здоровые шарниры – залог успеха

Каждый сантиметр между носом и полом пропадает за считанные секунды. Исчезает так быстро и незаметно, что даже Арсений со своей мгновенной реакцией, отточенной в театральном, не успевает осознать ситуацию. Просто летит вниз тренировать страстные французские поцелуи со сценой, пока та приветственно подставляет свои бока для падения. Никаких мягких объятий, только жесткое столкновение, а следом – скомканный вой в сжатые губы. Волна междометий проходит по залу, задерживаясь на первых рядах – место событий здесь так же близко, как дистанция в полтора метра во избежании распространения коронавирусной инфекции, – а ведь её почти никогда нет. Люди привстают со своих мест, держатся за подлокотники и мягкую обивку впереди стоящих кресел, испытывая набор из самых разных эмоций. Арсений сильно жмурится, прогоняя скопившуюся влагу, сметая её с ресниц. Сцена, что разворачивается перед зрителями, неприятно отдаётся по всему телу каждого – зависший в одной позе Попов, не подающий признаков жизни, кроме слабо вздымающейся груди, – пугает не на шутку. За те несколько секунд, что все осознают произошедшее, а мужчина стискивает зубы до тянущей боли в челюсти – ничего больше не происходит. Из раздела «шокирующее» и «пиздецовое», но в целом – все вокруг просто зависли в моменте и пока не могут заново нажать на пробел на клавиатуре, чтобы жизнь продолжила играть. Внутренняя реакция – чистые рефлексы. Антон не успевает подумать, осознать и прийти к логичному решению – ноги несут вперед, а в голове красным мигает старая лампа. Привычный сигнал об опасности, обычно срабатывающий совсем в других ситуациях. Когда на губах остается чужая слюна, руки шарят по телу, пальцы цепляются за ткань одежды, а за спиной – тонкая ткань кулис. Веки плотно закрыты, хочется ближе, мягче, спокойнее, но до выхода на сцену остаются последние мгновения. Нужно успеть привести себя в порядок, потушить озорные огоньки в глазах и напоследок оставить поцелуй на каждой щеке – по традиции. Когда с языка вьющейся лентой слетает «Арс, ты прекрасен», и осознание, что ту секунду жизни уже не вернуть, слишком резко начинает гудеть в ушках – громче, чем очередная заводная песня для проверки громкости в наушниках. Кажется, будто затылок прожигают чужие взгляды – липкие, ядрёные, жгущие кожу до самых костей. Но впереди, сзади и по сторонам – во всём съемочном павильоне Громкого вопроса, – лишь пустые лица, вероятно, даже не заметившие фразы. Когда Попов во время импровизации подходит слишком близко, держит за руку – аккуратно, не отрывая подушечки пальцев от влажной кожи, едва касаясь, но не отстраняясь. Ведет рядом, перемещая шахматной фигурой по сцене, просит следовать за собой и помогать реализовать его задумку, ведь главное правило импровизации – всегда говори да. Антон Арсу сказал бы «да» не только во время игры. И после вопроса о готовности прожить долго и счастливо, открыть новую историю в книге влюблённых, после кольца на пальце и долгожданного поцелуя в Дворце Бракосочетания. Когда за семейным просмотром выпусков у него дома – с Арсом рядом, Димкой и Серёгой – телевизор искрит от сквозящего между ними напряжения. Позов смеётся, говорит – сексуальное, но Антон видит в их взаимодействиях рвущуюся наружу любовь и крепко выстроенную стену, которая сдерживает наплывы сильных чувств друг к другу. А напряжение – из-за сотни глаз в зале, камер, натыканных на свободных квадратах павильона. Просто от того, что контроль никогда не пропадает, не рассыпается на песчинки и становится чуть тише лишь дома. Но он слабеет, когда Арсений просто находится рядом, дышит – это судьба! – тем же кислородом, находится в поле зрения. Сдерживаться трудно. Антон несется вперед с насиженного места, цепляя боком хлипкий стол. Стулья для барных стоек, что теперь служат зоной отдыха для незадействованных актёров, остаются на краю сцены, когда Шастун бодрыми шагами преодолевает расстояние до Арсения. Девушки, выступающие кукловодами, испуганно замерли на своих местах. Антон кусает язык, приводя себя в чувства, успокаивая разбушевавшийся мозг. Арсений в порядке, он – если прислушаться – мычит, слабо шевелится и дышит носом. Но жгучая паника из-за непривычно спокойного мужчины бережно оседает на коже. – Всё в порядке, – решает произнести Арсений, вслушиваясь в тишину, смешанную с жалостными вздохами. – Почти. Это