О привычках (вредных и не очень)

Лера не хочет привыкать к этому костюму, к этой квартире, к этим людям. Она приходит через день в назначенное время, тренируется с Олегом, делает перерыв на пятнадцать минут под композиции Вагнера, которые Разумовский с завидным упрямством включает раз за разом, снова возвращается к занятиям, собирается и уезжает. Потом в распорядок дня незаметно включается ужин. Олег приглашает присоединиться один раз, второй, и Лера привыкает к его готовке, к крепкому кофе, который он варит, к тишине за столом, прерываемом гудением ноутбука, от которого Разумовский не отрывается даже за едой. Лера не хочет привыкать к этому костюму, к этой квартире, к этим людям. С каждым днем она замечает, что в ней все меньше остается Леры Макаровой и больше — Чумного Доктора. Рефлексы срабатывают, она не сдерживается, когда бьет Любу синаем на тренировке, не сдерживается, когда скручивает руку одногруппника, подошедшего к ней со спины. Она верила, что эта часть ее жизни не будет вмешиваться в ее нормальную, но Лера понимает, что уже не видит разницы между той и другой. Лера не хочет привыкать к этому костюму, к этой квартире, к этим людям. Олег варит потрясающий кофе и жарит цыпленка так, как она не пробовала ни в одном кафе. С ним есть о чем поговорить, как оказалось, — не только о Чумном Докторе, Сергее или тренировках. Она как-то спрашивает об армии, он начинает делиться забавными историями со службы, и для Леры незаметно пролетают два часа. Лера не хочет привыкать. В ванной комнате появляется ее зубная щетка, в шкафу сложены ее полотенца, ее пижама, несколько свитеров. На книжной полке появляются ее учебники, за рабочим столом Сережи скапливается стопка ее конспектов. В телефоне номер Олега и Сергея записаны в быстром наборе — на всякий случай. Лера не хочет привыкать, а привыкает — к хриплому голосу Олега, когда тот снова рассказывает какие-нибудь истории, к бессмысленной сережиной болтовне в наушник на миссиях, к тому, что и Чумной Доктор, и эти двое становятся важной частью ее жизни. Им она, конечно, в этом не признается. Им ее признание, конечно, не требуется, чтобы это понять.