Скандал на весь Петербург

Этот роман длиною в несколько лет был бесконечными прятками. Скрываться нужно было от всех, кто мог бы заподозрить что-то неладное, глядя на них двоих. От тех, для кого мужская близость казалась чем-то неправильным, странным и аморальным, а так думали почти все в России того времени. Народ осуждал, негодовал и боялся, что таких станет больше. Поэтому им приходилось прятаться в подворотнях, тёмных уголках, под лестницами и всегда целоваться, как в последний раз потому, что этот поцелуй вполне мог стать таковым для них. Феликс и Дмитрий, сидя за привычным общим вечерним застольем, проводившееся каждую неделю, могли лишь бросать друг друга кроткие взгляды и, когда у Юсупова разыгрывалось игривое настроение, а обстоятельства складывались в нужное русло, то он мог легко поглаживать князя по колену, иногда позволяя себе подняться чуть выше. И Романов смущался, то и дело посматривая на мужчину с той же ноткой игривости. А после ужина, когда все расходились по комнатам и домам, Дмитрий вылавливал Феликса где-нибудь в коридорчике и целовал. Касался как-то по-своему нежно, всё больше и больше прижимаясь к Юсупову. Тот, в свою очередь, поглаживал великого князя по разгоряченной щеке, улыбаясь. Следом они отстранялись, всё ещё задерживая друг на друге взгляд, а потом Романов любовно звал Феликса зайти к нему как-нибудь вечерком на чашку чая. И он соглашался, говоря, что заглянет завтра. Когда в чудесном саду Юсуповых зрели персики, то там часто появлялся великий князь. Любил он расхаживать между зелёными рядами винограда и с наслаждением смотреть на деревья богатые спелой вишней и абрикосами. Также нравился ему вид и аромат дивных цветов, растущих вдоль каменной дорожки. А ещё больше Дмитрия привлекал Феликс, с которым они по субботам прогуливались по саду. Конечно, позволить себе многого мужчины не могли, но им и вполне хватало того, чем они были заняты. Их светские и не очень беседы могли затянуться на часа два, а то и больше. Им всегда было о чем поговорить и что обсудить. Иногда Юсупов брал с собой бутылку хорошего полусладкого, и уж тогда их посиделки могли длиться до заката. Случалось, когда они в очередной раз сидели за плетеным столиком и попивали вино, Феликс мог сорвать с близ растущего дерева персик и поднести его ко рту Романова. Тот, в свою очередь, с ухмылкой глядел на мужчину и надкусывал сладкий плод. Сок из фрукта стекал по руке князя, и Дмитрий, убеждавшись в их одиночестве здесь, принимался слизывать капли с ладони напротив. Юсупову данное зрелище крайне нравилось, поэтому за одним персиком сразу же шёл и второй. Бывало, в суровое январское утро, когда город только размыкал глаза, и на улицах уже начинало слышаться ржание лошадей, великого князя могли отправить Бог знает куда, по военному делу. Обычно, он предпочитал ездить на такие мероприятия один. Ничего и никто ему не мешал, он мог спокойно подремать во время дороги или порассматривать зимние пейзажи за окном, но иногда ему хотелось компании. В такие дни он с утра звонил своему Феликсу и договаривался о встрече. Князю было в тягость просыпаться столь рано, но встреча с Дмитрием манила его куда больше, чем сон. Когда два силуэта подходили к кибитке, кучер открывал им дверцу, и мужчины садились на мягкие подушки. Лошади трогались и наступало время утренней зимней дороги. Солнце еще светило низко и падало на лица князей. Те из-за этого забавно щурились и ласково улыбались друг другу. Романов мог чуть коснуться руки Феликса, осторожно поглаживая чужой палец. Юсупов так же улыбаясь и смотря в окно, более уверенно брал руку великого князя в свою и сжимал, шепча что-то себе под нос. А бывало, в начале февраля разыгрывалась не на шутку морозная погода, что никакие шинели не спасали. Тогда приходилось греться друг об друга. Феликс обхватывал талию Дмитрия, прижимая к себе, и горячо, но быстро целовал в щеку. Романову оставалось лишь таять, несмотря на холод, под этими тёплыми прикосновениями и родными губами, тоже крепко обнимая князя в ответ. К сожалению их отношениям судьба уже была предрешена. Феликс водился не только с князем, но и с симпатичной Ириной. Вечно метался, то к одной, то к другому, не в силах противостоять своим чувствам. Дмитрий же ослеплённый искренней любовью прощал, иногда делал вид, что не замечал всего происходящего. Он любил, любил Юсупова, а он его похоже нет, раз