Коварные арбузные косточки

— Яхта, парус, в этом мире только мы одни... — мурлычет Арсений себе под нос, плавно танцуя по кухне. Он как раз закончил приготовление ужина, немного прибрался и ждёт возвращения любимого мужа с работы — сегодня Антон задерживается, зато обещал вкусняшками загладить свою вину. — Ялта, август, и мы с тобою влюблены... Эта песня каждый раз погружает омегу в сладостные воспоминания о курортном романе, тогда казавшимся мимолётным увлечением. Они с Антоном провели вместе в отпуске прекрасные десять дней, каждый раз выбираясь в новое место, пока однажды ночью не поцеловались — сексом они так и не занялись, слишком смущённые неожиданно сильным влечением друг к другу. Им понадобилось полтора года дружбы на расстоянии, чтобы принять и признать свои чувства, но Арсений ни о чём не жалеет — ни о последовавшем переезде из Питера в Москву, ни о новом для него статусе домохозяина-фрилансера. Антон замечательный — тёплый, нежный и очень любящий. Арсений смахивает крошки со стола в ладонь и стряхивает в раковину, когда наконец раздаётся продолжительный звонок в дверь, и омега, улыбаясь, отправляется открывать. Антон целует его с порога, приподнимает одной рукой над полом и, вновь спустив, вручает небольшой пакет — Арс радуется, как дитё, заглядывая внутрь и обнаруживая по соседству с растительным молоком и яйцами ещё и сладости. — Спаси-и-ибо, дорогой, — мурчит омега, вновь чмокнув мужа в губы. Антон тихо смеётся, игриво кусаясь, и идёт с Арсением в кухню. — Это ещё не всё, гляди, что принёс, — и ставит на стол большущий арбуз, который Арсений как-то не заметил сразу. Это первый их арбуз в этом году, благо они оба согласны ждать до начала августа, чтобы точно объесться сахарного счастья и радостно обоссаться после. — Точно хороший? Где брал? — деловито уточняет Арс, раскладывая остальные покупки в холодильнике, пока Антон моет руки — и снова средством для посуды, засранец. Лень ему до ванной дойти, вот же! — Зашёл в наш торговый центр, пока там все не разбежались с цокольного этажа, — отчитывается Антон, вытирая руки, и подхватывает арбуз со стола. — Купил у Маринки в итоге, клялась, что сладкий. Арсений кивает ему, отпуская в ванную — у Марины они берут зелень-фрукты-овощи-ягоды с самого переезда в этот район (боже храни льготную ипотеку для молодых семей), и она ни разу ещё не обманула. Арс, правда, ненавидит походы за продуктами и предпочитает доставки, но Антону общество продавщицы очень даже приятно. Пока в ванной шумит вода, омега накладывает им с мужем овощное рагу с мясом, засыпает заварку в чайник и ставит кипятиться воду — подобная рутина после пары лет замужества уже не воспринимается оковами, лишающими Арсения свободы. Он поэтому обычно и сторонился отношений, брака и всего, что связано с семьёй — страшился, что альфа, взявший его под крыло, отрежет его от остального мира домашними обязанностями и требованием кучи детей. Антон совсем не такой. Он слышит Арсения, его опасения и загоны, и всегда находит их обоих устраивающее решение — не просит посвящать ему всю жизнь и каждый год рожать по ребёнку, поощряет все творческие порывы мужа и даже некоторые его ленивые привычки из прошлого (те же доставки или вызовы клининга пару раз в месяц — Арсений буквально соловьём щебечет от радости, что ему нет нужды выдраивать трёхкомнатную квартиру самому). Антон, пыхтя, возвращается с вымытым арбузом на кухню и сразу берётся за нож, чтобы его разрезать — после вкусного ужина будет попросту лень. Только, прежде чем начать, он подходит к ждущему его за столом Арсению и склоняется сладко поцеловать любимые губы. — М-м-м, пахнет очень вкусно, хороший мой, — хвалит, ласково потеревшись носами, отчего омега расцветает, и возвращается к нарезке. Арбуз сочно хрустит под ножом и, заглянув за спину супруга, Арсений замечает розово-красную мякоть с обилием тёмных косточек. — Ух-х-х, Маринка не обманула, и правда хорош. Попробуешь? — и протягивает Арсу небольшой кусочек