целый космос

пальцы тянут за ворот рубашки, притягивая к себе для развязного поцелуя. сонхва знал, что всё сегодня будет именно так. это всегда происходит, когда они видятся на вечеринках: они с хонджуном закапывают топор войны на несколько часов, танцуют, целуются в темных углах и заканчивают всё сексом в одной из комнат. за несколько месяцев это стало даже привычным, и он не помнит, когда всё приняло такой оборот. хонджун ощутимо до боли кусается, и сонхва сминает пальцами его худи, открывая рот, чтобы впустить чужой язык и переплести со своим. в такие моменты он чувствует себя таким маленьким рядом с джуном, таким нуждающимся, что становится даже страшно от своего влечения, потому что они никогда не пьют в эти вечера, это табу. пальцы бегут вниз по позвоночнику, и их жар ощущается сквозь тонкую блузку. сонхва издаёт тихий стон, поддаваясь прикосновениям. — каждый раз поражаюсь тому, каким ты становишься, когда я тебя касаюсь, хва, — хонджун всё ещё болтает в своей привычной манере, и сонхва выбирает самый простой способ его заткнуть: вновь целует настойчиво, ясно давая понять, что разговаривать и перебрасываться колкостями он не намерен, однако у джуна будто бы другие планы. — поехали ко мне. — хва вопросительно смотрит на него, и выражение лица настолько красноречиво, что хонджун сразу же поясняет: — что? не смотри на меня так. я не хочу находиться здесь и хочу тебя. — он молчит о том, что приехал сюда только из-за сонхва. не в их привычке прямо говорить такие вещи, нет, это не об их взаимоотношениях. сонхва не знает, зачем он согласился, честно говоря. они друг другу никто, лишь любовники для случайного секса на нейтральной территории да люди, которые вне этих моментов перекидываются колкостями в универе, но сейчас он сидит в такси по дороге к хонджуну домой. это неловко. он сидит напряженно, сложив руки на колени и сминая пальцами ткань своих брюк, джун же в контраст наоборот явно расслаблен, сидит нога на ногу и что-то листает у себя в телефоне. какое-то чёртово безумие. сонхва свою браваду растерял ещё на моменте выхода из квартиры, где все веселились. жилище парня не отличается простором, но кажется так скорее из-за нагромождения вещами, лежащими в хаотичном порядке. хозяин квартиры нетерпеливо заводит хва в спальню и, бросив недалеко от подушки смазку и презервативы, сажает его на свои колени, приземлившись на кровать. сумасшествие. они целуются долго и со смаком, попутно стаскивая друг с друга блузку и худи с футболкой. хонджун спускается губами по подбородку к шее, и сначала это кажется даже чересчур нежным, пока он не подключает зубы и язык. сонхва несдержанно стонет. ему башню сносит каждый раз, когда стараниями джуна на его коже расцветают яркие засосы, будто этот художник рисует таким образом на его теле. хва никому не позволяет это делать, кроме него, и все это знают, а хонджун и рад, потому что некоторое время мельком может любоваться своими метками, которые он так старательно оставляет из раза в раз. окей, возможно, он думает о сонхва в положительном ключе больше, чем ему бы этого хотелось, но это не то, о чем бы ему хотелось думать в данный момент. властные руки перемещаются на ягодицы и хозяйски их сминают, извлекая из сонхва новые, всё более волшебные звуки, хоть и пока непозволительно тихие. его пальцы сжимают хонджуновы плечи, и он толкается бёдрами вперёд, задевая чужой член то ли с целью получить хоть какую-то стимуляцию, то ли с целью распалить кима ещё больше. он отзывается вполне ясно, вжимая хва в свой пах и с утробным рычанием еще яростнее вгрызаясь в его шею, чем до этого. хонджун укладывает его на кровать, любуясь тем, как гармонично сонхва смотрится на его простынях, изящно прогибаясь в спине. сонхва красивый, и особенно красив он, когда забывает