Важность надлежащего сбора данных

       – Шерлок!        Драгоценное имя слетело с губ Джона со вздохом крайнего облегчения. Детектив был бледен из-за потери крови и выглядел маленьким на больничной койке, но он был жив. Хотя она была скрыта под несколькими пластырями, взгляд Джона был прикован к этой ужасной пулевой ране. Это было чудо, что Шерлок всё еще был здесь – ещё одно чудо. Внезапно у него закружилась голова от благодарности, и ему пришлось опереться на матрас.        – Извини, – пробормотал он. – Я просто…это… боже мой, ты жив.        Шерлок посмотрел на него с задумчивым лицом и блестящими глазами, но ничего не сказал. Он попытался сесть, и когда тот поморщился от боли, Джон двинулся вперёд – он сам не знал, помочь ли своему другу или придержать его и сказать, чтобы он не усердствовал. Каким бы ни было намерение, сейчас он был так близко, что Шерлоку потребовалось всего лишь слегка наклонить голову, чтобы поцеловать его.        Ласка была до боли нежной. Джона никогда раньше так не целовали, так сладко, целомудренно и с оттенком любопытства. Было что–то невинное в том, как губы Шерлока коснулись его губ – как будто слишком сильное давление, слишком большая требовательность могли разрушить их обоих. Как мог поцелуй, который был чуть больше, чем прикосновение губ, заставить сердце Джона так воспарить?        Потому что это Шерлок.        Тихий вздох сорвался с его губ, когда Шерлок отстранился и откинулся на подушки. Его лицо исказилось от боли при этих движениях, но теперь на нём также было странное спокойствие.        – Прости, что так напугал тебя, – сказал он грубым голосом, – но я хотел побыть эгоистом.        – Эгоистом? – затуманенный мозг Джона, всё ещё испытывающий благоговейный трепет от ощущения губ Шерлока на своих, цеплялся за это единственное слово, как за спасательный круг.        Шерлок отвёл от него взгляд на какую-то несуществующую ворсинку на белом пуховом одеяле.        – Ты помнишь первое дело, которое мы раскрыли вместе? То, с розовым чемоданом?        – Конечно. Я никогда не смог этого забыть. Но ты был тем, кто раскрыл это дело, – мягко добавил Джон, – ты был великолепен.        Лёгкий румянец появился на бледных щеках Шерлока.        – Тогда я спросил тебя, какими были бы твои последние слова, если бы ты знал, что умираешь. Ты сказал, что тебе не нужно использовать своё воображение, и я… теперь я понимаю, – глаза Джона горели, когда Шерлок продолжил с дрожью в голосе, – я собирался умереть, и всё, о чем я мог думать, это то, что я никогда не узнаю ощущения твоих губ на своих. Прямо сейчас я... я просто ничего не мог с собой поделать, – он всё ещё отводил взгляд от Джона. – Это была прихоть. Это не обязательно должно что-то значить, – он закрыл глаза, и внезапно снова выглядел усталым. Даже измученным.        – Тебе действительно этого достаточно? Всего одного поцелуя? Потому что мне этого недостаточно, – язык Джона прилип к нёбу, но он продолжал говорить. Он не упустит ещё один шанс. – Я хочу знать, как твои губы ощущаются на моих утром после того, как мы только что проснулись, и ночью, прямо перед тем, как мы снова заснём. Я хочу знать, отличается ли вкус твоих губ, когда мы на свидании, и холодные они или тёплые, когда мы обнимаемся перед камином. Я…я хочу знать, будут ли они на вкус медовыми, когда мы состаримся.        – Медовыми? - растерянно повторил Шерлок. Он слушал бессвязную болтовню Джона с постепенно расширяющимися глазами.        – Ты помнишь? Мы ели китайскую еду навынос на диване после дела – это было наше первое блюдо после Баскервиля. Я жаловался, что становлюсь слишком старым для преследования преступников по переулкам, а потом…ты поделился со мной своей мечтой. Твоей мечтой уйти на пенсию и заняться пчеловодством в Сассексе. Я...я бы с удовольствием поехал туда с тобой. Если ты хочешь. Вместе... – запинаясь, он потянулся к руке Шерлока. Если слова подвели его, возможно, прикосновение помогло бы передать его чувства.        Лицо Шерлока озарилось надеждой – чудесной, восхитительной надеждой – пока Джон говорил, но теперь мягкая, благоговейная улыбка снова исчезла. Он выглядел огорченным.        – А что насчёт Мэри?        Голос Джона был полон гнева, вины и сожаления.        – А что насчет моей жены, которая солгала мне, выстрелила в тебя и сейчас находится под стражей в полиции? Ты же на самом деле не спрашиваешь, вернусь ли я к ней?        Шерлок, казалось, съёжился. Он попытался убрать руку, но Джон крепко держал её. Теперь уже более мягко он сказал:        – Ты действительно так думаешь, не так ли? Мне так жаль, Шерлок. Я так часто отталкивал тебя, что ты не веришь, что я когда-нибудь выбрал бы тебя. Мне очень жаль, – он глубоко вздохнул. Никаких упущенных шансов, больше нет. – Правда в том, что я влюблён в тебя. Уже в течение долгого времени. Когда ты был... когда ты ушёл, я пытался двигаться дальше. Пытался построить новую жизнь без тебя. Я не смог. А потом ты вернулся, и я… я чувствовал, что всё равно должен продолжать попытки. Как будто я не мог бросить всё и просто… просто вернуться к тебе. И я… я понял, что ты любишь меня в ответ, только когда было уже слишком поздно, во время твоей речи шафера. По крайней мере, я так думал. Мне так жаль, что потребовалось всё это, чтобы, наконец, заставить меня прийти в себя, – он неопределённым жестом указал на медицинские приборы и пищащие аппараты. – Я знаю, с моей стороны дерзко говорить тебе, что я люблю тебя после всего, через что я заставил тебя пройти, но...        Он замолчал, когда Шерлок крепче сжал его руку. Детектив моргнул, пытаясь уловить смысл всего, что только что сказал Джон.        – Ты любишь меня?        Его голос звучал так, словно он не мог поверить своим ушам. Джон не хотел, чтобы он больше сомневался.        – Да. Я люблю тебя.        Шерлок снова одарил его своей милой, застенчивой улыбкой.        – Ты любишь меня достаточно, чтобы подумать о том, чтобы уйти на пенсию вместе со мной?        – Да, – Джон поднёс их переплетённые руки к губам, но в конце концов заколебался. – Если ты меня примешь.        Всё ещё улыбаясь, Шерлок игриво прижал тыльную сторону ладони к губам Джона. Воодушевленный таким образом, он запечатлел поцелуй на каждой костяшке.        – Конечно, приму. Я тоже в тебя влюблён, – голос Шерлока был мягким. – Ты - причина, по которой я всё ещё здесь. Я почти сдался, но потом я подумал о тебе, и я... Джон? – Шерлок выглядел смущённым, когда Джон разнял их пальцы, но искра боли растаяла, когда Джон нежно взял его лицо в ладони и поцеловал.        Джон никогда никого так раньше не целовал, с таким обожанием, нежностью и благодарностью. Шерлок был тёплым и мягким под его прикосновениями, таким живым. В свою очередь, сам Джон чувствовал себя более живым, чем когда-либо за последние годы. Наконец-то он снова почувствовал себя в порядке.        – Я люблю тебя, – прошептал он в губы Шерлока, с трудом отрываясь, чтобы произнести эти слова, прежде чем поцеловать его снова – целуя его губы, щеку, уголок глаза, висок.        – Я тоже тебя люблю, - сумел сказать Шерлок между поцелуями. Чмокнув его между бровей, он тихо хихикнул. Это звучало прекрасно. – Не то, чтобы я жалуюсь, но ты пытаешься поцеловать каждый сантиметр моего тела прямо сейчас?        Джон запечатлел ещё один поцелуй в уголке рта Шерлока. Он почувствовал, как тот изогнулся в улыбке под его губами.        – Просто собираю данные.

***

       Шерлок был погружён в свой блокнот в кожаном переплете и, казалось, не заметил, как начал моросить дождь, лёгкий ветерок трепал занавески коттеджа. Однако он знал о послеобеденном чае на столе перед ним: время от времени он протягивал руку за глотком из своей чашки или кусочком булочки – не поднимая головы.        Однако он поднял глаза, когда к нему приблизились шаги, и наклонил голову, что стало для него второй натурой, чтобы получить поцелуй от Джона.        – Ну? – спросил он с улыбкой в голосе, поправляя очки для чтения; Джон слегка сдвинул их набок в своём энтузиазме. – Есть какие-нибудь замечания относительно вкуса моих губ?        И Джон ответил так же, как после их первых совместных поцелуев в больничной палате Шерлока, после того, как они впервые проснулись в объятиях друг друга, во время ужина при свечах у Анджело, когда они назвали друг друга мужем в первый, сотый и тысячный раз, когда они стояли на пороге своего нового дома в Сассексе.        – Всё ещё недостаточно данных.