Истина любви глазами ребёнка.

С самого младенчества я точно знаю, что такое любовь. Полагаю, это звучит достаточно самоуверенно и возможно слишком неправдоподобно-сказочно для нынешнего века, но я действительно понимаю, о чëм говорю. Когда я только появился на свет и открыл глаза, я увидел папу. Нет, конечно, сначала врача, но он мне просто не запомнился, так как его затмил счастливый блеск уставших глаз моего папы. Он глядел на меня, и хоть тогда я этого не понимал, но в его голубых глазах читалось, помимо дикой усталости, безграничное счастье, умиротворение и любовь. Нежная любовь к своему ребëнку, к человеку, что являлся воплощением любви истинной пары. И это даже не про истинную связь, которой природа одарила моих родителей. Они действительно идеальная пара, хотя в этом, наверное, смысл вселенной — находить наилучше подходящих друг другу людей, пускай у неë это не всегда получается, но всë же. И для папы было бесконечным счастьем смешать частичку себя и любимого человека, чтобы на свет появилось «чудо» — как ласково меня называет отец. В руках отца в первый раз (да и не только в первый) я почувствовал себя защищëнным от всего, что только может быть. Посмотрев мне в глаза своими счастливо сощуренными до маленьких морщинок зелëными глазами, он ласково позвал «Артëмушка», как потом выяснилось, меня. Я понял, что смотрит он на меня также, как смотрел папа минутами ранее. Казалось бы, альфа должен быть более сдержанным, но о какой сдержанности может идти речь, когда ты по-настоящему счастлив? А главное, любишь. До двух лет я питался грудным молоком, потому что мой папа решил, что альфе положено с раннего возраста набраться достаточно сил для великих свершений. Независимо от того, в какое время суток я хотел есть, папа подносил меня к своей тëплой груди и ждал, пока я наемся, ласково гладя меня по голове, поддерживая под спину и говоря нежным шëпотом, как они с отцом меня любят. Но бывало, что отец просыпался быстрее и кормил меня сцеженным молоком, приговаривая, шуточно ругая, что я совсем выматываю своего папочку, но что всë равно он меня безумно любит. Когда я подрос, я стал замечать, что отец смотрит на папу также, как на меня, но немного иначе. А папа смотрел на своего альфу в ответ. Очень часто я видел, как родители целуются, как папа садится на колени к отцу, как отец поднимет старшего омегу в нашей семье на руки, а папа счастливо хохочет. Иногда мы засиживались в гостях у друзей моих родителей. Я играл с их детьми, а взрослые разговаривали о чëм-то за столом и смеялись. Папа уставал за таким застольем, так как оно проходило ближе к ночи. Я подбегал к нему иногда, чтобы обняться, потому что дома мы часто так делаем, захотелось свою порцию нежности — всегда пожалуйста. Он брал меня к себе на колени, обнимая и целуя щëки. Как только папа начинал зевать и клевать носом отцовское плечо, отец брал его к себе на руки, устраивая лëжа на себе. Пока их друзья умилëнно вздыхали, папа засыпал, уткнувшись в альфью шею. После посиделок отец подзывал меня к себе, держа на руках одно из своих сокровищ, и обещал сладкую вату, когда мы будем гулять в парке, если я сам быстро оденусь. Я с радостью соглашался, а после мы спускались к машине. Отец нëс уснувшего омегу на руках, укладывая на откинутое сиденье, пристëгивая и целуя аккуратно, чтобы не разбудить, в щëку. Затем он усаживал в детское кресло меня, целуя в макушку и нос, на что я фыркал, а отец прыскал и тëрся своим носом об мой. Они с папой часто так делают между собой и со мной. Папа говорит, что у нас с отцом идентичные родинки на носах, хоть я не совсем уверен в этом, и это отметинка вселенной, которая показывает их искреннюю любовь ко мне. В мои семь лет я однажды увидел, как мой отец плакал и смеялся, кружа папу в воздухе. Я испугался тогда и спросил тревожно, дëрнув отца за штанину. Папа присел передо мной на корточки и сказал, что скоро у меня будет братик. Я застыл в шоке. Как это «братик»? Я непонимающе хлопал глазами. Но родители, точнее папа, отец всë ещë не мог поверить в своë счастье и был где-то не здесь, сказал, что он полюбит меня также, как они. И я успокоился. Ведь, если будет любить, значит всë хорошо. Когда мой брат родился, и я увидел его на выписке, заглянув в голубые глаза своими зелëными, я испытал тëплое чувство по отношению к этому свëртку, особенно когда он схватил меня за палец своей маленькой ручкой и рассмеялся. Не знаю, как он, но я его полюбил фактически сразу. В двенадцать лет я узнал о гормональных изменениях в организме. Проще говоря, что такое гон и течка. Тогда я начал понимать значение этих слов, и зачем меня иногда на неделю забирали дедушки. По рассказам папы, что дались мне очень неловко, ему кстати тоже, у меня должен ближе к четырнадцати годам начаться этот самый гормональный взрыв в виде вышеупомянутого гона, а у моего брата Макса в виде течки. По словам отца — это проявление любви на физическом уровне, благодаря которому появились мы с братом. Папа на такое заявление отца нещадно краснел. В свои пятнадцать лет я случайно застал картину, которую совсем не должен был заставать. Мои родители не подрасчитали, и я пришëл домой из школы не совсем вовремя. У нас отличная звукоизоляция, так что, не дождавшись ответных приветствий от взрослых, я постучал в родительскую спальню и открыл дверь... а через секунду закрыл, смущëнно краснея и набирая дедушек, чтобы забрали нас с братиком, так как у папы началась течка. Это можно было понять по ударившему в нос запаху макадамии и примеси можжевельника, которым пах отец. Перед моими глазами была картина маслом: мой папа лежал на животе, его ноги были буквально в шпагате, а изо рта вырывалось обрывистое «Антон» и скулëж, пока отец жëстко втрахивал его в кровать. Не очень приятное слово по отношению к родителям, но тут по-другому не скажешь. Кажется, они меня тогда даже не заметили, но я понял, что их любовь на мне с братом точно не закончилась. Сейчас мне семнадцать, и я познал значение слова «любовь», как папа с отцом друг к другу. Я встретил своего истинного омегу и, о Боже, это непередаваемые ощущения, но это стопроцентная любовь. У нас завязался роман, и я даже уже познакомил его с родителями и братом. Мой выбор был одобрен папой и братиком, прямо при омеге, что заставило моего парня смущаться и краснеть. А отец подошëл после и похлопал по плечу, после чего конечно обнял и, мы всë ещë так делаем, потëрся своим носом об мой, одобряя мой выбор и безоговорочно мне доверяя, чем вновь и вновь показывал мне свою любовь. Итак, меня зовут Артëм, мне семнадцать лет, и я знаю, что такое любовь в самых разных еë проявлениях. Ведь я люблю своего папу, своего отца, своего мелкого брата-омегу, своих дедушек и, конечно, своего истинного. Но, главное, что позволило мне узнать, что же это за чувство, мне помогло одно простое, но безумно важное осознание. Они любят меня в ответ. И я счастлив знать, что такое любовь.