об антипатии, не говорит колкие слова и просто отдаётся их моментам без наигранного желания уколоть в слабое место и побольнее. джун почти задыхается и целует его, будто пытаясь передать всё, что он чувствует в эту минуту, сонхва в ответ жмётся, обнимая ногами, словно если он его отпустит, то точно упадёт куда-то. синяки маленькими вселенными расплываются по груди, и пак хнычет и вплетает пальцы в пряди хонджуна, когда тот языком мажет по коже и смыкает зубы на одном из сосков. он такой до черта чувствительный и слабый, когда дело касается джуна, и сонхва правда не знает, что с этим делать, потому что гордость до последнего не позволяет признать и принять это. подумать только, из всех парней их универа, он испытывает такие чувства именно к хонджуну, который буквально ходячая катастрофа и раздражает неимоверно. мысли обрываются, когда хва получает укус в низ живота, а его брюки тут же стягивают вместе с нижним бельём. у хонджуна умелый рот и очень ловкие пальцы, и если бы сонхва не был настолько гордым, он бы обязательно восхвалял его за это, но ему остаётся только одобрительно стонать и оттягивать чужие пряди, насаживая хонджуна глубже на свой член и поддаваясь навстречу его пальцам, которые творят с ним что-то невообразимое. правильно. это всё ощущается так правильно: хонджун, оставляющий засосы и укусы на подрагивающих бёдрах, растягивающий его мучительно медленно, доводящий до исступления и тихой мольбы о большем, его язык, его тихий шёпот, его свободная ладонь, властно оглаживающая тело, его губы, целующие всё, что под них попадётся. сонхва никогда не чувствует себя настолько на своем месте, кроме как с хонджуном, и это чёртово сумасшествие. это всё одновременно самая правильная и самая неправильная вещь в жизни сонхва, и от этого контраста хочется всё больше и больше, хочется продлить это мгновение настолько, насколько это возможно. — хонджун, пожалуйста. — сонхва на коже чувствует его усмешку. он знает правила игры, поэтому продолжает. — не тяни и трахни меня в конце-то концов, хватит мучить, хонджун, — он немного раздражен от того, что не получил то, чего хочет по первому зову, отчего хнычет капризно, но джун его услышал, и сонхва слышит звук растягивающейся ширинки и шелест упаковки от презерватива. он входит резко, выбивая из тела дух и весь воздух. сонхва цепляется за хонджуна крепко, пытается быть еще ближе, слиться с ним кожей и органами, и джун понимает это безмолвное желание, переплетая пальцы, губы и языки. он сразу набирает быстрый, правильный, темп, заставляя хва стонать в поцелуй и выбросить из головы все ненужные глупые мысли, которые обычно его тревожат. здесь, сейчас они могут спрятаться от внешнего мира, их негласной невнятной вражды, от каких-то условностей и просто отдаться моменту и переполняющим чувствам. от ладони на своём члене сонхва давится стоном и впивается ногтями в спину джуна, оставляя на ней свои отметины. хва определённо льстит то, что не только он будет ходить помеченный. они оба терпеть уже долго не могут, отчего почти одновременно изливаются, резко затихая. тишина между ними приятная, обволакивающая, сонхва чувствует себя уютно и комфортно, когда лежит у хонджуна на груди и слушает его дыхание и биение сердца, а тот поглаживает его по голове и оголенному плечу. — останешься на ночь? завтрак приготовить обещать не могу, но что-то заказать и сварить кофе запросто. — джун это спрашивает так невзначай, что появляется ощущение, что они в привычной для них ситуации, будто так было и будет всегда. сонхва в замешательстве, оказавшись перед выбором между своей гордостью и чувствами, что теплятся в районе грудной клетки. его взгляд мечется от спокойного лица хонджуна к его груди и своим пальцам, смявшим одеяло. — я приготовлю нам завтрак, не переживай.