О привычках (вредных и не очень)

— Что это? — Ворона. — Сам вижу, что ворона. Где ты ее нашла? — На дороге. У неё крыло сломано. Олег не раздражен и не удивлен, он вздыхает устало — так, будто ему надоело все это: и сережины идеи, и ее импульсивные порывы (и катитесь к черту эти чумные доктора); а ещё он улыбается — тепло, будто вспоминает что-то. — Неси его сюда. Посмотрим, что с его крылом. Лера кивает и следует за ним в гостиную. Она оставляет куртку с завернутым в неё птенцом на диване и идёт в ванную, включает горячую воду, согревает озябшие руки. Возвращается в тот момент, когда Олег гладит ворону по уцелевшему крылу, она поражается тому, насколько бережно и осторожно он это делает. — Серый однажды птенца подобрал. Назвал Марго. — вдруг говорит Олег. Лера удивлена, потому что она не представляет Сергея с животными и Сергея, проявляющего жалость, тоже. Она узнает о Марго и думает, как странно это выглядело — два брошенных мальчика выхаживали брошенную птицу, не знали ни заботы, ни ласки, а пытались дать это своему питомцу. Птенец остается. Из-за ностальгических чувств или просто из-за того, что им заняться нечем, ворона становится полноценным жителем в квартире и полноправным участником команды. О чем Лера неоднократно жалеет. У птиц и Разумовского, видимо, ментальная связь, ворона прикипает к нему до обидного быстро. Она сидит у него на плече, когда они ужинают, берет еду из его рук, каркает, когда Лера собирается возразить на очередную безрассудную задумку Сергея и спит в серверной у его стола. На своей подстилке. И еще у нее появляется свой плед, и вольер, и фиолетовая миска для еды. — А имя ей уже дали? — спрашивает однажды Лера после тренировки. — Пока нет. — Я предлагал Гермиону, — говорит ей Олег. — Он не согласился. — А может, Бран? Олег хрипло смеется, Сергей хмурится и говорит, что они ужасны. — Это опять какие-то отсылки на поп-культуру? — Типа того, — Лера пожимает плечами и тянется к птице у него на плече. Та удивительно легко отзывается, подставляет ей мордочку, позволяет провести пальцами по перьям. Разумовский смотрит на нее, и Лере странно, она не ощущает ни злости, ни дискомфорта, только поразительное спокойствие и свою улыбку, когда он тоже тянет руку, чтобы погладить ворону по макушке.