Для Хинаты. Нет, для Шое-куна. Моему Шое.
мне совсем не больно, ведь я уже забыл.
“Ты просил меня писать тебе письма, когда мне очень грустно и тоскливо, когда груз на плечах невыносимо тяжелый, а ты обязательно прочитаешь и утешишь меня, поэтому я пишу это в надежде, в очень глупой надежде, что ты ответишь.
Ты говорил мне не вспоминать наши первые встречи, но кто, если не я? Прости меня, но мне очень хотелось, чтобы эти воспоминания были где-то, помимо моих мыслей. Ведь никто и только я... прости, пожалуйста, не так я хотел начать письмо.
Я встретил тебя, когда мне было семнадцать, а тебе всего шестнадцать, помнишь? Это был весенний национальный турнир. Ты так цеплял мой взгляд своим видом, ты так бездумно носился по площадке... А тот разговор с Тобио? Твое "пасуй мне еще". Тогда я понял, чтобы хотел бы тебя в напарники.
Я наблюдал за твоими матчами даже после нашего проигрыша. Я был в восторге, но...ты был слишком, слишком гиперактивным.
Ну а после...ты свалился. Ноги отказали, встать тебе было сложно, ведь
лихорадка всегда такая. Ведь лихорадка, да? Было страшно. Нет, ты не казался жалким или что-то в этом роде. Все переживали и... я тоже. Я очень и очень волновался, и знай бы я тогда причину, точно бы рванул к тебе.
Прочитай ты это сейчас, думаю, я бы отхватил по полной программе. Знаешь, я даже не против. Я никогда не был против.
Мне удалось взять твой номер только через год. Снова на турнире. Неплохо, правда?
Сказать честно, я был одновременно напуган и очарован. (Серьезно, я никогда бы не подумал, что это два состояния могут сочетаться.)
Я тебе написал через несколько дней. Ты ответил так быстро, что я был в растерянности. (Черт, ты так легко доводил меня до такого состояния). Разговор у нас завязался сразу: сначала мы говорили, конечно, о волейболе, позже - спортивные новости, диалог зашел о погоде и домашних животных, и тогда-то мы впервые поспорили - кошки или собаки, я с головы до ног кошатник, а ты, наоборот, только "за" собак, было странно вот так спорить, но кто жалуется? Тема сменилась о местных красивых местах и новинок фильмов. Я медлил, как будто пригласить тебя куда-то лишит меня всей крутости. А мне тогда нужно было быть крутым. Особенно перед тобой.
Наше первое свидание...я вроде пригласил тебя в кино? Не помню, но точно помню, что опоздал. (А по сравнению с моими прежними опозданиями десять минут – это вообще ни о чем). Это было глупо и выглядело так по-ребячески, точно девственник.
В прокате была сопливая романтика, боевик и ужасы, выбор был очевиден. Нам казалось, что ужасы будут совсем не страшными и мы легко с ними справимся, но кто знал, что после мы будем в истерике бежать ко мне домой, ведь он ближе, чтобы нас не схватил тот-самый-ужасно-страшный-чудик-зомби.
Ночью мы просто разговаривали и обнимались.
Знаешь, тогда я влюбился даже сильнее. Я ни о чем не жалею и будь у меня такая возможность, я бы снова познакомился с тобой и прожил бы мои, и надеюсь, твои, лучшие годы жизни.
Первое свидание сменилось вторым. Вау, второе свидание... мы все-таки до него добрались.
Я был на седьмом небе, когда понял, что мои чувства не безответны. Ну вот девственник, точно-точно.
Я бы расписал все наши свидания, а их было больше тысячи, но ты не был бы рад этому, хех. Кстати, их реально больше тысячи, я считал, но не думай как, потому что я должен хранить хоть какой-то
секрет от тебя и тогда это справедливо и мы в расчете, правда?
Но ты больше не храни
такие тайны, хорошо? Потому что потом больно. И тебе... и мне тоже. И всем.
Но потерпи немного, об этом я напишу позже,
ты только прочитай обязательно.
Мне нравилось с тобой разговаривать, слушать твои голосовые, где ты рассказывал о интересных фактах или просто поболтать.
Мне так нравилось, что ты мог просто говорить со мной и делиться всем самым сокровенным, знать, что мне можно доверять. И я тебе доверял.
