом и молча сжимает кулаки. смотрит в глаза. закрытые глаза, конечно. она их сразу закрыла, как грудная клетка перестала подниматься на положенные заметные сантиметры. юна смотрит на руки. такие же тонкие и аккуратные. френч. миндаль. смотрит на свои. ничего костлявее не видела — думает. злится на свои уже погрызенные синие наращенные до балерины. вонен принцесса, хоть и ложе у нее сейчас не королевское. юна подходит ближе и накрывает туловище с лицом покрывалом. очень хочется ударить, но она боится почувствовать мягкость вонен. уже такой вонен. уже слишком холодной и молчаливой. заносит руку над ярким цветком покрывала. от нервозности голова кружится, и юна точно не знает, куда целится. надеется, что ближе к шее, но можно и в грудь попасть. лицо трогать слишком трепетно для нее пока. на секунду приходит вспышкой осознание, от которого юна дергается и начинает плакать снова, все так же держа занесенную руку в воздухе. ее сводит. целится как может. ударяет. попадает в лицо. случайно попадает, не хочет же этого совсем. посмотреть хочется, но от держащего за шею осознания тянет только блевать. юна сползает с кровати на пол и пытается отдышаться. представляет, как было больно вонен. представляет, как будет больно другим. думает, что делать ей. на кухне становится легче, наверное, потому что в воздухе нет этой атмосферы ужаса. она почти испаряется. вариант двойного самоубийства заинтересовывает. юна осматривает окна и балкон, рассчитывает, куда лучше. вариант выжить заинтересовывает сильнее. но это уже навряд ли получится. юна думает, что еще хочет полюбить розовый, который вонен обычно использовала для макияжа. хочет полюбить себя, которой вонен обычно пыталась улыбнуться в университете ради приличия. хочет пообщаться с ***, с которым вонен обычно целовалась в щеки при встречах на перерывах. наверное, хочет жить ее жизнь — не ту, что сейчас закончилась, а ту, что без юны могла бы процветать и дальше. наверное, хочет быть самой вонен. себя обманывать даже не пытается. зачем? все равно все давно знает. юна возвращается в спальню, чтобы осмотреться вновь. квартира вонен славная — фотографии родителей на полке (которые юна давно благополучно обернула к стене), большая гардеробная с одеждой и аксессуарами, а в доме огромная парковка, на которой и машина вонен совсем скоро стояла бы. родители точно не смогли бы ее обделить. юна накрывает все тело покрывалом, лучше укутывая ноги. она снова мало что чувствует и понимает. рассасывает под языком несколько таблеток. ложится на кровать справа, если смотреть в сторону противоположной стены. молчит. недолго, потому что молчать уже труднее. — прости меня, вонен, — из-за препаратов под языком говорить слегка сложно, — прости. прости. прости. она стучит кулаком по постели ритмично. это прости почти становится певчим. похоронным. — прости. прости. прости.