без корки. — Антош, аппетит испортишь, — журит его Арсений, но принимает истекающий соком кусочек, мгновенно пачкающий ладонь, и суёт его в рот целиком, чтобы сильно не изгваздаться. Омега жмурится от пьянящих сладости и свежести, но в запале ощущений едва не давится парой косточек — благо вовремя их выплёвывает и отдаёт Антону. — Вот и правильно, не глотай, — говорит тот со своей хитрой улыбочкой, — а то прорастёт ещё семечко, — и смеётся, особенно когда Арсений пихает его в поясницу, надувшись. — Шуточки твои, — тянет недовольно и поднимается, чтобы налить Антону чай; сам он предпочитает либо кофе, либо воду с лимоном, но с этим гораздо проще — спасибо, что есть крутая кофеварка. Шаст тем временем заканчивает нарезать одну половинку арбуза, другую пихает в холодос и плюхается на табуретку, голодный как волк. Арсений ставит перед ним кружку и чмокает в кудрявую макушку, прежде чем присоединяется к ужину. Рагу успело подостыть, но ещё не стало пресным и мерзким, поэтому можно есть и не выёбываться, как часто говорит Антон. — Как на работе дела? — Обычно, — отвечает альфа, прожевав, и чуть отхлёбывает горячий чай, — продажи низкие пока, потому что не сезон, проверка собирается приехать, но в целом умереть не хочется. У меня же есть ты, — добавляет он, подмигнув Арсению, и тот смущённо мотает головой. — У тебя как с той неадекватной заказчицей? Довольна наконец? Арсений триггерится с этого вопроса, потому что та самая клиентка морочит ему голову уже два месяца. Омега делает кастомные вещи, обувь и прочую лабуду, причём исполняет любое самое сумасшедшее пожелание заказчика — и вышивку, и вязаные вставки, хоть бисер и стразы (иногда и всё вместе). Обычно ему попадаются дурики, похожие на него — хотят там тай-дай худи с вязаным капюшоном и с посылом на небо за звёздочкой стразами на спине. Такое он выполняет без вопросов, но когда к нему приходят отбитые еблуши и, сделав заказ, ноют, что дизайнер он так себе и руки из жопы и тридцать тысяч за такую поеботу чистой воды обдираловка — Арсений без шуток хочет убивать, но деньги есть деньги, они не пахнут. Пахнут те, кто ему эти деньги даёт, и порой они воняют так, что хоть плачь. — Нет! — Арсений взрывается раздражением, даже тарелку отталкивает, настолько он зол. — Она сегодня заявила, блядь, что передумала! Передумала, нахуй! Не хочет больше бисерные пионы на рукавах, теперь нужна обычная вышивка на капюшоне. Сука, я все глаза с этими пионами сломал! По Антону видно, что он с трудом сдерживает смех, но Арс его не винит, конечно — как говорится, мышка плакала, кололась, но продолжала жрать кактус. Арсений устал быть этой мышкой, но он всё ещё копит себе на последний айпад со всеми наворотами типа пенсила и крутого чехла, поэтому кактусовая диета продолжается. — Пошли ты её уже, малыш, — с сочувствием говорит Антон и осторожно привлекает его к себе, чтобы немного унять его злую дрожь. — Сдалась тебе эта швабра с тараканами. — Не сдалась, — хнычет Арсений немного нарочито, но в объятиях Антона ему можно быть немного капризным ребёнком и нехочухой — муж поймёт и поддержит, — но мне осталось ещё сорок тысяч накопить, а с её обоссанным спортивным костюмом я отобью почти всё. — Горюшко луковое, — вздыхает Шаст и целует Арсения в висок, — куплю я тебе всё, только забей на неё и не трать свои нервы, ладно? Арсений не удивляется подобному предложению, и ему бы согласиться, на самом деле, но он привык пахать на свои хотелки сам — Антон и без того почти единолично выплачивает их ипотеку, кредит на машину и коммуналку, на омеге только бытовые расходы, которые он покрывает одним-двумя заказами, так что потерпит нерадивую клиентку, не сломается. — Да не, Антош, я же так просто, для приличия ною, — Арсений давит из себя смешок и отстраняется, чтобы благодарно чмокнуть мужа в щёку. — Давай лучше наедимся от пуза и ляжем в гостиной, чтобы ближе к туалету было, — продолжает заговорщически, и Антон со смехом кивает. Остывшие остатки ужина Арс