шестикрылый дракон и мальчик-лис

мальчику на сидении около окна наверно четырнадцать лет или может чуть больше (на несколько полных лунных циклов, декад или тысячелетий), у него надколот один из резцов и руки пахнут лимонным соком; выцветшие кровавые веснушки почему-то упрямо не поддаются, вгрызаясь в кожу по всему телу — на тыльной стороне ладоней, вдоль линии челюстей и ниже левого виска. — сынок? у матери тёмные, слегка спутанные после двух часов сна волосы и неестественно прямая спина. его собственные ноги вжаты в резиновый коврик на полу, горловина бордового свитера обтягивает шею крепче, чем обычно.  — тебе нужно научиться водить как можно быстрее, потому что если я умру, на личного водителя можешь не рассчитывать.  когда она в последний раз называла его по имени? — ты меня вообще слушаешь? — моментально вскипает, злится до багровых кончиков ушей и…. — остановись, — шепчет отец где-то справа, и вот они уже только вдвоём в салоне, и он не успевает понять, куда делась мать. — остановись, натаниэль, не убегай от меня, — и они оказываются на чёрт-возьми-кухне, и ключ зажигания сменяется тесаком.  кто-то кричит. вероятно, это он сам.  — нил? удивительно, как голос эндрю вообще умещается в воздухе, заполненном монологом о лучшей стратегии следующей игры в исполнении кевина, бурчанием аарона, хихиканьем ники и ещё сотней других, чужеродных звуков. нил просыпается вдвойне больше усталым и по-детски испуганным.  эндрю слегка наклоняется к нилу, не моргая, и спрашивает: — что-то не так? — заставляя последнего балансировать между желанием отстреляться (будто камешком из рогатки) извечным ‘я в порядке’ и пониманием того, что он почему-то до сих пор не. эндрю — ангел из табакерки, ребёнок, умерший между гражданской войной в сомали и третим концертным туром леди гаги. или чуть позже — не то чтобы его это очень интересовало. он где-то между тринадцатью и тремястами. эндрю — белый шестикрылый дракон с выпирающими рёбрами, никогда не кашляющий курильщик и мать адского выводка, к которому волшебным образом принадлежит нил. человек, способный выломать клюшкой позвоночник под углом в семьдесят четыре градуса каждому, кто посмеет его выводок тронуть. и нилу тяжело соврать. — дурной сон, — говорит он, и молчание эндрю становится выразительным. — отец? — отец. нил — костлявая лисья тень с выжженными автомобильным прикуривателем впадинами на месте скул. нил умирал двадцать два раза и ни один из — как надо, окончательно. эндрю бормочет: — мы поищем тебе какое-то не самое сильнодействующее снотворное. или успокоительное.  — или заведём кошку? — сделаю вид, что не слышал этого. он где-то ровно посередине между вторым концом левой ключицы (его называют акромиальным — нил знает благодаря отцу, в красках показавшему анатомию человека на практике) и яремной ямкой. нил целится и промазывает, склёвывая несколько поцелуев в шею — снова таки, слава богу, что в автобусе темно. эндрю застывает на долю секунды, смотрит как-то иначе, глаза — янтарные косточки неспелой вишни; нил почти давится, когда целует его в веко. эндрю будет крошить за него кости.  нил — снова четырнадцатилетний, ободравший в месиво коленки при езде на велосипеде (то, чего у него никогда не было, но могло) и укравший несколько малиново-вязких и таких же приторных поцелуев у кого-то, чьего имени не запомнил. он в эндрю как подросток — крепко и по-дурацки, так, что немного знобит, штормит и укачивает. а эндрю что.  эндрю впечатывается слегка липкими после апельсиновой газировки губами в горящий лоб нила и добавляет: — когда вернёмся домой, выкинем все столовые приборы для мяса, что у нас есть.  и нил вспорот золотистой каймой вокруг его зрачков глубже, чем отцовским разделочным ножом.