напрягает ещё больше, потому что – ну как это почти? Арсений никогда не покажет, что с ним что-то не так – не на публике, и, тем более – не на концерте. Когда в каждом городе, в новом Дворце Культуры – это не просто выступление, а печать в истории. Чёткая, шикарно отпечатавшаяся в интернете печать; роли, локальные моменты, интересные подробности о городе, рассказанные зрителем – запомнятся надолго, останутся не только в сердцах у фанатов, но и у самих актёров. Импровизация не бывает очередной. Антон подходит к распластанному по полу Арсению, игнорируя желание покурить – выработанная привычка идти за сигаретами, когда тревожная паника не становится творожным панкейком сама по себе. Впереди три игры, путь до отеля, завтра – бесконечность монотонных часов дороги. Но сейчас не время для тягостных вздохов о сворачивающей внутренности усталости. Парень обходит одну из девушек на сцене и опускается на колени. Перед Арсом, но совсем не в тех обстоятельствах, в каких хотелось бы. Попов не видит его – продолжает жечь дыру в сцене. Не носом, так глазами – решает отомстить ей Попов, оставаясь валяться лицом вниз. Своего кукловода он не винит – игра сложная, он пластилиновый, нагло игнорирующий повороты тела, пока ему не передвинут ступни. Всё должно быть по правилам, и пусть игра чётко по списку разрешений и запретов стоит подвёрнутой ноги – а с ней явно что-то не так, – то так тому и быть. Шаст опускает ладонь на чужую лодыжку, осторожно царапает ногтем джинсы, скорее утоляя метающееся сердце. Арсений ожидаемо дёргается – щекотно, – но голову не поворачивает. Продолжает шипеть едва слышно, но Антон и так чувствует его боль – читает её в напряженных мышцах спины, развёрнутой ноге, выступающих венах на руках – не расслабляется. – Почти – это насколько всё плохо? – интересуется Антон, убирая руку с его ноги. Перед ним всё ещё полный зал фанатов – и не особо, – внимательно наблюдающий за действом. У красной лампы в голове нет пульса, но даже так он учащается, и яркий цвет становится гуще. Опасное положение – рядом с Арсом, с рукой на его ноге и бегающими глазами. Он волнуется, наблюдая за нахмуренными бровями мужчины, когда тот переворачивается на спину и садится. Лицом к Антону, чтобы прочитать в его глазах беспокойство и приложить свой лёд. Глазами успокаивает, буквально высвечивает такое читаемое по лёгкой улыбке «я в норме», но затем не сдерживается и опускает голову. Антон успевает поймать волну облегчения, но затем его смывает чередой девятых валов: Арсений шевелит ногой и явно не наслаждается. Он прячет оттенок боли за волосами, не приподнимает головы, но и это позволяет прочитать его, как информационный стенд в музее. Так же легко и непринужденно, лишь прищурившись для чётких букв. – Арс, больно? – не ответит правду. А если и решится – забьёт на травму и продолжит скакать по сцене. Потому что работа обязывает, а душа – просто требует. – Нет. – Ты не влезаешь в тумбочку, так почему ты врёшь и в ней спишь? – Блин, – Арсений чешет щетинистый подбородок. – На ужин у нас лапша прямиком с твоих ушей. Зал взрывается смехом, а тёплое «у нас» теряется в общем хохоте. Совместный ужин общей командой в ресторане никто не отменял, но Попов использует особый язык интонаций и отсылок – собственноручно выдуманный и поделенный напополам с Антоном. Парень читает в простом предложении – ужин на двоих, возможно, что-то вкусное из напитков, одна из кроватей в совместном номере и я в тебе. Шаст дёргает уголком губ, протягивая ладонь к сидящему на полу мужчине. Ему сперва приходится согнуть ноги, и здесь острая боль снова прямым попаданием – меткой стрелой – врезается в подвёрнутое место. Нога будет ныть целиком – от самого верха и до последнего миллиметра, относящегося именно к этой части тела, если наступать на поврежденную конечность. Вокруг мужчин образовалась толпа в газообразном агрегатном состоянии – люди стоят далеко друг от друга, как молекулы у воды, когда она может оседать туманом, прыгать вверх от чашки с чаем и обволакивать всё вокруг паром. Серёжа старается отвлечь: улыбается и делает комплименты девочкам, рассказывает об их сверхшибательности – такого уровня, что сам Арсений не выдержал и упал пред их ногами. Арс для картинки ещё немного сидит на полу, а затем принимает предложенную помощь в виде влажной ладони. Зал постепенно расслабляется, опускает руки