возвращает в сковородку, чтобы доесть завтра, тарелки загружает в посудомойку и в предвкушении десерта усаживается за стол, куда Антон уже поставил большую тарелку и стопку салфеток, чтобы вытирать локти — омега предварительно даже рукава халата засучил. Начинают они трапезу вполне прилично, собирают косточки в отдельную салфетку, и даже стол остаётся чистым; Антон забирает у мужа корки, чтобы обглодать по-человечески — не пропадать же добру. Арсений на такое только фыркает, по-лисьи наморщив нос, и вгрызается в очередной кусочек с рыхлой сахарной мякотью, тающей во рту. Очень скоро сок течёт по подбородку, и Шаст сначала тянется было вытереть липкие капли салфетками, но в конце концов приникает к Арсению губами, слизывая сок и вызывая у омеги смех. — Щекотно, Антош, ну не надо, пожалуйста, — хохочет он, но противится явно игриво, желая продолжения, и Антон сразу считывает это, подсаживаясь ближе. — Ну Анто-о-ош... Сейчас перемажемся вдвоём... Сам стирать будешь!.. — Ну и что, и постираю, не ворчи, — тянет альфа в ответ, добираясь до губ. — Такой ты сладенький, хочу тебя пиздец. — А ты у меня поэт, — подъёбывает Арс и отвечает на поцелуй, получив в отместку лёгкий кусь. Так они и сидят, перемежая сахарность арбуза сладостью собственных поцелуев. Арсений млеет и течёт, ластясь к рукам Антона, кормит его, размазывая липкий сок по пухлым губам. Шаст же ловит и облизывает его тонкие пальцы, глядя на мужа совершенно влюблённо — именно под этим взглядом омеге хочется творить глупости и дурачиться, зная, что Антон его только поддержит. Футболка альфы уже вся в розоватых пятнах и потёках, и Арсений, хихикая стыдливо, помогает Антону раздеться — под тонкой тканью уже выученная наизусть поджарая фигура, веснушки на широких плечах и украшающая шею массивная цепь, подарок на годовщину свадьбы. Арс привычно тянет за неё, чтобы привлечь внимание Шаста, и вновь целует — коротко и неглубоко, вопреки опаляющему внутренности желанию. — Сначала поедим, — злорадно улыбается Арсений, видя удивлённо-раздосадованное выражение на лице Антона — обламывать ему секс, чтобы немного помучить и раздраконить, это святое; зато потом Шаст так отчаянно втрахивает его в кровать, что омега забывает своё имя. На губах и в мыслях в такие моменты только имя мужа. — Не смотри на меня так! Антон отворачивается, надувшись — видимо, действительно обиделся, что его ласкательства не встретили взаимности. Обычно они не вылезают из рук друг друга, успев соскучиться за долгий день, но порой у Арсения в жопе образуется шило, не дающее спокойно жить — обязательно нужно выбесить всех вокруг. Верный признак скорого начала течки. Арсений, задетый резкой сменой настроения Антона, внезапно ловит укол вины и, чтобы скрыть заминку, вгрызается в очередной кусочек арбуза, о котором они в порыве страсти успевают забыть. От спешки, естественно, во все стороны брызжет сок, липко и мерзко течёт по локтям. Арс уже хочет неловко утереть это безобразие, но неожиданно глотает пару косточек вместе с мякотью и закашливается, но поздно — те уже юркнули вниз, чёрт. — Проглотил всё-таки? — спрашивает Антон сочувственно, вернув внимание мужу. Арсений кивает, поджав губы и сдвинув брови — такому только умиляться и чмокать везде где можно, что Антон и делает, ничего другого и не ожидалось. — Эх, горюшко, иди сюда, — и тянет к себе на колени, чтобы снять запачкавшийся халат. Остаётся омега в одних трусах, правда, но кого это волнует — Шаст приподнимает его руку и мягко лижет сладкий след, вызывая мурашки. У Арсения в груди трепещут крыльями тысячи бабочек — под рёбрами становится странно и щекотно. — Люблю тебя, — шепчет омега несдержанно и, не зная, как ещё выразить полноту своих чувств, припадает к губам Антона — нежно, по-котячьи кусается, настырно лезет к нему в рот и заодно в штаны, потому что очень хочется. Ну и что, что они не доели? Арсений уже передумал, такой вот он непостоянный. — Люблю-люблю-люблю... — Знаю, малыш, — счастливо