К радости

Фон нейтральный. Серая стена коридора подошла идеально. Олежа с ней не сливается и она не отвлекает от него самого. Передний план не засорён. Только он сам. Даже петличку он убрал ниже, чтобы её не было видно в кадре. Внешний вид приличный. Олежа с утра побрился начисто. Причесался, а потом слегка растрепал волосы с висков. Он кудрявый, это типаж. Замазал синяки под глазами. И над ними тоже. Внешний вид приличный. Он выглядит свежо, уверенным. Он сейчас выглядит идеально. — Хорошо, — вздохнул Олежа, поставив таймер. Отошёл к стене, выпрямился. Два. Один. — Здравствуйте! — мимо. Громко и резко, что у самого в ушах зазвенело. Да ещё и нелепое "здравствуйте". Никому его приветствие не нужно. Ещё раз. — Душнов Олегсей Михайлович, — чётко проговорил Олежа своё имя, пропустив правильное ударение. Медленно закатил глаза, — Да, конечно... С именем, особенно, с таким как у него, надо быть внимательным, сказал Пётр Фёдорович. Надо именем выстреливать, но только им. Отчество он не заслужил пока. Повтор. — Душнов Олегсей, тысяча девятьсот девяносто восьмого года рождения, — наконец-то выдохнул. — Второй курс театрального института имени... Щелчок и дверь в подъезд открыта. Вот она, стратегическая ошибка. — Олеж... Ого, — Антон посмотрел на штатив с телефоном и хмыкнул. — Ты что делаешь? — Визитку, — ответил Олежа. — На видео? — Она актёрская, — вздохнул он, покачав головой. — Ты рано, думал ты будешь позже. — Да, так вышло, — пожал плечами Антон, поджимая губы. — Помешал? — Нет. — И как успехи? Олежа хотел ответить быстро и остроумно, улыбнуться в лицо Антона и продолжить, но как-то не получилось. Он только пожал плечами, развёл руками. — Заходи, — сказал Олежа и подошёл к Антону. — Не стой на пороге. — Примета плохая? — улыбнулся Антон, заглядывая в его лицо. — Нет, ты просто меня сбиваешь, когда стоишь тут, — бросил Олежа, взяв телефон в руку. — Мне надо записать полторы, ну максимум две минуты, а я второе предложение третий час сказать не могу. — От тебя, что-то требуется? Басня, стих и проза опять? — тихо хихикнул Антон, кладя руку ему на плечо. — Нет, в том-то и дело, просто рассказать о себе, где учусь, у кого и чего хочу... Короче всё такое, — ответил Олежа, ища сообщение худрука со списком рекомендаций, который на самом деле являлся списком правил, того, что и как надо сделать. — При этом надо показать своё лицо, эмоции... Поэтому я сегодня такой красивый, — хмыкнул он, оглядываясь через плечо, на Антона, и сладко-сладко улыбнулся, но почему-то совсем не весело. — Ты всегда красивый. — Твоя правда, — Олежа пожал плечами, заставляя Антона убрать руку. На самом деле какое-то колкое и противное чувство село в грудь. Оно гадко выходило на выдохе и щемило в горле. Стыдно. Опять не получается. Хотелось вдоволь отматериться и послать это актерство к чертям. Уехать в Питер, сказать отцу, что он был прав и забиться под плинтус в старой квартире. — Всё нормально? — Не совсем, — сказал Олежа, покачав головой. — Слишком... Ладно, проехали, — он махнул рукой, заглядывая в зеркало. Да, красивый. — Продолжай. — Нет, я лучше потом, когда... — Я останусь тут стоять, давай сейчас, — ответил Антон, забирая у него телефон. — Я буду твоим режиссёром. Даже помогу. Давайте, Олегсей, вы молоды и прекрасны, холосты... — Это актёрская визитка, а не анкета в сердцах за любовь, — улыбнулся Олежа, поднимая руки. — Всё получится. Ты всё умеешь. — Я ничего не могу, — сказал вдруг Олежа, вставая к стене. — Господь видит, я ничего не знаю. — Олежа видел, как Антон пытался ему возразить, но поднял руку, прося не перебивать. — Я ничего не могу, я только люблю, я бесконечно люблю Вас... Антон стоял и смотрел на него. Почти испуганный, непонятно от чего счастливый. — Это откуда? — Я не помню, — пожал плечами Олежа, поправляя петличку на футболке. — Останься со мной.