с сердец, делает вдох впервые за несколько минут. Антон прекрасно их понимает – до сих пор стоит, как на рассыпанном по сцене маленьком бисере, и еле сдерживает себя, чтобы не обнять мужчину. Кого нужно успокаивать больше – битого или не битого – непонятно. Потому что Арсений внешне спокоен, как кухонная столешница, то есть – такой же безэмоциональный. И прежние сморщивания теперь проглатывает, переваривает и забывает как позорные воспоминания из детства. Но Шаст всё ещё держит его руку в своей, поддерживая, позволяя чуть-чуть – незаметно – опираться на свою кисть. И даже спустя столько лет отношений при контакте хочется прыгать на месте и пищать от восторга, обнимать до возмущенного пыхтения и целовать везде, куда можно достать. Когда с дорогими сердцу людьми что-то случается, всё наше существо рвётся их оберегать, стараясь не допустить повторения. Антон больше не позволит его мужчине упасть, навернуться, хлобыстнуться и просто наебнуться ничком на землю. Возможно, до Арса дойдёт, что иногда не стоит доводить свою позу до жертвы Векны – главного злодея – из нового сезона Очень Странных Дел. – Дорогие зрители, этот человек, – Дима указывает на Попова, играет бровями, а следом снова смотрит в зал. Точнее – в кромешную темноту, ведь из-за освещения впереди не видно ни одной торчащей головы. – Со всем актёрским профессионализмом впечатался носом в пол и повредил ногу. В импровизациях, где стоять на месте строго запрещено – нужно ходить на руках и крутить колёса, – Арсений участвовать не может. Но прошу не расстраиваться, впереди еще много классных игр, а сейчас в коллекции кукол обновление – Серёжа Матвиенко возьмёт на себя бывшую роль нашего пострадавшего. Зал хлопает, Антон по-котячьи улыбается, складывает ладони вместе и прижимает кончики пальцев к носу. Не просто стоит в стороне, а занимается важным делом – разглядывает насупившегося Попова на барном стуле. Мужчина крутит в руках клаксон, периодически тыкает на него, пугая и Диму с Серёжей, и зал. Но потом быстро убирает вещь за спину и оправдывается нежеланием оказаться забытым. Больно видеть, как сползает скованная печалью улыбка. Ворох не самых приятных мыслей, самым настоящим торнадо кружащийся в его головушке, точно не приведёт к чему-то хорошему. Антон перебегает на другую сторону – к стульям; плюхается на соседний и готовится к выдёргиванию Арса из чертог разума. – Впереди каскадёры, озвучка и вечеринка? – М? – Арс поворачивается, откидывает голову назад, будто впервые видит Антона и разглядывает его со всех сторон. – Ты же слышал вопрос, – улыбается снисходительно, понимая чужую растерянность. Выпадать из игры всегда больно, доставлять неприятности команде – ещё хуже. Серёжа только рад отыграть, это меняет ход дела, полностью перекручивает сюжет. Но Арсений мог сыграть по-другому, а теперь такой возможности вывернуть именно эту историю – нет и никогда не будет. Да даже оставшуюся часть концерта придется провести на стуле, лишний раз не передвигая ногу. Хочется регенерацию. И обнять Шастуна. – Не буду говорить, чтобы ты забил, потому что знаю – это так не работает. Но мы и не с таким справлялись, правда? – парень сжимает его пальцы, совершенно забив на зал, концерт и всех остальных взятых вместе и по отдельности. – Конечно, но это не отменяет факта моей грусти. – Ты у меня самый лучший, – хорошо, что привычка отодвигать микрофон никогда не подводит. – Сделаешь всё ещё круче, чем обычно, да и я уверен, у тебя уже появилась парочка идей как можно задействовать стул. – Ну, – мужчина дёргает левой бровью, а следом повторяет это движение ещё раз. Переворачивает кисть ладонью вверх, соприкасаясь линиями жизни, и тоже сгибает пальцы для более близкого контакта. – Только если с участием тебя, и точно без участия одежды. Антон краснеет, лепечет что-то про вечную неизменность, типичность – только в этом аспекте жизни Арсения, – и предсказуемость. Хотя Попов кардинально противоположный, когда речь идёт о чём угодно, а вот пошлые подкаты, можно сказать, обычай и традиция – его конек с самым лучшим лезвием. Концерт, конечно, проходит замечательно и очень душевно. Арсений изображает мадам с чашечкой чая и длинными шляпными полями, восседающую на любимом диване с розовой обивкой. Серёжа скачет вокруг, вылавливая свою трость из свободной руки озлобленной леди, кланяется направо и налево, а еще приносит