смел так поступать с ним. Романов был готов пойти на разные жертвы, лишь бы побыть с князем ещё лишний вечерок. Феликс же, казалось, делал одолжение Дмитрию, позволяя ему быть счастливым рядом с собой. В этом он находил особое наслаждение, изводя великого князя, который по всей видимости, стал жертвой. Но вскоре у пары появился общий коварный враг, который помешал всем их странным и односторонним отношениям. Распутин, втесавшийся в царскую семью, сразу вызвал недоверие, по крайней мере у Феликса и его князя. Приехавший в Санкт-Петербург деревенщина возомнил из себя мнимого целителя, соблазнив императрицу, и с каждой неделей подкрадывавшийся всё ближе и ближе к месту императора. Во всяком случае, именно так думали о нем некоторые. Всё бы ничего, Дмитрий с Юсуповым и дальше бы продолжали водиться друг с другом, лобызаться и жить, как до Распутина. Феликс бы ходил к Ирине, а «наигравшись», прибегал бы снова к мужчине. Почти бы всё всех устраивало, если бы старец не влез в личную жизнь князей. Опираясь, похоже, на кокетливые взгляды и какую-то свою внутреннюю сметливость, целитель доложил императору о пороке Дмитрия. Новость прогремела на весь царский двор и паре запрещено было видеться. Переживая разлуку, Феликс всё время проводил с Ириной, а вскоре не способный препятствовать чувствам, поселился в доме великого князя. Ох, какой скандал тогда вышел. Феликс, внезапно появившийся на пороге дома, был тепло и любовно принят здесь. Дмитрий был вне себя от счастья встречи с любимым. Сразу принялся прижимать к себе, шепча, мол никогда больше не отпустит, крепко обнимать и даже позволил себе проронить слезу. Три месяца разлуки дали свои плоды. Романов проводил князя в дом, и усадив того на кресло, предложил чаю, как в старые добрые. Юсупов, улыбнувшись, потребовал чего-нибудь покрепче, и великий князь поспешил за бутылём. И вот, они уже сидя друг напротив друга, пили свое любимое полусладкое и о чем-то увлечённо беседовали. Когда солнце уже начало закатываться, Феликс, голодный на порок, встал с кресла и приблизился к мужчине. Дмитрий выжидающее смотрел на того, кусая щёки. Юсупов, разорвав зрительный контакт, со страстью вцепился в губы напротив. Он властвовал и наслаждался упоительным, жадным и глубоким поцелуем. Кусал губы Романова, прижимая его ближе к себе и не желая прерываться. Дмитрий же был не в силах сопротивляться, его рассудок был затуманен алкоголем и бескорыстной любовью, и ему ничего не оставалось, как отдаться возлюбленному полностью и безвозвратно. Когда верхние пуговицы рубахи великого князя начали расстёгиваться, то он спросил Феликса, стоит ли им лучше продолжить в его покоях. Юсупов кивнул, и Романов с искренней улыбкой потянул его туда. Что же происходило далее за дверями спальни известно лишь им двоим. А тем временем, Распутин становился полноправным другом царской семьи, всё чаще и чаще посещая их, даже по пустякам. Вокруг него стало ходить больше злых слухов и призывов к расправе, однако старца это похоже не особо беспокоило. Но в ближайшем времени смерть всё таки собиралась настичь его. Страсть и влечение Юсупова к князю покамест утихали. Любовь, такая нежная раньше, проходила, на её месте оставляя равнодушие вперемешку с жаждой власти над любимым. В тоже время, ревность и горе Романова наоборот росли. Ему было мало Феликса, хотелось больше. Больше прикосновений, мягкости в словах и действиях, присутствия рядом. Но всё это оставалось только его желаниями. И вот однажды, не выдержав, Дмитрий пустил себе пулю в лоб. Это оказалось бы великой трагедией, не спасли бы князя. После этого на какое-то время их отношения наладились. Они все так же продолжали ходить друг к другу, выпивать крепкий ликёр или шампанское вместе, болтали и целовались. Много целовались. Наверно так сказался на них страх и чувство вины Феликса, боязнь того, что его князь мог погибнуть. Но влечение всё угасало и угасало. На этом трагичные записи двух мужчин обрываются. Честно говоря, на этом моменте обрывается всё. Заговор, убийство, революция, всё это спутывается в один большой комок и ни народ, ни больше царская семья и не вспоминали об этом порочном союзе. Может и изредка, за ставнями глухих деревушек или за дверьми петербургских квартир можно было услышать тихий шёпот о сбежавшем Романове и его соблазнителе Феликсе, но не более. Плотная крышка гроба захлопнулась, похоронив их отношения.