смеётся Шаст, подаваясь навстречу омежьим рукам, — и я тебя люблю. Антон никогда не отвечает «тоже» — хотя мог бы, на самом деле, но он знает, как Арсению важно слышать это «люблю», пусть и чаще всего только эхом собственного. Арс плавится окончательно, трётся задницей о постепенно твердеющий член, распаляя их обоих и дразнясь — трусы его неприятно намокают, и Арсений, морщась, неуклюже стаскивает их, чуть не навернувшись при этом с коленей. — Аккуратнее, Арс, — предостерегает Антон, вовремя его поймав, — расшибёшься же, дурак. Арсений дурак, да — по многим причинам и этой в том числе, но пока он дурак Антона, его это более чем устраивает. — Просто хочу тебя, — выдыхает Арс, ладони уложив на крепкие плечи мужа, а тот с наслаждением оглаживает бёдра омеги, мягко сжимая ягодицы. Арсений довольно мурчит в предвкушении и вновь проезжается по члену Антона, намекая, что более чем готов. — Пойдём в спальню, а? — Липкие и мокрые? — уточняет Шаст, явно не согласный с таким раскладом — при всём своём умеренном похуизме, он всё равно не станет прыгать в постель в поту и мыле. — Сначала душ. — Нахуй душ, — бормочет омега, наконец расстёгивая ширинку Антона и забираясь глубже к нему в трусы; тот стонет, сдвинув брови, и часто-часто дышит, плавясь под внимательными руками Арсения. — Я тебя отшлёпаю за такие слова, — грозит, немного перебарщивая, но Арс охотно подыгрывает мужу, по-блядски выгибаясь и медленно усаживаясь на член, помогая себе рукой. — Тих-тих ты, не торопись... — пытается притормозить его Антон, но Арсений только прижимает палец к его губам и с тихим скулежом насаживается до конца. — Не переживай так, — хихикает омега и широко улыбается, принимаясь двигаться. Антон давится вздохом и закатывает глаза, крепче сжимая ладони на талии мужа и тем самым уберегая его от падения — такой он заботливый, просто прелесть. Арсения это подбивает скакать резче, и он хватается за край стола для дополнительной опоры. Шаст только рычит, покрывая укусами бледные плечи омеги — старые метки не успевают сходить, прежде чем появляются новые. Неожиданно Арсению моча ударяет в голову, и он тянется отломить немного арбузной мякоти, чтобы размазать сок по лицу и груди альфы — и слизать его потом, естественно. Антон морщится от капель, холодящих кожу, и изумлённо выдыхает, стоит Арсу начать его вылизывать. — Теперь мы точно пойдём в душ, — шепчет рвано, хватая ртом воздух в предоргазменной неге, — не обсуждается, — добавляет, заметив, что Арсений опять хочет сказать поперёк. Тон ещё такой бархатистый, низкий, почти рокочущий — и не терпящий возражений; Арс сладко кончает от одного только перелива голоса и обмякает, ткнувшись лицом в плечо мужа. Тот догоняет его и изливается следом, сцепляясь — а омеге и хорошо, ведь в таком положении они точно никуда не двинутся в ближайшее время. Арсений ластится и трётся носом о шею Антона, щекоча и согревая дыханием — альфа только смеётся с долей усталости и зевает; его всегда клонит в сон после секса, Арс давно уже перестал расстраиваться из-за этого — тем более что шило в жопе своего мужа Шаст более чем удовлетворяет. Дождавшись окончания сцепки, он мягко спихивает разморённого Арсения со своих коленей и обещанием поцелуев заманивает в ванную — омега наивно ведётся и даже не возмущается, когда его подталкивают забраться под душ, благо Антон заранее регулирует температуру воды. — Да не кипяток, не кипяток, лезь уже. А в награду за послушание действительно следуют жаркие поцелуи под струями прохладной воды, градом бьющей по лицу и плечам — Арсений расслабляется, отдаваясь во власть Антона,  даже позволяет прижать себя грудью к кафельной стене и снова взять. Ему давно не было настолько хорошо — до цветных пятен перед глазами и приятной усталости во всём теле, когда хочется только уснуть на груди любимого человека, забыв обо всём остальном мире хотя бы на одну ночь. До кровати в тот вечер они так и не добираются, завалившись спать на диване — мокрые и счастливые.