интересные штуки, которые можно пошевелить и услышать звук от гостей из зала. Арсений вовлечен, он отдаёт себя этому городу, – и Антон, уже после концерта крепко прижимает к себе мужчину. Комплименты сами рвутся изнутри, заставляют смущаться, краснеть точёные скулы и прятать взгляд. Но Антон не отпускает его руку, почти тащит на себе до гримёрки, переодевает ботинки и завязывает шнурки. Арсений бубнит про самостоятельность на выгуле, но не признаётся, что кайфует от заботы и бережного отношения. До машины доходят спокойно, машут провожающим, благодарят охрану за сопровождение и плюхаются на такие родные места. Арс ложится на четыре задних сидения, просит остаться рядом, а сам сразу же засыпает, пару раз тюкнувшись лбом о дребезжащее стекло. В номер поднимаются на лифте; Антон помогает стоять, идти, поворачиваться, и запрещает сильно давить на ногу. Его слушают – всё же не хотят причинять себе боль, – бережно двигаются, попутно болтая ни о чём с помощником. С ровным лицом Арсений просит отвести в душ, и уже лёжа голый на кровати, пролистывая соцсети, вдруг улыбается – слышит тихий стон из-за закрытой двери. Привыкший к бешеному графику Шастун не зависает в ванной по трое суток. Не поёт песни прямо в лейку, отплевываясь от бьющей по зубам воды, и не стонет в это время, как певец из популярной итальянской группы. Из помещения Антон вылезает распаренный, горячий – это чувствуется за несколько метров, но всему виной неистовое желание провести ладонью по груди, животу и бёдрам, скрытым домашними шортами. Коричневыми, с небольшой вышивкой на правой ноге, вероятно, – бренд; парень выглядит в них таким уютным, но при этом – он возбуждает до чёртиков. Влажные кудри спадают на лоб, уши и шею, но – сука – как же ему идёт такая причёска. Контрастный Шастун – причина бесконечных «но». Этот парень может включать фоном мультфильмы – для общего развития, Арс! – а затем танцевать для Попова, взмахивая шикарными волосами, облизывая пальцы и соблазнительно выгибаясь. Арсений не может насытиться этим человеком, его мыслями, телом, им всем – от пяток до наивысшей точки, то есть до прядки, приветливо выглядывающей из общей гущи. – Как твоя нога? – парень проходит вглубь комнаты, высматривая на полу рюкзак. – Болит, но так, можно и жить, и терпеть, и даже ходить, как видел. Надо завтра дойти до врача в Самаре, а то сейчас уже поздно, выезжаем мы рано, а я не настолько бедненький больной, чтобы просить в ночи приехать смотреть мою ногу. – То есть, небольшая активность не приведет к пагубным последствием? – Шаст наклоняется за рюкзаком, вытягивает из него пачку презервативов, влажные салфетки и бутылёк смазки. Под заинтересованным взглядом подходит к мужчине, зажимая в руке привезенное добро, опускает колено рядом с его боком. Ждёт ответ, но сам – снова – лишь по мимике заранее считывает принятое решение. – Вряд ли что-то может случиться, – импровизатор пожимает плечами и елозит затылком по подушке, устраиваясь удобнее. Решительно и, не размышляя больше и минуты, Антон кидает рядом с собой вещи и опускает ладонь левой руки на безволосую грудь; переносит вес вперед, упираясь в тело мужчины, а другую оставляет на животе. Пресс напрягается, твердеет, и парень подавляет желание пройтись языком по косым мышцам живота, начертить поцелуями графы – на Графе. Шаст встаёт двумя коленями на матрас, чуть проседающего из-за веса. Арсений расслабленно улыбается, ожидая, когда ему оседлают бедра, в прогибе прижмутся грудью и, наконец, поцелуют. Этого не хватает больше всего – сладких, страстных поцелуев, не закрывая глаза, а может – отдавшись желанию, с потерянными мыслями и закрытыми веками. Все нарисованные картинки вмиг стираются одним движением Антона. Он переставляет левую ногу на другую сторону от Попова и обе руки на арсовы бёдра. Сзади шумно втягивают воздух носом, теряют этот самый вдох через рот, восторженно приоткрыв губы. Антон доволен реакцией, смещает корпус вперед, радуясь, что не отказался от тренировок и растяжки закостеневших мышц ещё пару лет назад. Теперь – прогибы, закинутые на стол ноги, поза на боку с согнутым коленом и задранным вверх бедром, – легко. Арсений не перестаёт вносить щепотки необходимых дополнений или новшеств в их секс, чтобы остро, заманчиво, неизведано. Антону нравится, он кайфует, поддаётся экспериментам и с удовольствием ждёт ещё; просит не