О, а помнишь, как мы загадывали одной ночью желания на падающие звезды?
Смотря на то, как ты закрыл глаза, сжал руки замком под подбородком, когда ты прошептал губами желание, я на миг подумал, что это возможно. Я считал это глупостью и никогда не верил в такое, и, возможно, правильно делал, что не верил, не знаю.
Я прочитал по губам твое "всегда быть с Атсуму-саном", но не озвучил, а где-то глубоко внутри загадал свое "всегда быть с Шое".
Только мне не говорили, что нельзя знать чужие желания.
Мы еще много раз приезжали в то место, и я каждый раз загадывал одно и тоже, и думал, что обязательно сбудется.
Новость о том, что ты улетаешь в Рио меня задела. Даже очень. Нет, не так. Я не находил себе места, Осаму собирался звонить в больницу, он считал, что я вскрою себе вены. Идиот хренов.
Я всегда думал, хотел тоже вместе с тобой, но не получилось...я правда очень очень хотел.
Я не был эгоистом, я не мог сказать тебе то заветное "останься", ведь знал, что ты очень хотел попробовать себя в пляжке. Я поддержал тебя, ведь я не могу по-другому, как я мог пойти против тебя?
Ты улетел, сказал на прощание "дождись меня и я обязательно одержу победу",
но ты не знал, что я давно проиграл тебе по всем фронтам.
Мы общались с тобой все время, пока ты был в Бразилии. Конечно, это не было общением "двадцать-четыре-на-семь", но я был рад и этому.
Ты рассказал, что встретил Ойкаву. Я был зол и жутко ревновал, но не потому, что ты уйдёшь к нему или что-то в этом роде, а только то, что он был рядом с тобой. Завидно было. Очень.
Ты скрыл то, что приезжаешь в Японию, и подаешься в MSBY. Серьезно, это был лучшим подарком,
даже если это не подарок.
Ко мне К нам вернулся уже не тот мальчик, которого все знали. Тогда ты произвел фурор на всю команду: золотистый загар, рост стал выше, а мыщцы... серьезно, я тогда впервые захотел тебя в
другом плане (нет, в этом
другом плане я хотел тебя всегда, но тогда прям очень, понимаешь?).
После приезда мы будто заново узнавали друг друга, но лёгкость в общении была всегда.
У других за это время чувства, возжможно, угасли бы, но как ты всегда говорил, я другой, и мои чувства росли с бешенной скоротью.
Возможно следующее, что я напишу, тебе очень и очень не понравится, но я знаю, что ты любил это, хех.
Секс с тобой был потрясающим.То, как ты порой выкрикивал что-то на португальском... это было горячо. Серьезно, я старался думать не только членом, но и мозгами, но рядом с тобой я терял голову. Я знаю, мои шутки не очень, зато это забавно.
Твои вкусы после Бразилии не поменялись.
Ты также сильно любил есть, особенно тамаго каке гохан. Я готовил тебе его очень часто, помнишь? Сейчас я тоже не редко готовлю, но.. он уже стоит пару дней в холодильке, протухнет скоро... надо съесть.
Ты все также ненавидел английский, но португальский один из любимых. Мы даже начали учить французкий, помнишь? Я уже знаю его в совершенстве, а ты?
О, помню как ты ненавидел туалеты, особенно вовремя соревнований! Ты просто магнит для соперников, поэтому мне иногда приходилось ходить в них с тобой, потому что я помню, когда тебе страшно, ты прячешься за спиной.
Я написал про туалеты и вспомнил школьные годы. Я не задумывался об этом, но очень удивился, когда ты мне заявил, что у тебя никогда не было двузначного балла на тестах, но ты не был глуп или туп, нет, совсем нет. Я так не считал, и другие тоже.
О, кстати о других. С Тобио мы общались пару раз, и как ты и просил, мы вроде нашли общий язык? Но я все равно не собираюсь становится с ним друзьями. Чисто из принципа.
Но с Ойкавой все-таки дружим. Да-да, дружим. Он скучает по тебе, по нему видно, ну, твой лучший друг как никак.
Я тоже.
Тоору часто заходит ко мне, грустный такой и думает, что я тут совсем помру, но все не так плохо, просто мне нужна маленькая передышка.