***

— Малыш, я дома! — оповещает Антон с порога, потому что Арсений не вышел его встречать — а у него весомая причина, между прочим. Он уже полчаса напряжённо пялит в тесты на беременность с двумя полосками и думает, что шутка про семечки, конечно, удалась. Со времени того их сахарно-томного вечера проходит примерно месяц, в силу вступает тёплый сентябрь с его пёстрыми красками и более короткими днями — и Арсений, заметив при перебирании гардероба, что любимое приталенное пальто едва застёгивается на животе, начинает всерьёз беспокоиться. Антону он об этом говорить не хотел, но теперь, видимо, придётся — ребёнок не пара лишних килограмм, усилием воли не рассосётся. — Арс, ты чего здесь застрял? — спрашивает Антон, наконец обнаруживший его в ванной, и подходит ближе, чтобы привычно обнять и чмокнуть в губы, но заглядывает через плечо и видит то, что не даёт Арсению покоя. — Это... Это что, тесты? В его голосе слышится неверие напополам с надеждой, и Арсений только кивает, но тут же натягивает улыбку, чтобы не выказать свою тревогу. — Семечки проросли всё-таки, — неловко шутит он, обернувшись к мужу. — Проглотил я два, правда... Глаза Антона вмиг загораются, и осунувшееся от усталости лицо проясняется; Арсений чувствует, как сердце трещит по швам — как ему, глядя в эти зелёные глаза, говорить, что он ни в чём не уверен. Не уверен, что готов к беременности, что хочет детей, что может дать им что-то. Арс никогда не хотел рожать, потому что «надо», и сейчас это случается слишком неожиданно — хотя ничего неожиданного, учитывая ту их сцепку без презерватива; доигрались. — Это же замечательно, — улыбается Антон и обнимает крепко, стиснув омегу в объятиях, — особенно если двойняшки... По крайней мере, они всегда будут друг у друга, правда? — Антош, я не знаю... — мямлит Арсений, отчего-то боясь увидеть разочарование и отчуждение на любимом лице — Шаст всегда и во всём за него, но сейчас эта уверенность Арсения в муже предательски пошатывается. — Может, нам не стоит спешить?.. Улыбка Антона постепенно меркнет, когда до него доходит смысл слов омеги, и Арс уже чувствует подступающие к глазам слёзы — его любимый не на его стороне, и это пугает похлеще беременности. — Тише, тише, ты что? — сюсюкает альфа, увидев блеск в синих глазах, и осторожно привлекает в свои медвежьи объятия. Арсений жмётся к нему в поисках поддержки и всхлипывает. — Если ты не хочешь детей сейчас, то всё в порядке, малыш, ладно? Съездим вместе на аборт тогда. Говорить ему это явно тяжело и больно, но он делает это усилие, чтобы показать — я с тобой, видишь, не бойся, я уважаю тебя и твои решения. Арсений дрожит, пряча слёзы на груди Антона, и корит себя, что вообще мог засомневаться в нём хоть на секунду — страх за себя отступает на второй план и становится эфемерным. Вместо этого Арсу думается, что его Антон будет хорошим отцом — мягким, но в меру справедливым, до последнего отстаивающим свою семью. Может, всё действительно случается вовремя, и их счастье заслуживает шанса? — Нет, нет, дорогой, — едва слышно возражает Арсений и качает головой. — Не надо пока аборт. Давай мы... подумаем и вместе решим? — спрашивает, чуть отстранившись, чтобы заглянуть в глаза. Антон склоняется чмокнуть любимые губы и ласково трётся носом о мокрую от слёз Арсову щёку. — Подумаем и решим, — вторит эхом, глядя сверху вниз всё так же влюблённо, как в самом начале, в разгар жаркого лета и их мимолётного недо-романа. Арсений приподнимается на цыпочки, чтобы закрепить их согласие поцелуем, и крепкие руки подхватывают его на полпути, крепко обнимая.