останавливаться, выполняет спокойные просьбы, сказанные самым любимым голосом, и чаще интересуется, чего хочется самому Арсению. Разобраться в своих желаниях бывает не так просто, а настроенная за годы отношений ментальная связь помогает Арсу коннектиться со спрятанными в глубинах мозга желаниями парня. Но сейчас Шаст точно понимает, чего он хочет. И опуская таз вниз, на послушно высунутый язык, он довольно облизывает пересохшие губы. Колени приподнимаются, пробуют другие места на постели, пока не находят оптимальное. Арсений не позволяет своим рукам лежать без дела: он раздвигает ягодицы, открывая больший доступ, большим пальцем оттягивает края ануса. Широко лижет несколько раз, оставляя тонкий слой слюны, отвлекается и за талию опускает Шастуна вниз, буквально усаживая его себе на лицо. – А-а-х-х, просишь садиться? – Антон опускается на локти, не устояв на вытянутых руках. Арсений не отвечает. Проводит носом линии по ягодицам, рисует сердечко, что остается незамеченным, оставляет красные пятна после коротких поцелуев – они скоро пройдут, а слюна – высохнет. Попов искренне наслаждается растекающимся по нему парнем, ускоряет движения языком, ввинчивается внутрь – податливые стенки после собственноручной подготовки в душе принимают в себя, впускают глубже. Антон переключается на полувставший член своего мужчины, стараясь не растечься прямо здесь и сейчас. Помогает себе кистью, приподнимая кольцо из пальцев вверх и вниз, но не отрывая локти от Арса. Тычется губами, обхватывает головку и мажет языком с большим нажимом по всей длине. У основания работает рукой, спускается к яйцам, потирает мошонку, с закатывающимися глазами слушая сдавленные стоны позади себя. Скользнувшие внутрь смазанные пальцы – когда только успел? – аккуратно и привычно медленно растягивают, по выученному направлению нащупывают простату. Подушечки пальцев у Арса скукоженные после душа, и когда мужчина оглаживает ими края сфинктера, на эмоциях даже такая незначительная деталь прошибает лёгким током удовольствия. Арсений добавляет к пальцам язык, меняет по очереди, приставляет безымянный и чуть замедляется. Сзади всё хлюпает от количества слюны, смазки, Арса, вылизывающего так правильно и хорошо, что хочется стонать просто от того, насколько момент пошлый. Антон гладит подрагивающие бедра, прося не дергаться, чтобы случайно не поймать очередную стрелу боли. Арсений не в силах контролировать своё тело, он бы мог податься тазом наверх вгоняя свой член глубже в глотку, мог бы упереться пятками в матрас и сам задавать темп. Но больная нога не позволяет самовольничать, и Антон снова считывает желания своего мужчины, вбирая в себя больше: в рот – больше половины, в задницу – четвёртый палец, обычно помогающий обеспечить безболезненное проникновение. Но сегодня Шаст уверен – он кончит без рук. Постоянная стимуляция простаты, горячее дыхание рядом с анусом, любимый член в горле – эмоции и ощущения захлёстывают с головой. Топят в себе, заполняют до конца, но никто не против. Арсений дёргает плечами, автоматически сгибает здоровую ногу и кончает, широко открыв рот. На лбу сидит капля пота, по пояснице Антона точно такая же скатывается вниз, и мужчина растирает её пальцем по коже, пока возвращает после оргазма потерянный рассудок. Пальцы всё ещё внутри Антона, и он сжимается вокруг, тихо мычит, просит продолжить. Он доходит до оргазма через несколько минут, обессиленно привалившись к животу мужчины с остатками не стекшей на простыни спермы. – Что по ноге? – Болит, Шаст. Но зато теперь не болит душа, ты меня вылечил. – Минетом? – так и оставшись в удобной позе, пока его не прогоняют, Антон кусает любимый торс, за что получает заслуженный щипок за задницу. – Словами, действиями, поступками, но в конце, как ежевика на торте – не люблю вишню – минет. Так что ты самый настоящий Айболит, всех вылечишь. – Мои навыки лечения распространяются исключительно на любимых и родных людей. Только не приходи ко мне с пневмонией, – Шаст закатывает глаза и смеется, но не стягивает следом улыбку, – а продолжается светиться: смех Арса так близко – лучшее из лучших среди лучших. – Может быть, на ножку еще подуешь и поцелуешь? У собачки боли, у кошечки боли, а у Арсения не боли, – с серьёзным лицом просит мужчина. Пятка в глаз промахивается исключительно из-за не лучшей позы для атаки. – А животные-то почему должны страдать?!