Я поладил с ним, потому что должен был, да? Он в большей степени зануда, упрямый и очень гордый, но он вроде не так плох, как казался. Все хорошо, правда,
я мы справляемся и потихоньку учимся жить.
А ещё сегодня льёт дождь, на улице ужасно холодно, что и ожидалось от октября. Помнишь, как мы бегали под таким дождем до тех пор, пока скулы не начало сводить, а ноги отказывались идти, а после мы сидели в горячей воде и долго-долго-долго целовались?
Тебе нравилось бегать под дождем, а мне нравилось то, что нравится тебе.
Ты часто ходил по квартире без футболки, потому что она мешала, и надевал фартук на голое тело, когда готовил. Серьезно, я не понимал этой логики, но против точно не был.
Ты любил включать музыку на всю квартиру, когда был чем-то занят, не важно, смотрел ты телевизор или читал книгу - музыка должна быть всегда.
Ты ненавидел больницы, причину я не знал. А после твоих приступов... я начал понимать, почему.
Все началось, вроде, с твоего возвращения с Рио? Нет, все было намного раньше - твоя "лихорадка" на площадке. Я не хочу писать об этом, не хочу думать, говорить, но ты всегда твердил, что если высказать, будет легче.
Твои мышцы часто сводило на тренировках, никто ни о чем не думал, ведь это же
просто судороги, бывает. Но, сказать честно, я тогда подумал о другом, но выбросил эти мысли. А что, если это действительно просто?
Эти приступы участились до такой степени, что порой ты не мог шевелиться несколько минут. Мне было чертоски страшно, но я даже не представляю насколько тебе.
Единственным выходом было звонить в скорую, но ты всегда отмахивался, говоря это глупое, до невозможности бесячее "я в порядке, скоро пройдет".
Не прошло ведь. Никогда не пройдет.
А после, на какое-то время они реально прошли. Я обрадовался, думая, что ты наконец избавился от этих мучений, но ты выглядел хуже, чем обычно. Твое состояние... блять, это было ужасно. Я готов был на все, что угодно, чтобы избавить тебя от этого, пока ты не сказал, что это не лечится.
Ты сказал, что это болезнь, о которой узнал в школьные годы, почти в то время, когда мы только встретились.
Ты сказал, что уезжал в Рио не из-за пляжного волейбола. Лечение, которое длилось пять лет, не принесло никаких результатов.
Я был зол, очень рассердился, но не на тебя, нет, а только на то, как было несправедливо все это.
Ты успокаивал меня, черт, все должно было быть наоборот. Ты всегда держался крепко, говоря, что все в порядке, но я видел, как внутри тебя ломается то, что никогда не восстановится.
Я хотел спрятать тебя от всего мира, потому что не хотел...потому такого, как ты, нельзя обижать, таких людей, как ты, почти нет и их нужно беречь, понимаешь? Я знаю, что ты сейчас рассмеялся бы из-за таких слов, но Шое, это правда.
Ойкава был единственным, кто узнал о твоей болезни случайно, пока был в Рио. Я завидую тому, что он знал о тебе чуточку больше, чем я. Знал, мог поддержать и это меня бесило. Я чертов эгоист, если бы у меня была возможность, я бы разделил твою боль. Или же полностью забрал ее себе. Такие люди, как ты, Шое, должны жить, понимаешь?
Твои судороги перешли в нечто серьёзное и ты не мог двигаться так, как раньше. Тебе пришлось отказаться от волейбола. Это так несправедливо. В тот день ты не пустил ни слезы, но я слышал, как ты плакал поздно ночью.
я вместе с тобой тоже. Они отняли у тебя самое дорогое.
и у меня отняли.
В конечном счете... твои конечности парализовало. Я заходил к тебе каждый день, конечно, ты осунулся и потерял ту массу, но ты никогда не переставал оставаться тем Шое, которого я полюбил.
И сейчас очень люблю.
Позже тебе стало сложно разговаривать, поэтому я писал письма, мы иногда общались через телефон.
Мы слушали разную музыку, пересмотрели столько фильмов... мне до сих пор нравится Гарри Поттер, а тебе? думаю, это Властелин колец, я же прав?
Моя любимая песня не поменялась, все та же. Я заслушал ее до дыр, но она не перестает мне нравиться. Я пытался ее удалить, но через пару минут обратно устанавливал ее на телефон.
Точно, чуть не забыл! Твой Король и моя Гермиона по-началу грызлись друг с другом. Да, я купил щеночка. И котенка тоже. Как ты и хотел, я назвал его Король, а котенок оказался девочкой, поэтому Гермиона, она очень рыжая.
Тебя напоминает.
Сейчас они ладят и такие милашки, тебе бы их видеть...
Тебя положили в больницу, когда все стало совсем плохо, я уже не мог ухаживать так, как ухаживают там. Но я буквально жил с тобой в этой палате. Грубо, наверно, говорить, что она стала уютней, когда я перевез туда куча вещей.
Ты говорил, что не хотел бы встретить свою смерть в больнице, поэтому я старался как можно чаще выводить тебя за его пределы. Не так важно, что это было на коляске или то, что мы могли доехать только до ворот. Мне было важно, чтобы ты не чувствовал тяжкий груз от белых стен и запаха спирта в помещении.
Я почти всегда говорил, ни на секунду не замолкая. Я не хотел, чтобы твои мысли разъедали тебя изнутри, поэтому отвелкал внимание на себя и на рассказы о прошедших матчах. Когда мы говорили о волейболе твои глаза загорались огнем, которым ничем не потушишь. Честно, я тобой очень гордился. Ты всегда оставался смелым из всех людей, которых я знал.
Тебе...поставили срок... нет, не то, чтобы я не знал, что это произойдет, но, надежда умирает последней?
Тебе дали около месяца, даже меньше. Состояние было ужасным и я видел, как тебе плохо. Я держался, честно, я держался изо всех сил ради тебя.
Дни пролетали слишком быстро, я старался проводить с тобой больше времени, но в сутках не больше 24х часов. Паршиво, да?
Я вернулся к тебе после соревнований, помнишь, я рассказывал? мы тогда взяли золото.
Я рассказывал тебе о соперниках, о наших новых тренировках, техниках, игроков, рассказывал, рассказывал, рассказывал, пока не понял, что меня слушали только голые стены, а ты уже перестал...
Рука твоя была словно лед, сжатая над грудью, а в ней аккуратно сложенная бумага, на которой были написаны простые, но очень тяжелые, раздирающие душу и сердце слова:
"Атсуму-сан, живи, хорошо? Я знаю, что поступил с тобой неправильно, но я не мог по другому, ты же понимаешь, да?"
Дурак, конечно же я тебя понимаю.
“Атсуму-сан, ты нечто прекрасное. Спасибо, что тогда попросил мой номер”
Это мои слова. Ты был великолепен.
“Атсуму-сан, мне очень больно, но ты не должен грустить, хорошо?
У нас было слишком мало времени, и я не жалею ни об одной секунде, проведенной с тобой. Я не знаю, что сделал в прошлой жизни, чтобы заслужить тебя, но я надеюсь, что в следующей мы обязательно встретимся и у нас получится.
Тренируйся, набирай силы и выигрывай много-много матчей, чтобы я мог сказать 3
“А мой парень крут, не правда ли?”
Не забывай хорошо питаться, слышишь?
Я очень очень очень люблю тебя, Атсуму.
С любовью,
Твой Шое-кун.”
Я люблю волейбол. Очень люблю. А сильнее люблю только тебя.
я все ещё мечтаю о тебе. ”
Атсуму сложил бумагу напополам, подписав с краю адрес, а после несколько раз перечитал свое письмо. Он просидел несколько минут, тупо палясь в слова. В глазах неприятно защипало, а к горлу подступил ком. Внезапный звонок будильника вывел из мыслей, напоминая о тренировке, а после в дверь постучали.
– Мия, ты собираешься или как? Опоздаем ведь, – раздался голос за дверью. Он дернул ручкой пару раз, но дверь была заперта.
Атсуму прочистил горло и выдал:
– Я заснул, Ойкава. Дай мне пару минут.
Когда шум за дверью прекратился, Атсуму открыл тумбочку, и закинул туда письмо, где лежало огромное количество таких же писем с таким же адресом.
Атсуму оделся и пару раз оглядев все вокруг, вышел с комнаты.
